Глава 7 · Добровольное погашение долгов

Утром, первым делом, как только попал на Лицо в своём маленьком доме на улице Вестминстерской, то взялся за телефон и хотел было набрать гоблину, но какой-то неизвестный номер меня опередил, мобилет ожил входящим звонком.

— Да?

— Аркадий, подлец, предатель, сучонок, жалкий неудачник.

— Насчёт последних утверждений я бы поспорил. Это Вы там, Александр Дмитриевич?

— А ну, быстро вернул всё обратно!

— Что обратно?

— У меня на здании уведомление! Как ты посмел? Да за те огромные деньги, что ты получил, должен до конца своих дней работать на меня и неусыпно защищать от алчных хапуг-банкиров, которым я ничего не должен. По выигранному мной суду, кстати!

Я пропустил его тираду мимо ушей.

— Вы, наверное, хотели сказать, что привезли из Испании деньги для меня?

— Ничего ты больше не получишь, я уже сказал, для тупых два раза повторять не стану. Ты знаешь, с какими людьми я знаком? Да стоит мне щёлкнуть пальцами…

— Ну, так щёлкай! — резко сменил тон я. — Щёлкай, пока самому не нащёлкали.

— Как ты со старшими разговариваешь, щенок⁈ Кто тебя учил почтению, я спрашиваю⁈

— Бывай, бродяга. Пока.

— Какой «пока»⁈ А где извинения передо мной? Ты чё, псина, себе навоображал? И что тут с моим зданием?

— Наверное, нет у тебя больше здания. Впрочем, я, пожалуй, подъеду.

Я сбросил мешающий вызов и набрал-таки гоблину.

— Это я, Джон. В смысле, Аркадий.

— Ну конечно, Вы. Мне никто даже в глубокой теории не может позвонить. Вы опять меня будете бомбить вопросами?

— Я согласен.

— Что? Мне послышалось? — явно растерялся зелено…кожий.

— Нет, — несмотря на внезапный звонок от Мещерякова, я пребывал в отменном настроении.

Весь разговор с Предком я за ночь переварил, в голове уложил и, хотя в первые минуты меня это сбило с толку, взвесив все «за» и «против» я пришел к выводу, что слишком много сил трачу на обдумывание, вместо действий. Так не пойдёт.

— Вы согласны на сделку по продаже Вам четырёх неназываемых единиц товара с предварительно неизвестным описанием, названием и характеристиками, по цене в сто штук за единицу, в дополнение к бессмертию, исполнение по которому отодвигается?

— Да, я согласен, бла-бла-бла. Можно, я не буду эту хрень повторять?

— Можно. И Вы даже не будете ныть, что деловые люди не совершают сделку без описания предмета?

— Ну, хотите, минут десять поною, если это необходимо. Или опустим этот момент? Не считаете, что достаточно высказал сомнений?

— Я просто совершаю сделку и уточняю её детали.

— Говорю же, что согласен. Вы лучше уточните такую деталь, о чём идёт речь и когда я это получу?

— Скоро, — лаконично ответил гоблин и моментально отрубил соединение.

— Чёрт, — буркнул я в пустую трубку. А ведь «скоро» — это понятие ужасно абстрактное.

Не люблю абстрактных понятий, оценочных, условных, эмоциональных понятий.

Вспоминается, как меня когда-то принимали на работу.

Было дело.

Я спрашиваю (после, надо сказать, полутора часов собеседования), а что по зарплате? А мне мои работодатели, представленные сразу тремя тётками, расплываясь в широкой многообещающей улыбке, говорят, мол, «не обидим».

Я говорю, что это никак не математическая величина, эта вот упомянутая обида. И что первая функция денег, если они не знали, оценочная. То есть многие вещи можно оценить в денежном эквиваленте, например степень ценности моего труда для работодателя.

