Глава 14

-На данный момент можно констатировать, что большая часть деревень и сёл в треугольнике Гродно/Брест-Литовск/Слоним контролируется мятежниками. Попытки нападения на крупные города были отбиты. Поэтому сейчас преступники перешли к тактике партизанских действий. Происходят нападения на чиновников, небольшие группы солдат, православных священников и лиц, лояльных нашим властям. Достаточно большая часть крестьян запугана или введена в заблуждение, поэтому оказывает посильную помощь мятежникам.

Заседание штаба командующего второй пехотной дивизией, генерал-лейтенанта Манюкина, было в самом разгаре. В прямом и переносном смысле. Что-то истопники переборщили с дровами, и в достаточно просторном помещении было весьма жарко. Присутствующие офицеры явно не испытывали от этого удовольствия, но потели молча.

Адъютант командующего, в принципе, изложил диспозицию верно. Только дьявол кроется в деталях, на которых капитан внимания не заострил. А зря! Если называть вещи своими именами, то повстанцы контролировали практически всю Гродненскую губернию. Не знаю, было ли это в моей истории, но именно сюда начали стекаться отряды из других мест. Если на западе и юге губернии было изначально неспокойно, так как границу перешло много отрядов из Привислинского Края, то остальные события стали для властей сюрпризом. После попыток захвата Гродно, в самом начале мятежа, инсургенты вроде как успокоились. Но, на самом деле, они просто копили силы. И определённая логика в их действиях была. Даже силами двух дивизий нереально перекрыть болотисто-лесистую местность площадью более тридцати тысяч квадратных километров. Но, обо всём по порядку.

***

-Иосиф, прошу простить меня за излишнюю резкость в суждениях. События последних дней показывают, что бунтовщики совершенно перестали стесняться в методах.

Денисов, который возглавлял приданную нашему отряду сотню казаков, наконец-то решился на откровенный разговор. Мне все эти сословные заморочки без разницы, но от окружающей среды никуда не денешься. Моё желание действовать независимо и без офицеров в отряде, было воспринято как обида. Вот на пути в славный город Гродно у нас и состоялся разговор.

После операции по уничтожению отряда Свенторжецкого/Лесковского, о передышке можно было только мечтать. Вернувшись в Минск, мы сдали коменданту основных главарей, вместе с показаниями свидетелей об их зверствах. К моей несказанной радости, Муравьёв решил не миндальничать с убийцами, заодно не устраивать публичные процессы. Местные власти получили полномочия проводить быстрый суд и казнить мятежников. Для последних это стало неприятным сюрпризом. Весь Край только и обсуждает события в Вильно, где прошли первые экзекуции. Михаил Николаевич, в своём стиле, быстренько провёл заседание трибунала и приговорил к казни пятнадцать человек. При этом среди смертников оказались три ксёндза и Матильда Бучинская. Не знаю, какое бурление дерьма сейчас происходит в Питере, но очень надеюсь, что аристократия с либеральной оппозицией в шоке. Мне понравилось решение, что убийц подвергнут экзекуции в местах их зверств. В столице Края казнят только членов Литовского комитета и мадам подпольщицу. Но, думаю, что дамочка в итоге получит замену казни на каторгу. Только это тоже немаловажный фактор. Ранее высокородных участниц мятежей отправляли в ссылку, откуда они возвращались через несколько лет. Но, более, подобного милосердия бунтовщикам не видать.

Количество мятежников и сочувствующих, получивших внушительные сроки, уже приближается к сотне. Имущество при этом конфискуется в казну Края. По договорённости с императором, все деньги пойдут на развитие шести губерний после подавления восстания. Более того, Петербург пошёл дальше, утвердив инициативу генерал-губернатора о немедленной отмене выкупных платежей крестьянам, помогающим ловить мятежников. В указе есть ещё пункт о получении мужиками бесплатных наделов на конфискованных помещичьих землях. С учётом того, что по поручению государя в Вильно должен прибыть сам Милютин[11], значит, правительство взялось за восставших всерьёз. Освобождение крестьян от выплат и наделение их землёй должно стать системой для всего Край и Царства Польского, а не просто временным решением. Это не просто прогрессивный, а революционный шаг! Дураков среди землевладельцев нет, и очень многие запаниковали, сбежав в города. Крестьяне ведь сами могут подумать и решить, что их бывший барин — бунтовщик, припомнив все старые обиды.

