Глава 6 · Вечерний кофе

— Фёдор Иванович?

— Да-да…

— Тут надо слетать в один городок, человека забрать, затем кое-куда отвезти.

Фёдор лишь печально вздохнул, с непонятной тоской глядя на сигарету, словно внезапно решил бросить курить.

— Я полечу с тобой туда, обратно — вы вместе.

— Туда — это куда? — Фёдор явно был настроен на точность вводной информации.

— Бийск.

— А обратно — это куда? Кустовой? Сюда же поезда ездят.

— Оттуда — в каганат.

— А ты назад через свои порталы?

— Типа того. Сколько надо времени на подготовку самолёта?

— Топлива мало, на один взлёт-посадку осталось.

— Долетишь до моих земель?

— Долечу, а там теперь безопасно?

— Да.

— Куда летим? Особняк?

— Если подумать… Как насчёт большой военной базы?

— Ну, топлива-то нам хватит, наверное. Большая база?

— Большая, там пара сотен военных базировалась. А теперь они… Переехали восточнее. Так сказать, в едином порыве.

— Я где особняк знаю, а вот где база? — Фёдор всё же хотел определённости.

— По компасу — в семи километрах на северо-восток. Такой холм, окружённый неровной стеной с группой зданий.

— Найду.

— Тогда, как сможешь, лети. Поговоришь с батей, чтобы перебазировался. Я, конечно, понимаю, вы тут проросли…

— Ну, такая уж наша доля, кочевать, пока не найдём свою землю.

— Кстати, с землёй могу помочь. Если вы реально в фермерство хотите уйти. Но всё последовательно, шаг за шагом. Сворачивайтесь отсюда, переезжайте пока на базу.

— Нам бы документ какой, если спросят, какого шницеля мы там делаем.

— Понял тебя, сейчас выпишу.

— А печать?

Я с готовностью показал ему перстень. Он почти всегда был в скрытом состоянии, но повинуясь моей команде, показался. Его ровная поверхность среди прочего позволяла использовать его как средневековую личную дворянскую печать.

Забравшись в оборудованный сарай, который скоро придётся бросить, жуя гречневую кашу, я написал «распоряжение», которым наделил семью дяди Вани неограниченно жить, пользоваться и распоряжаться всем имуществом на территории военной базы.

С дядей Ваней я договорился о том, чтобы они закупились авиатопливом с хорошим запасом и, хотя база очень подходит для длительного пребывания, всё же были готовы перемещаться дальше.

Поужинав, я распрощался, заплатил их очередное жалование и согласовал дату, когда мы полетим с Фёдором в Бийск и отбыл в деревенский дом с ёлкой.

Несколько минут я просто ходил по нему, освещая себе путь фонариком. Тут прошёл короткий и специфический период моей жизни.

Потом собрал в кучу и погрузил в большую «выварку» (Тайлер так называл половинку бочки из нержавейки), разобранный самогонный аппарат и запас сахара.

Осмотрелся в последний раз. Именно в последний…

Бывает, находясь в квартире, доме, каком-то городе или посёлке посещает ощущение, что ты тут находишься в последний раз. То есть, можно сколько угодно врать себе, что ещё придёшь, приедешь, зайдёшь, посидишь, вот тут поправишь скамейку, как обещал себе, ведро новое повесишь на колодец.

Нет. Не зайдёшь. Имей мужество быть честным с собой. Ты тут в последний раз, голубчик.

И я активировал Шило.

В стойбище Юбы была ночь, Тайлер спал, а Олег бродил как бобёр, который ищет своё бревно.

— Привет, боец.

— Здрав будь, барин!

— Передашь Тайлеру самогонный аппарат?

— Я смотрю, трезвость нам тут не светит?

— А это от вас зависит. Но! У Тайлера есть своя алкомиссия. Пока так. Скажи, ты давно в стойбище, уже знаешь людей?

— Ну, да.