На что они, улыбаясь уже не так сильно, говорят, «ну, в любом случае, больше двадцати пяти в месяц». Причём это был такой год, что зарплата в двадцать пять могла удивить меня только своей недостаточностью, но никак не щедростью.

И снова я им говорю, что по мне «так себе», что больше двадцати пяти. И что в их понимании это якобы уже «неплохо». После чего добавляю, что двадцать шесть, которые больше двадцати пяти, всё-таки «плохо».

В итоге, это был такой случай, когда собеседование не прошёл работодатель.

Так и с чёртовым гоблином. Он вот эту свою сделку проводит уже восемь лет. Хрен знает, что для него «скоро»?

Я тщательно проверил свой наряд и вышел на улицу, где меня поджидал чёрный, вызывающе нахально блестящий на солнце, крупный автомобиль.

Водитель, а сегодня это был единорог Фальцет, предупредительно вышел, чтобы открыть мне заднюю дверь в салон.

— Игорь, Вы эти замашки бросьте, я человек простой, хоть и граф. Сам себе двери открою.

— Ну… — несколько растерялся спецназовец. — Я хотел проявить любезность.

— Ты мне не слуга, а честный нанятый работник специального подразделения, которое временно исполняет обязанности по охране и сопровождению меня. А твои «любезности» мешают тебе следовать своим должностным инструкциям.

Жестом прогнал его обратно за руль, а дверь на заднее пассажирское сидение закрыл, открыл на переднее пассажирское.

На его очень удивлённый взгляд доверительно пояснил:

— Место министра, конечно же, сзади. Но наши министры этого не знают.

И мы поехали. Для начала я попросил его подъехать к РосЕвроБанку.

Принимали меня в этот раз много радушнее, чем в прошлый.

Оставшись тет-а-тет с директором отделения по Кустовому, я обменялся с ним совсем уже неформальным рукопожатием.

— Ещё раз прошу прощения, что дядя так ловко поджал Вас, Аркадий, по процентовке от нашего совместного мероприятия, — виновато развёл руками Губачинский.

— Да я без обид. Любую ситуацию надо оценивать в общем контексте. Когда я был бедный адвокат…

— Бедный адвокат — это оксюморон, — тонко усмехнулся банкир.

— В общем, тогда это было для меня существенно. Сейчас задачи и проблемы выросли. Что там у нас?

Он дал мне подписаться в уведомлениях и согласиях, сделанных задним числом, на которых я размашисто поставил подпись и гневную приписку «возражаю» «безобразие», от вида которых он только усмехнулся.

Само собой, было важно, что банк уведомил Мещерякова в лице меня об изъятии здания по судебному решению, а вот моё отношение к этому событию — это чистая лирика.

— Мне Мещеряков с утра звонил, угрожал.

— О как! Мне пожаловаться дяде? Мы можем его быстро осадить.

— Посмотрим. Пока что это эмоции и не столь важно. А что со зданием физически? Ну, то есть, оно не опечатано?

— Мы наклеили уведомление об изъятии, но его работников не трогаем.

— А там остался кто-то?

— Да. Они нам не враги, как заберём здание, будет разговаривать.

— Поскольку крепостного права у нас нет, то работники не следуют судьбе здания.

Это только отчасти была шутка, но я вызвал у Губачинского-младшего улыбку.

— Да банк на них и не претендует, просто людей не хочется обижать, они-то ни в чём не виноваты. Формально мы им скажем, что все претензии — к их начальнику, но по факту не станем ни силу применять, ни угрозы. Они тоже жертвы ситуации.

— Я попробую сам решить эту проблему, съезжу туда.

— Было бы здорово. Но там же сам этот придурок отирается. Дать Вам с собой моих безопасников?

— Не стоит. Я так сказать, со своим. Не думаю, что он с кулаками на меня кинется.

Из машины позвонил на городской телефон Хорькову.

— Здравствуйте, Аркадий свет Ефимович, — быстрее меня поздоровался чиновник.

