Глава 23 · Дорогие друзья

— Дорогой мой друг Архай!

Как это было принято со степняками, прибыл не с пустыми руками, щедро наваливая ему подарки, которой он совершенно без огонька принял. Архай с каким-то отрешённым выражением курил в своей юрте, откуда при моём появлении выгнал жену, мотнув ей головой к выходу, и приглашающим жестом предложил мне присесть.

— Что-то случилось?

— Ага, случилось, — безэмоционально кивнул он. — Если хорошенько подумать, то я прожил хорошую жизнь.

— Таааак, началось в колхозе утро. Архай, брат, это я, Аркадий, ты чего?

— Вижу, что ты, — меланхолично кивнул он и неторопливо поправил дрова в очаге. Затем, после долгой паузы, мрачно продолжил. — Я лучших гонцов послал, в том числе сына своего. Старший мой, Санжар, вернулся два часа назад. Доложил мне и спать. Хороший сын, охотится, дерётся и спит. Не перечит, хотя глаза хитрые. Жаль, внуков от него не увижу.

— Так что случилось-то?

— Ногайцы, — кратко бросил он так, словно это что-то объясняло.

— Друг мой, мне всё же очень нужны детали.

— Ногайцы идут. Они уже в Красном Сумбуле, это нейтральное стойбище на границе. Ещё день-два, они повернут коней и войдут в каганат.

— И много там этих ногайцев?

— Ну, те торговцы и путники, что их видели, не считали точно, но, говорят, что четыре тысячи коней.

— Многовато для дипломатической миссии…

— Ещё как многовато. Обычно два воина берут третью лошадь как запасную, и чтобы везти на ней оружие и обозное добро.

— Выходит, там чуть больше двух с половиной тысяч сабель?

Он недобро усмехнулся, после чего закурил подаренную мной сигарету и ответил на другой, витавший в воздухе, вопрос:

— Конница великого кагана составляет четыре сотни, как мы обычно говорим, отборных конных лучников.

— То есть примерно на две тысячи сабель меньше, чем у потенциальной армии вторжения?

Он без особой радости кивнул и глубоко затянулся.

Я достал из портфеля карту и термос. Развернул карту, показал ему.

— Вот этот юрт?

— Погляжу, — он долго рассматривал карту, крутил туда-сюда, тяжко вздыхал и скрёб затылок. — Никогда такой не видел. У нас всё рисованное. Нет названий?

— Нет, в этой части только точки и ниточки караванных путей, там даже дорог нет.

— Конечно, дорог нет, кто бы их ещё построил. А мы сами где на этой карте?

— Вот здесь.

— Ага, ну да, вот тут горы, а тут река. Так, они, получается, вот тут стоят.

Я поставил карандашную отметку. Отложил карту, налил ему китайского чая, которым меня наделил Танлу-Же, бодрящего, с женьшенем.

Теперь Архай восседал на неровной поверхности, устланной шкурами, на спинке этого псевдокресла висит подаренная мной кираса, в одной руке кубинская терпкая сигарета, другая крепко держит крышку-чашку с китайским чаем.

Так министр обороны напоминал профессора, к которому я, как студент, робко пришёл, пока он (профессор) находится в запое (зачеркнуто) на больничном.

— Сколько дней от точки А до нас, до этого стойбища?

— Четыре дня, если считать неспешный переход вооружённого войска, не марш.

— Так и будем считать. Вернёмся к численности. Я, дорогой товарищ Архай, не военный, — он понимающе кивнул, для него моя максимально мирная сфера деятельности была очевидной.

— А что численность? Четыре сотни.

— А кинуть клич по найомам? Или война — это проблема одного только Юбы?

Вояка недовольно закряхтел, как старый и зажиточный кулак, которому предлагают вступить в колхоз.

— Ну, если позвать и если придут… Наверное, тоже две с половиной выставим. Только у них слабовато с вооружением. Мы же тут в предгорьях сидим.

— Но собрать их — задача аховая. Мда… Прости, Архай, что вообще поднял эту тему.

Он с шумом сделал несколько глотков.

— Да всё нормально, Аркадий. Видишь, остальные вообще не чешутся. Понимаешь, бухнуть-то все рады, а как нарисуются ногайцы, так все спрячутся по углам. Попомни мои слова.

— Верю. А что насчёт ополчения? Целый каганат вокруг, что для них две тысячи сабель?

— Ополчение? — он задумчиво посмотрел на опустевшую кружку, я тут же налил ему ещё. — Ополчение — это когда народ в едином порыве встаёт на борьбу с захватчиком?

— Ну да. Штука широко известная.