Очагов у нашей юрты было два, один внутри и там сейчас были только угли, слабый дым от которых уходил в дырку в середине конструкции юрты.

При помощи магии и травок Олег избавился от блох, но в юрте всё ещё было не особо уютно.

Второй источник огня на улице, пища готовилась там.

Я осмотрел жилище критически. Где-то в глубине души, я скорее оседлый житель и эта контракция меня интуитивно не устраивала. Тем более, что это за министр, который обитает в юрте? Узнают, засмеют же. И главное, посольство каганата — это особняк, от вида на который радуется глаз. А тут живу как кочевник в набеге. Что-то надо с этим делать, причём сильно не затягивая.

Я укрыл Тайлера одеялом и вышел вслед за Олегом на улицу. Дул ветер, но было терпимо. На небе ни облачка, а вообще, если в Кустовом был вечер, то тут восточнее, тут уже глубокая ночь. Интересно, а какая у Шило дальность прыжка? Полтысячи километров он берёт, но на Луну меня вряд ли отправит. Надо попробовать Москву, тогда и пойму.

Огонь возле юрты был не открытым, а сложены камни, в некое не то, чтобы подобие печи, но по крайней мере конструкции, которая защищала огонь и направляла раскалённый поток воздуха на перекрестье металлических штырей.

Олег, разговаривая со мной, поставил туда закопчённую турку и насыпал кофе, налил воды из большого полупустого кувшина.

— Будете кофе, барин?

— Буду, если ты тоже.

— Сварю обоим. Даже сахара есть пару кусочков.

…

Мы сидели на сложенных в несколько раз старых лошадиных шкурах, образующих очень низкие приспособления для сидения, и смотрели на рассыпанные в небе звёзды. Удивительно, но в этом мире были такие же созвездия, как и в моём, отсюда я узнавал Ориона с его поясом.

— Как ты в целом, Олег? Как настроение?

— А Вам не по хрену, барин, какое у меня настроение, как дела?

— Давай на «ты».

— Мы в разном статусе.

— Моя Нгома, моя студент! — скоморошески сгримасничал я, а он покосился на меня с подозрением.

— Откуда Вы?

— Это был я. Вроде говорил уже, намекал? Не суть. Ситуации бывают разные, и когда ты не был в зависимом положении, то вёл себя как адекватный человек. Ну, сравнительно.

— Я ж каторжанин.

— Это тоже да. И если спросить, за что сидишь, ты расскажешь слезливую историю, в который ты был сущий ангел, незаслуженно подвергшийся наказанию за грехи других и вообще герой без памятника. Поэтому спрашивать не буду, тем более, что досье многих из вас я читал.

— Ну, если Вы настаиваете… Я всё равно буду сбиваться.

— Давай, на людях можешь продолжать вот эту свою манеру про «барина», «Вы» и прочее сиятельство. А один на один — не морочь мне голову.

— Попробую.

— Так вот. Есть тут кто-то, кого можно нанять построить нам тут домик?

— А на кой отличаться от других?

— Ты сейчас озвучиваешь первое правило выживания — «не выделяйся». В данном случае, мы как павлин, должны показать, что лучше других. И потом, как по-твоему, давно тут стойбище?

— В этом месте? Да всегда, наверное, было.

— А раз так, то это место преимущественного пребывания Юбы.

— У него есть три летних стойбища. Он ведь не только великий каган, у него есть стада, его люди их пасут.

— То есть основной доход кагана — это скотоводство?

— Ну, оно тут как, — Олег задумчиво закурил. — Охота даёт шкуры и мясо. Их едят и носят. Если упростить процедуру обработки, выделки. Денег это не даёт. Собственно, в старину они так и жили и в ус не дули, они изготавливали себе всё, что им нужно, то есть буквально все элементы их быта изготовлены ими самим. Ничего не покупается и не продаётся.

— Называется эта история — натуральное хозяйство.