Потому Минск и казался просто забитым людьми. Такая ситуация сейчас была во всех крупных городах. Край неплохо так тряхнуло, и люди поумнее решили отсидеться в своих городских домах или у родни. Мятежники тоже далеко не душки, и с радостью выметают из поместий оружие с провиантом. Заодно не брезгуют брать деньгами, которые «исключительно добровольно» жертвует шляхта и зажиточные граждане.

Даже минский дом Козелл-Поклевских был занят, если так можно выразиться. Моя тётка по отцу, вместе с семьёй, остановилась в нашем особняке, дабы переждать бурю. Забавно было видеть реакцию родни на мою форму. Но пани Катарина от политики была далека, жила достаточно скромно с тремя дочками-погодками. Муж её недавно умер, не оставив особого наследства. Я, наоборот, предложил тёте не стесняться и жить в особняке сколько нужно. Не факт, что её поместье не пострадает. А здесь, всё-таки, столица губернии. Плюс, есть шанс пристроить старшую, которой скоро исполнится шестнадцать. Не все шляхтичи мужского пола ринулись воевать с царскими властями, многие решили переждать. Поэтому женихов в Минске хватало. Да и офицеров тоже нельзя сбрасывать со счетов. Так что матримониальным планам тётушки есть где разгуляться.

После двух дней отдыха, я получил приказ из Вильно, дождался казаков Денисова и выдвинулся в Гродно через Лиду. Именно в этом городе у нас и состоялся разговор с поручиком. Мы неплохо так отобедали в ещё недавно мятежном городке. Сейчас Лида наводнена русскими войсками, которые отсюда распределятся по другим населённым пунктам. Вот после плотного обеда и распития вина из моих личных запасов, Варлам начал щекотливый разговор.

-Меня покоробили ваши слова о том, что с преступниками и убийцами вы намерены поступать максимально жестоко. Пока не увидел повешенных крестьян и изнасилованных девок, то думал, что бунтовщики — обычные бузотёры. Мол, дворянские детишки играют в неповиновение. Не ожидал я такой звериной жестокости, которая ещё и направлена против православия. Это даже не мятежники, а какие-то оголтелые фанатики. А подобную скверну надо выжигать калёным железом, чем и занимается сейчас наш генерал-губернатор.

-Вот моя рука, — снимаю перчатку и подаю ладонь поручику, — Спасибо за понимание. Многие офицеры просто не хотят замечать очевидных вещей. Часть населения Края ненавидит нас на каком-то духовном уровне. При этом русские власти много лет якшались с католической церковью, которая вполне одобряет любые зверства. Здесь срослись националистические и религиозные интересы. И вы правильно сказали про скверну. Её нужно вытравливать всеми возможными способами, но не терять человеческого достоинства. Допрос захваченного пленного даёт возможность добить врага и сохранить жизни собственных солдат. Никогда, даже в мыслях, я не хотел мучить людей. Просто в той ситуации это было необходимо. Удивительно, что вы это понимаете.

Более мы этой темы не касались. Возможно, Денисов изменил своё отношение к некоторым аспектам ведения войны из-за своего казачьего происхождения. Всё-таки станичники особо с врагами не церемонились в ответ на запредельную жестокость. Мне в принципе всё равно, главное, что никто не будет учить меня воевать. А моралистов и чистоплюев вокруг хватает. По их мнению, поймать убийцу и отправить его на виселицу — нормально. Но сделать это нужно исключительно гуманно и не запятнав офицерскую честь.

* * *

-Что, простите?

Я очнулся от своих мыслей и наткнулся на весёлый взгляд генерала.

-У вас есть что добавить, поручик? Или, может, будут другие пожелания?

Это меня так подкалывают на предмет того, что я фактически вне юрисдикции местных гражданских и военных властей. Мандат подписан лично Муравьёвым, и даёт мне особые полномочия. Губернатору или генералу я приказывать не могу, но лишний раз со мной лучше не ссориться и всячески помогать.

-Для начала не мешает открыть дверь или окно, а то сидим как в бане, — откровенно дерзю большому начальнику, — А далее, я бы уточнил у господина капитана некоторые моменты.

Генерала, похоже, мой заход развеселил. Когда денщик приоткрыл два окна, он развёл руками, призывая меня продолжать. Остальные офицеры явно вздохнули с облегчением.