— Встанут они под знамёна Юбы, как же. А потом догонят и ещё раз встанут.

— А кто-то пробовал? — меня несказанно печалил его пессимизм. Печалил тот факт, что, зная заранее, никто не хочет воспользоваться методикой «кто предупреждён, тот вооружён».

— Кхе. Дорогой граф Бугуйхан. Давай-ка я расскажу, как у нас обстоят дела.

— Буду благодарен.

— Ну смотри. Издревле тут живут три народа. Степняки, алтайцы и чалдоны.

— Мирно живут?

— Чего вдруг? Нет, степняки расселяются, где хотят, они эту землю завоевали, алтайцы, их предки, не факт, что сражались, но рады не были, конечно. Со временем все друг к другу притёрлись и что мы имеем?

— Что имеем?

— Степняк живёт чем? У него стадо, барашки, кони, коровы. Ему нужны, само собой, пастбища. Поэтому степняки живут там, где между горами образуются равнины и луга. Там пасут стада, там и живут.

— Логично.

— Чалдоны живут по берегам рек. Это от их способа искать место для жизни. Вырастает сын у отца, берёт лодку, ищет невесту в соседних селениях. А женится, захочет жить отдельно, грузит на лодку скарб, берёт молодуху и плывёт, находит новое место, там строит дом, растит детей. Так появляется новый хуторок.

— А почему алтайцы не живут по берегам?

— По той же причине, что и степняки. Вообще-то реки Алтая капризные. Нет-нет, но разливаются и сносят всё на своём пути. Кто же станет сосуществовать с такой бедой?

— Чалдоны?

— Они живут небольшими селениями, дома строят на возвышенностях, на сваях, на холмах. Хитрят.

— А как это связано с войной?

— Так я ж объясняю. А совсем уж местные, алтайцы, они охотники. Они жители лесов, живут на стоянках, которым тысячи лет, обычаи блюдут, с предками общаются. Магия у них сильная и жуткая. Их хлеб — это охота.

— В результате мы имеем три народа без территориальных конфликтов?

— Да. И каждый живёт своим умом. Кагану они платят ясак. Алтайцы платят шкурами, которые каган продаёт. Чалдоны платят по пять сотен сушеных рыб с селения.

— Тоже продают?

— Ну да, пива у нас в каганате нет, — без улыбки пошутил воевода.

— Так как это связано с войной?

— А так. Ну, кто для них каган? Где в их жизни каган? — распалялся Архай. — При всём уважении и том, что я его подчинённый. Они ему лишь платят сбор, воевать не обещали.

— А придут враги?

— Алтайцы знают свои леса. Они уйдут.

— Так и чалдоны уйдут, я даже такое в моменте видел.

— Воооот, — затянулся воевода. — На кой им воевать? Придёт враг, они уйдут.

— А если сменится каган… Только предполагая это, я всей душой за нашего распрекрасного Юбу! — пояснил я.

— Конечно, я тоже, — закашлялся Архай. — Но такова наша министерская доля. Кстати, спасибо твоему соплеменнику Михаилу, он сделал на меня указ, я министр обороны.

— Так вот. С точки зрения налогоплательщиков, смена монарха ничего в их жизни не меняет.

— Скорее всего, так.

— Отсюда нулевая мотивация на борьбу. Я понял. Но есть ещё один участник событий, который категорически против любого покушения на шкуру нашего наимудрейшего.

— И кто сей храбрец и защитник каганата?

— Ну, как кто? Я, конечно.

Архай крайне скептически скривил губы, опустив их концы вниз. Возможно, это символизировало своеобразную улыбку. Спорить он не стал.

— Дорогой министр обороны!

— Да-да, я внимательно слушаю, что есть сил.

— Давай к насущному.

— Куда мы без него?

— Итак, придут ногайцы. Почему, кстати, они?

— Их все боятся. Разве что джунгары не боятся. Вот кое-кто их и подговорил. Само собой, они в таком не признаются. Скорей всего, причина будет родственная.

— Как это?

— Ну, вообще-то одна из сестёр Юбы в жёнах у Ядигер-Бека. Но Ядигер-Бек стар уже. Но у него есть и сыновья, например, Иштерек-Бек, грозный и кровожадный.

— Который приходится племянником Юбе, — я видел в этой ситуации юридическую плоскость и вопрос весьма своеобразного наследования.

— Выходит, что так.

— И если он грохнет нашего любимого Юбу?..

— А также и его наследников…

— А что у него с этим делом?

— Ну, старший, Мустафа, он умный.

— А ещё?

— Второй Сейит, тот войнушку и сабельки любит.

— И сколько им? Ну то есть Юба у нас мужик взрослый, а наследники?