— Ну, может. Я в школе не доучился, не довелось. Так вот, сейчас мир изменился. Ружья можно купить у русских, у китайцев и английских торговцев.

— А торговцев никто не грабит? У степняков с законностью туговато.

— Если кто-то грабит, торговцы в тех местах больше не показываются, степняки в таком не заинтересованы.

— Понял. Но ружья стоят денег, верно?

— И патроны. А так же и табак, сахар, водка, сёдла. Из-за этого степняки заинтересованы в деньгах. А что они тут продадут?

— Шкуры ценных пород?

— Их тоже. А ещё мясо. Откармливают стада и гонят их перевалами на север, к русским закупщикам.

— Логично.

— Но наши их на деньгах нагревают. И все это понимают, только называют умным словом — монополия. У фермеров в империи мясо стоит на сорок процентов дороже, а тут отменное качество, крупный опт и дешевле.

— А в других направлениях продавать?

— Английские торговцы зарабатывают состояния, но сами закупают только компактный товар — шкуры, золото, макры. Мясо не продашь.

— А Китай, значит, далеко, — констатировал я.

— Говорю же, монополия!

— А англичане рубли берут?

— Берут, ещё и как. И китайские деньги, персидские, турецкие. По грабительскому, надо сказать, курсу. Предпочитают фунты.

— Куда девают?

— Насколько я понял, потом сбывают рубли в Кустовом, а вот куда другие валюты идут, хрен его знает.

— Ладно, я понял. Значит, строителей тут нет.

— Если так невмоготу, то я могу построить.

— Ты же шулер. Без обид.

— Так это до каторги. А на каторге, если ты ничего не умеешь делать необычного, то тебя задействуют на самом тяжёлом изматывающем труде, который за пять лет превращает тебя в старика.

— А пойти в жиганы и прочий преступный люд?

— Там было не вариант. По одной срамной причине. Короче, меня один дед надоумил, что надо научиться руками работать. В принципе, я потом и в отряде занимался стройкой. Я могу кирпич класть, если он у меня будет. Могу копать, штукатурю паскудно, выйдет криво.

— Мы не Версаль строим, а просто избу.

— По брёвнам я не умею, глазомер не тот.

— Пойдёт и кирпич, тем более, что дерево в Степи очень дорогое. Просто коробка, шесть на шесть.

— Мне мотивация нужна. Я тут просто выживаю, зачем мне напрягаться?

— Это я уважаю, будет тебе мотивация. Чего хочешь? Денег?

— Потратить их тут тоже особо негде, степняки живут обменом, да и минимальный набор для выживания я уже выменял, выиграл, выпросил.

— Ну… и? Чего я из тебя клещами всё тяну?- раздражённо рявкнул я.

— Я хочу ружьё. Точнее, карабин, как был во времена работы на Вьюрковского, автоматический.

— Такой же только у офицеров был? — выгнул бровь я.

— Блин, ну я же…

— Будет тебе карабин, восьмизарядник. Что ещё? Пистолет?

— Ну… Было бы неплохо.

— Ты не стесняйся, проси.

Я достал блокнот.

— Карабин армейский, патронов сотня.

Олег ошеломлённо сглотнул. Каждый патрон стоил четыре с половиной рубля, то есть я так легко накинул почти пятьсот рублей к тому, что сам по себе карабин стоит больше двухсот при условии, что я способен купить его легально (чего он не знал), а нелегально он запросто стоит все восемьсот.

— Пистолет типа револьвер, что-то простое, к нему полтину патронов. Нож?

— Нож у меня есть.

— По одежде?

— Ну…

Олег выглядел как степняк, потому что поверх своей потасканной и давно не стиранной формы давно оделся во всё степняцкое.

— Будет тебе форма зимняя и лентяя. Ремень, портупея, пожалуй, что и казацкая сабля, сапоги армейские.