— И Вам. Добрый день. У меня странный вопрос.

— Всё, что пожелаете.

— Я тут недавно узнал, что у моего дорогого дядюшки Вьюрковского была транспортная компания.

Хорьков на какое-то время замолчал.

Вообще, как я упоминаю Вьюрковского, так сразу народ подклинивает. Дело в том, что слухи тут кочуют от края до края республики с феноменальной скоростью. То есть, в массе своей народ понимал, что Вьюрковский — родственник мне дальний, человек это был злой и вредный, а меня так вообще пытался убить.

На более глубоком слое рассуждений обитало понимание того, что это наши родственные разборки, семьи разные бывают, отношения тоже разные.

А ещё глубже, если отбросить рассуждения по кухням и кулуарам — Вьюрковский мёртв, я снёс его с игровой доски. А Филинов, или как сейчас будет актуальнее — Бугуйхан, а значит мне в лицо не стоит эти все мысли озвучивать, не стоит гневить текущего Владетеля.

Кругом лицемерие, мир вообще полон ложью, и я являюсь его частью.

— Это правда, — после паузы, сказал чиновник.

— Что-то по речным судоперевозкам. Среди документов ничего не обнаружил на них, но оно упоминалось.

— Да, насколько я помню, VTL-expedition.

— А где у них офис?

— Такое… Мне надо уточнить, простите, с возрастом памятью слаб стал.

— Нет проблем, завтра наберу Вас.

…

Я совершенно никем не встреченный и не задержанный, не поруганный, вошёл в здание, где без труда отыскал сидящего на стареньком пыльном диване посреди захламлённого цеха Сергея, местного бригадира.

Никаких других специалистов не было, работа тоже не велась, так что бригадир пребывал в гордом одиночестве, но тяготило его явно не это.

Фальцет, мой охранник из единорогов, шустро встал на входе в цех, бегло осмотрел помещение на предмет потенциальных опасностей, заняв затем позицию таким образом, что с улицы его не было видно, а сам он стоял в тени, неприметным тёмным пятном на тёмном же фоне, что контрастировало с проёмом хода на улицу.

Бригадир меланхолично курил, задумчиво пытаясь пустить из сигаретного дыма кольца, я безмятежно плюхнулся рядом. Кольца явно не получались, но курильщика это никак не смущало. Вероятно, именно окуривание помещений было самым важным занятием на сегодня.

— Что-то настроение не очень, да, Сергей?

— Да хозяин как сбежал, так только и ходят, что кредиторы. Всем он денег должен и все почему-то мне высказывают, даже угрожали пару раз. А ведь он мне и самому мою зарплату должен. А теперь вот у него здание забирают.

— А сколько у него долгов перед работниками, так сказать, на круг?

— Я делал предварительный расчёт, по выработке. Вышло около четырёх с половиной тысяч, а что?

— А если я стану твоим новым работодателем? Оплачу его долги и заберу к себе работать?

— Ну, половина работников у меня от такой непонятной жизни разбежалась, но те, кто остались, пойдут и в огонь, и в воду.

— Так уж и в воду… А если бы я тебя пригласил в другой город?

— Смотря в какой, у наших у половины проблема с законом в империи.

— Беглые?

Он не переспросил, каких беглых я имею в виду. В Кустовом это слово имело определённый смысл.

— Нет, не до такой степени, но в империю большинство не поедут. Долги, хулиганка, тёмное прошлое.

— А ты?

— Ну, мне можно. Но и я не горю.

— Вообще-то речь идёт о другом вольном городе.

— А что, их два?

— Возможно. Но, всё последовательно. Давай, я пока что заберу тебя и твоих, чтобы вы работы не лишились. Заказы есть, по мелочи?