— Супруга его долго не рожала, им семнадцать и пятнадцать лет. По меркам Степи они взрослые, хотя и молоды.

— По-русски говорят?

— Да, а какая разница?

— Может, пришла пора их на учёбу отправить?

— Юба их отец, тут он волен решать.

— Ладно, это моя проблема. Итак, допустим, Юба намылился на охоту и окажется там к приходу ногайцев.

— Допустим.

— Что будет делать стойбище, его жители?

— Ну, первым делом они охренеют.

— А вторым? Примут бой?

— Это от меня зависит. Буквально. Ну, как я прикажу, так и поступят.

— А если ты скомандуешь тактическое отступление, они побе… то есть, отступят?

— С большим энтузиазмом. А есть смысл?

— Ну представь, что ты решишь не класть под топор свои сотни, тем более, часть у тебя заберёт на охоту Юба. А тактически отступишь. Куда двинешь, мой дорогой друг?

— Ну, точно не туда, где Юба, хотя пошлю к нему гонцов, предупредить. Отступлю в горы, пойду долинами, выберу места, чтобы враг не мог развернуться, не смог использовать численное преимущество.

— Логично, конница будет тяготеть к долинам. А дальше?

— Ну, по идее, я вообще отступлю глубоко, к северной части каганата, может даже выйду за пределы. Кину клич верным найомам, дождусь Юбы, найму, на каких мне хватит денег, наёмников.

— И всё равно ногайцев больше. И они пойдут следом.

— Понадеюсь на дипломатию. Например, на своего министра иностранных дел.

— Зашибись, картоха с салом, это ж я, вот же влип с твоей военной тактикой.

— Риск есть, но рисковать одним, пусть даже таким достойным человеком, для меня логичнее, чем своими сотнями. Будем пытаться откупиться, принять статус вассала, а может, мне русский царь поможет.

— Всякое может, хотя ему не понравится, что он вынужден открыто вмешиваться в расхлёбывание каши. К тому же жизни солдат, это жизни солдат. А если я предложу странный вариант?

— Я сейчас в такой ситуации, что готов к чему угодно прислушаться.

— Помнишь, мне Юба землицу придарил?

— Там, где ни пастбищ, ни богатых дичью лесов? Одни речушки, болотца и камни? Помню.

— Ты можешь распространить среди своих людей информацию что там новый министр построил торговый пост, который буквально ломится от золота.

— Это же брехня полнейшая. Даже построй ты там за столь короткий срок, откуда у тебя деньги? Когда ты успел бы на своей должности заработать? Ты вон, — он показал на подарки, — только тратишь пока что.

— Ну, ты главное распространи.

— Хочешь, чтобы ногайцы за тобой пошли? А там есть этот торговый пост?

— Есть, но без золота.

— Они его сожгут.

— Там ещё и казаки есть.

— Казаки? Во дела! И много?

— Две сотни.

— Ничего твои две сотни не решат. Погубишь их только.

— Мы за стенами укроемся.

— Они не только конники, Аркадий. У них и колдуны найдутся.

— Я тебя услышал. А ты меня?

— Ну, а что, братец министр? Мне, конечно, нравится вариант, при котором я не погибну, а героически сбегу на север страны, пока враг пойдёт тебя грабить. В крайнем случае, они задолбаются за тобой гоняться. Устанут.

Отойдя от архаевой юрты на десять шагов, я скаканул обратно в Кустовой и немедленно направился к дяде Мотлу.

— Ой вей! Кто пришёл, мой самый лучший на свете клиент Аркадий! А когда Ви таки придёте ко мне в гости на рибу, скажем, фаршированную щуку? Я познакомлю Вас с внучкой Мусей.

— Что, жена заставляет пристать по этому поводу? — ранее старый торговец подобными глупостями меня не мучал.

— Ой, та я Вас умаляю, глупый Мотл случайно проговорился, шо ми таки знакомы, теперь все родствэнники открыли рты и напэребой вибирают Вам жену.

— Ну так передайте им, что у меня есть невеста, баронесса Гадюкина и ею попытки под меня кого-то подложить будут восприняты крайне враждебно.

— Вай-вай. Антисемитка.

— Скорее, собственница. Дядя Мотл, не будем мешать деньги и глупости, это плохое сочетание.

— Пулэмёты таки ещё не готовы. Но уже скоро. Ми работаем дэнно и нощно.

— Вооот. Пусть родня уберёт свои семейные альбомы и навалится на мою артиллерию. Оплата поступила?

— Только предоплата.

— Ну, это как договаривались. При получении оплачу всё до копейки.

Он вздохнул, но спорить не стал.

— Энфилды?