— Мне бы печку, посуду, три колоды карт и фотоаппарат.

— Фото…. А зачем тебе фотоаппарат?

— Я пробовал рисовать, пальцы стали грубые от такой жизни. Красоты есть, степняков буду фоткать, а рисовать не получается.

— Ты всё одно тренируйся, не всегда есть возможность незаметно сфотографировать. А карты не дам.

— Ну, барин…

— Не «баринкай» мне! Олег, ты ж тут устроишь казино Монте-Карло, пустишь мне по миру степняков, а мне это не надо. Я как-раз против тлетворного влияния, так что давай без этого.

— Я заманался в кости и нарды играть.

— А ты не играй в них.

— Так скучно!

— Рисуй, дом строй, язык учи. Ты пойми, всё в жизни просто. Например, здесь и сейчас, рядом с тобой — я.

— Ну?

— Если в моменте окажется, что ты знаешь язык местных, а не ждёшь, когда они с тобой по-русски начнут говорить, а потом в моментах между собой обсуждать что-то на своём.

— Это они постоянно.

— Во-во. И что навыки у тебя нормальные. Я не посмотрю, что ты беглый каторжник, а протолкну тебя в министры, будешь тут имперские интересы блюсти. А может, ты дальше приготовления кофе на костре не уйдёшь, тогда помрёшь бедным, так же, у костра, даже не поняв, какие перспективы мимо тебя со скоростью самолёта понеслись.

— Прямо-таки и министром?

— А ты до хера видишь кругом других кандидатов? Но так всегда не будет. Если жизнь забурлит, подвалят модные мальчики из столичных семейств с надменными слугами и останется, Олег, что делать?

— Что?

— Будешь сторожем, дом на стойбище охранять и спиваться понемногу, крича пропитым голосом, что ты с самим графом кофе пил и на звёзды смотрел. Поэтому…. Никаких тебе карт — это в любом случае. Ну, а куда эволюционировать, это ты сам решай. Я тебя заставлять не буду.

— Эх, вот Тайлера поддерживаете, а ведь и пьёт он, и языка не знает, — обиженно нахмурился Олег.

— Я с Тайлером уже не один пуд соли вместе скушал, и на смерть он меня провожал, и с цыганами, да крестьянами дрался бок о бок. Так что ты мне на Тайлера не смотри. У тебя своя задница. Тьфу, прав гоблин, всё у нас через неё.

— Кто? Какой гоблин?

— Оговорился я. Всё, спасибо за кофе, завтра будет тебе кирпич, если не надорвусь. Аривидерчи.

Я был в пещере. День сегодня долгий, завтра тоже будет непростой. Так что без всякой паузы скинул с себя одежду, залез в озерцо с поблескивающими металлическими крупинками в песке и расслабленно замер, облегчённо предавшись короткому медитативному ощущению.

— Привет, приёмыш.

Мля, я от такой неожиданности резко нырнул (не хуже иного топора), заодно набрал ноздрями воды, затем заполошно вынырнул, перемежая неистовый кашель и истошные матюки.

В моей пещере в полный рост стоял надменный двухметровый филин.

— Бугуйхан, значит? — с подозрением уточнил Предок.

— Ну, типа хан-филин. На языке братского народа.

— Или хан над филинами? — угроза прямо сочилась от него.

— Нет, так нельзя перевести, — дипломатично уселся на песок я. Привыкнув быть один, я разделся догола, а сейчас не хотел выходить из воды, чтобы не светить своими чреслами перед вредной птицей. — Кто вообще может быть правителем у Филинов?

— Я могу. Мог бы. Но обычные филины тупые, как ими править? Это всё равно, как объявить себя королём среди пляжных валунов.

— Я тут это… Безмерно рад, что ты пожаловал, о, Великий Предок и вся прочая ботва. Но позволь спросить, чем так сказать… обязан?

— Вот и я хотел спросить…

— Покровитель недоволен своим ничтожным слугой?