— Все, что были — закрыты, оплаты потрачены. По сути, хозяину надо брать новые заказы, с новыми авансами и на них платить нам зарплату. Беда в том, что договариваюсь тоже я, а он мне и так денег должен. Может это и глупо, но я не хочу дальше надрываться чтобы он свою жопу на испанском солнышке согревал. Я вот дальше дикого пляжа на реке Тобол не бываю. Чего я должен выслушивать от клиентов? Или я глупо поступаю?

— Да нет, нормально ты поступаешь. Большинство бизнесов гибнут из-за того, что руководитель голову использует исключительно для того, чтобы в неё есть.

В следующую секунду в цех широкими шагами ворвался герой наших разговоров, Мещеряков.

— Я его по всему городу… А он сидит, сучонок, харя нахальная, мелкий ублюдок, который допустил, чтобы у меня банкиры отняли…

Он задыхался от собственного гнева, что мешало ему заметить наличие за его спиной Фальцета, который с любопытством ждал развития событий или приказа от меня.

В проёме так же показалась спутница Мещерякова, которая, увидев среди прочих меня, крендельками поставила руки в боки, что не позволило её попасть в цех из-за резко увеличившегося габарита.

Мещеряков выхватил откуда-то из-за пояса револьвер и угрожающе направился в мою сторону. Хотя это было совершенно с моей стороны не рационально, но никакого страха я не испытывал, а одно только любопытство.

Единорог увидел появившееся оружие и среагировал до того, как ствол Мещерякова станет направлен на меня. Он сцапал руку с оружием, но всё-таки грянул выстрел, пуля чиркнула по бетонному полу и срикошетила к потолку. Ещё через мгновение Фальцет выбил короткоствол из рук горе-бизнесмена и профессиональным резким ударом в ухо отправил его в нокаут.

Женщина, спутница Мещерякова, чьего имени я так и не узнал, истерично заорала на высоких нотах, это вступало в резкую дисгармонию с тем, что все действия внутри цеха совершались без единого слова.

Она прокричала что-то нечленораздельное и ускакала.

…

От неспешных пошлёпываний по щеке Мещеряков постепенно пришёл в себя.

— Сергей, а что тут самого ценного по оборудованию? Подъёмник?

— Он, а ещё выпрессовывающая установка, пром-вакууматор, точильники два, три фрезера, набор инструментов.

— А сколько это тянет по деньгам?

— Тысяч двадцать.

— А если девять?

— Почему девять?

— Потому, что мне Мещеряков должен пять, твоей бригаде — четыре.

— Четыре с половиной.

— Как скажешь. Стоит их забрать за долги?

— Да кто вам их отдаст? — упрямо выпятил вперёд челюсть очнувшийся Мещеряков.

— Ты отдашь, — простодушно ответил безмятежный я.

В цех ворвался ещё один высокочастотный источник звуков, то есть вернулась мещеряковская дама, которая волокла за собой двух не больно-то довольных этим полицейских. Вероятно, она просто отловила ближайший патруль.

— Что здесь происходит? — нахмурился старший из полицейских, угрюмо оглядывая всех разом.

— Отряд «Единороги», лейтенант Шалимов, — козырнул своим новеньким и весьма солидно выглядящим удостоверением мой телохранитель.

Полицейские про существование «Единорогов», как мне известно, уже знали, но удостоверение с удовольствием изучили.

— Это министр юстиции, а этот гражданин совершил на него вооружённое разбойное нападение с огнестрельным оружием.

— Неправда, мой Сашенька мухи не обидит, это они все ублюдки, — заголосила женщина.

— Чтобы вы все, мрази, передохли! На коленях у меня будете ползать, грязь со ступней слизывать! — как разгневанный кот шипел Мещеряков и прервал свою тираду, потому что Фальцет незаметно, но очень весомо въехал ему в печень.

— Сергей, — я обратил на себя внимание бригадира. — С тебя список оборудования, сейчас же. Демонтируй его, прямо начиная с этого момента. Если справишься за сегодня, с отправкой к вечеру, будут вам ваши деньги.