— Эти готовы. Гильзы под них есть, свинец и проволока под пули. Станок для прессования и литья. Всё готово. Только патронов в нужном количестве нет. Пороха или макров потому что нет. Для Ваших потребностей их нужны тысячи и тысячи.

— А есть что-то в наличии?

— Два ящика по пятьсот патронов, выйдет тысяча двести за ящик. Но Вам они погоды не сделают.

— Беру.

Он сделал себе запись.

— Пакуйте всё в носимые ящики. Мне это всё возить и возить. Приедут мои товарищи китайцы.

Когда я вышел из лавки Мотла, зазвонил мобилет.

— Сэр Аркадий, это Вас беспокоит мистер Симменс. Впрочем, Вы ещё не должны были забыть про меня, ведь мы разговаривали ещё до брэкфест?

— Не забыл, сэр Джонатан. И что Вы имеете сказать?

— Есть серьёзные основания полагать, что Ваша информация была верна…

Он сделал театральную паузу, в ходе которой мне захотелось сказать ему «да что ты говоришь?», однако я всё же понимал, что мой сарказм в этой международной дипломатии — штука излишняя.

— Один из ногайских кланов переместился внутри Степи в направлении каганата. Он почти на границе или даже пересёк её.

— А есть сведения о численности, вооружении?

— Йес. Какой был бы прок от просто информации о факте… Три неполных мингана, это в их классификации полк. Вооружены винтовками.

— Вашинскими?

— Уот? Йес, английские. И у них есть две пушки на конной тяге, какого калибра, не знаю.

— А они будут как-то обосновывать своё вторжение?

— Да, как это принято у степняков, чем-то будут. Но уже потом, когда всё начнётся.

— Не знаете, какую они ставят цель? Ну там, завоевание или грабёж?

— Такой информации нет. Руководит ими Рюкт-Бек. В целом, это всё.

— Спасибо, сэр Джонатан, Родина Вас не забудет. А подскажите, Ваша фракция не хочет мне продать патронов?

— На какое оружие?

— На английские ружья, откуда у Вас другой тип патронов?

— Ммм… Я поищу. Попробуем, наберём небольшую партию. Мы теперь очень хотим, чтобы Вы, ну и этот Ваш Юба, выиграли в войне.

— Болельщики мне нужны. Приятного Вам дня, сэр Джонатан.

— И Вам, сэр Аркадий.

Он повесил трубку.

— А мне покой только снится, — буркнул я, ни к кому не обращаясь, набрал Танлу-Же и попросил забрать моё оружие и перевезти на базу единорогов, но не как получателям, а как склад. Потом созвонился с майором, справился о состоянии дел у единорогов, сообщил о том, что к ним привезут и что разбирать это не стоит, в целом, поболтал.

Они там недавно получили зарплату с премиями за свои достижения при борьбе с боевиками Вьюрковского (а премии были от одной до полутора тысяч), так что пребывали в отменном настроении, в том числе и Джо, который стал сказочно (по меркам города и китайского квартала) богатым.

В центре города, чтобы не усложнять отношения с Мотлом, купил новенькое охотничье ружьё с оптикой, чехлом, набором по уходу за оружием и ящиком патронов, перенёс всё это дяде Мише, а потом продолжил свои скитания, уже обедая с семьёй дяди Вани. Одни дяди вокруг, если подумать, дядя Мотл, дядя Миша, дядя Ваня. Ну ничего, меня такое многократное племянничество устраивает.

— Как Вас, всё же, зовут? — спросил я среднего брата, причём это моя примерно двенадцатая попытка.

— Варварий Иванович, — пробасил он.

Остальные чинно кушали с непроницаемыми каменными лицами.

— Вы же явно прибрёхиваете, любезный?

— А Вам-то что? Вам имя надо, чтобы обращаться?

— Тоже верно. Ладно, дорогое семейство, надо развернуть пункт материально-технического оснащения для самолета в каганате. Поэтому я намерен перевезти Ивана Ивановича и часть инструментов.

— А мы? — сразу же остановил поглощение пищи средний брат.

— Ну, поскучаете.

— Один, на чужбине! Перевози всех, босс. Мы тоже пригодимся.

— Чем же? — вырвалось у меня.

— А ты ставь задачи, мы придумаем, как осилить.

— У меня там армия вторжения и опасность.

— А давай мы у них что-нибудь сопрём?

— Гм. Им такое точно не понравится.

— Само собой. Они на марше? На марше всегда бардак, хищения и пьянство.

— Разве патроны у них. Но это ж бред, Варварий!

— Так патроны надо умыкнуть или бред? Не пойму. Сколько они весят?