— Не надо ёрничать, ты никогда себя ничтожным не считал, наоборот, для меня загадка, как ты в эту пещеру в первый раз попал, ты же должен был застрять снаружи своим раздутым эго.

— Да кто бы говорил!

— Ну вот, опять. Я по поводу гоблина…

— Слушаю.

— Ты не очень внимателен к советам, поэтому мне трудно тебе что-то советовать.

— Я — сама исполнительность. Вьюрковского погубил? Его статус и земли захапал. Между прочим, это не было легко, и я не заметил, чтобы ты мне особо помогал.

— Колдуна сдержал, правильные мысли подсказывал, секретную службу подтолкнул. Нет, приёмный, я много чем помог тебе.

— Ну и я свою часть сделки выполнил, даже остальным родственникам помог, по баблу их поддержал.

— Ты не дал им денег, а только возможность их заработать.

— Ну, они же не инвалиды. Ты ж сам помнишь про рыбу и сети… Справятся.

Филин недовольно закряхтел. Уже немного изучив его характер, я понимал, что это означает, что ему нечем возразить, хотя соглашаться он также не склонен.

— Это всё прошлое. Ты теперь Патриарх. В связи с этим первый вопрос. Когда ты женишься?

— Таааак. Началось в колхозе утро. Филин, мне сколько там? Двадцать два?

— Уже двадцать три, ты благополучно день рожденья про…пустил, когда в степях бегал, тебя даже Филипп не смог поздравить, хотя хотел.

— И это что-то меняет?

— Ну да. Пора вить гнездо, тащить в него самку, оплодотворять.

— Фу-фу-фу. Филин. Окстись, это так мерзко и грубо звучит.

— Ты что, отказываешься? — и без того круглые глаза Предка стали более идеальными.

— Нет, но сроки не подошли. Погоди пару лет, дай с делами разобраться.

— Ну, хорошо, в этом месте я глаза закрою, но тогда ты должен мне кое-что.

— Ты специально на меня давишь, чтобы что-то получить, так? Старый манипулятор.

— Да как ты мог подумать, просто ты мой самый перспективный подопечный, вот я и волнуюсь.

— Скажи, мне стоило согласиться с гоблином по поводу бессмертия?

— Это, собственно, причина моего к тебе визита.

— Жги. Обещаю, если и не послушаться, то хотя бы прислушаться к совету и мнению.

— Ишь ты, юрист какой прожжённый. Совет такой. Не торопись соглашаться. Я тебя прикрою, а то, что хитрожопый гоблин хочет тебе предложить… оно, конечно, того не стоит, но тебе сейчас реально нужно.

— Ты считаешь, надо брать кота в мешке?

— Какого кота? — Филин профессионально округлил глаза. — Там уж точно не кот.

— А ты знаешь, что там? Скажешь мне?

— Не скажу.

— Вот вы с гоблином профессиональные жопошники. Может, ты просто на откате сидишь у зелёножопого?

Филин возмущённо ухнул.

— Нет. Но я видел вероятности. Мне нравится твоя идея про город, это может безмерно усилить меня и мое влияние в тонком мире. Ты знал, что китайцы мне поставили алтарь?

— Знал, Танлу-Же говорил. Это ведь льстит тебе?

— Льстит? Дело не в тщеславии. Хорошо, что ты многих вещей не понимаешь, но это питает меня. Только город в честь меня не называй, другие боги не поймут. У нас так не принято.

— Жаль, как раз собирался, — привычно соврал я.

— И ускорь перевооружение по войскам.

— Что, Русь в опасности?

— Типа того. В общем, по свадьбе ты подумай, я любую со способностью к деторождению самку одобряю.

— Филин, что за мать твою, слова⁉

— Никому не доверяй, планы свои по военному направлению подтяни.

— А мне за это что?

— Ну, так уж и быть, понадобится — помогу.