— Куда везём и кто везёт? — деловито спросил он.

— Везут китайцы, на медеплавильный завод, я сейчас договорюсь, — полицейские дипломатично перешёптывались межу собой, воспользовавшись тем, что про них забыли.

Судя по обрывкам фраз, они совершенно не горели желанием слизывать грязь со стоп.

— Чего вы стоите, остолопы тупые? — взвилась женщина, возмущённая тем, что наряд не спешит заламывать и бить дубинками меня, единорога (который был вооружён и оснащён много лучше их), а заодно и ни в чём не повинного бригадира, который просто перманентно ей не нравился.

«Остолопы» возмущённо кашлянули и сразу же опровергли обвинение в тупости:

— Ваша светлость, нам кажется, что эта женщина — его сообщница, и мы можем её Вам оставить.

— Нет, забирайте, — дёрнул головой я. — А уж вот с этим — мы сами.

— Честь имеем, — козырнув, они подхватили женщину под руки и вывели, причём она даже не поняла, что её роль сменилась с потерпевшей стороны на задержанную. В полицейской работе так бывает.

Объективно её подержат несколько часов, показания снимут и отпустят. Я же тем временем сделал очередной звонок.

— Чен, брат.

— Да, босс, — Чен был занят, судя по тону, но трубку взял.

— Мне надо, чтобы ты подъехал на базу «Единорогов», там составил документы, как помощник адвоката, что мы с согласия гражданина Мещерякова забираем кое-какое его оборудование в счёт погашения долгов перед адвокатом Филиновым в пять тысяч и рабочей бригадой, в четыре с половиной и в целом, он никаких претензий не имеет.

Чен вздохнул.

— Ладно, заодно подпишу кое-какие ордера и рапорта.

— Замётано. А я пока организую вывоз в срочном порядке и договорюсь с Кастетом.

…

— Константин Иванович!

— Сколько лет, сколько зим! Мой дорогой учредитель! Денег пока нет. Покупателям всё отгрузили, но оплату пока ждём, ждём.

— Я по поводу того здания звоню, где один маленький летательный аппарат собирали, помнишь такое?

— Помню. А что, ещё будешь собирать? Ждать Иванычей? Ихний средний в прошлый раз охрану запугал.

— Нет, не ждать. Здание пустует?

— Да, оно нужно только когда завозят новое оборудование, то есть в ближайшие годы — будет пыль собирать и всё.

— Не будет. Я туда перебазирую ремонтников одних. Кстати, они умеют не магическую механику делать.

— У меня один ленточный погрузчик барахлит, посмотрят? Они ко мне в штат идут?

— Нет, просто там разместятся. Я под них новую фирму запилю, но попозже, а пока надо парней разместить, а то тут здание злые люди изымают за долги.

— Поможем. Пусть приезжают, сейчас охрану предупрежу.

…

Я положил трубку и обвёл все взглядом.

— Ты козёл! — в ярости взвился Мещеряков, но единорог этот взбрык тут же решительно подавил путём повторного воздействия на жизненно важный для всех позвоночных непарный внутренний орган.

— Медный завод принимает, с перевозчиками договорюсь, пиши список для оформления, мы его заберём. Всё понятно? — спросил я Сергея.

— Я ничего вам не подпишу, сатрапы!

— Подпишешь, конечно. Ты напал с оружием на Владетеля, придурок конченный. Ты или на виселицу отправишься, или отдашь и будешь ещё радоваться, что живой ушёл.

— Чё ты буровишь? — затравленно возмутился ошеломлённый Мещеряков.

— Видите ли, Александр Дмитриевич, — учтиво и театрально-лицемерно поклонился ему Сергей, который прямо сейчас менял работодателя, — Вы в своих Испаниях сильно отстали от жизни. Вы бы прежде, чем стволом махать, сначала изучили ситуацию.