-Раз у нас соблюдается суворовская традиция, и слово сначала предоставляется младшему, то начну с главного. Я так и не услышал — где расположены основные базы мятежников? Посылать крупные силы в отельные деревеньки, реагируя на нападения небольших отрядов мятежников — всё равно, что стрелять из пушки по воробьям. Неужели у вас нет данных разведки?

-Наверняка вы нам поможете, господин поручик. У вас ведь есть все необходимые данные? — зачем-то влез в разговор жандармский майор, — Может, расскажете нам ещё про вашего однофамильца, оказавшегося среди мятежников.

А вот это он зря. Я и так три дня сдерживался, дабы не изображать из себя самого умного. Но теперь молчать точно не собираюсь. И, прошу заметить, что не я это начал!

-Начнём с того, что в округе действует как минимум два моих однофамильца, как вы изволили выразиться, господин жандарм, — если бы голос мог замораживать, то майор моментально превратился в ледяную статую, — Плохо, что у вас нет более достоверных данных. Оно и немудрено. Первое, что сделал наш отряд по приезде в город — это разведка. Двух агентов бунтовщиков мы поймали чуть ли не на улицах Гродно. Они сейчас сидят в нашей казарме, рекомендую их забрать — может, узнаете чего-то новое. И вы верно заметили, что мне известно расположение основных отрядов мятежников. Только вам я о них точно не расскажу, уж слишком подозрительно беспечно ведут себя жандармы. Мало того, что среди крестьян не распространяется новый указ Его Превосходительства, который принёс немало пользы в других губерниях. Так, во вверенной вам губернии, среди повстанцев наибольший процент этих самых крестьян. Я уж молчу про то, что жандармерия совершенно не помогает новому губернатору и его канцелярии. Все решения властей саботируются чиновниками младших рангов.

По мере того, как до майора доходили мои слова, он стремительно менял цвет с красного на белый. Далее офицер начал дёргать жёсткий воротник кителя, явно пытаясь ослабить его давление на шею. Остальные офицеры уже не улыбались. Я — молодой выскочка, по их мнению. Вот только мой отряд сюда направлен лично Муравьёвым, и он не подчиняется никому из местных.

Что касается агентов, то я немного слукавил. Мы знали, где искать, нагрянув в небольшой домик на окраинах города. Затем, по горячим следам, аккуратно взяли несколько агентов. Всего получилось шесть человек, но на суд общественности я решил предоставить двоих. Они знали больше, и были готовы делиться информацией с властями. Остальным немного не повезло, пусть земля будет им стекловатой. Что касается Козелл-Поклевских, про которых упомянул жандарм, то всё истинная правда. Ян и Винцент не стали лезть на рожон, перебросив свои отряды в Городенскую губернию. Хотя, по Яну есть вопросы — он вроде сейчас на территории Царства Польского.

Здесь вообще была достаточно мощная группировка мятежников, стянувших силы со всего Края, плюс активно действовало подполье — практически в каждом крупном населённом пункте. Оттого я так и взъярился на майора, что столкнулся со стандартной картиной. Обычное русское разгильдяйство, ещё и в условиях откровенного саботажа со стороны чиновников. Муравьёв сменил всех шестерых губернаторов на подвластной ему территории. Но за столь короткий срок прибывшие чиновники просто физически не могли провести люстрацию. Польский элемент во властных структурах губернии был силён, и не скрывал своего отношения к России. Тем сильнее я бы удивлён фактическому бездействию жандармерии.

-Мне не совсем понятны ваши слова про поддержку мятежа со стороны крестьян, — нарушил воцарившееся молчание Манюкин, — Проясните ситуацию, если вы действительно в курсе.

Генерала понять можно. Захарий Степанович в гражданские дела не лезет, у него иные задачи. Только он человек неглупый и прекрасно понимает, что такое партизанская война при поддержке крестьянства.

-Всё очень просто. Местные бунтовщики давно и успешно проводят пропаганду. Надо ещё учитывать, что здесь достаточно большой процент католиков и униатов среди крестьян. Здешние лидеры бунтовщиков относятся к так называемым «красным», причём самому радикальному крылу. По их политической программе, мужик должен получить помещичьи земли, без всяких выплат, на условиях аренды. Поэтому в отрядах Калиновского более четверти личного состава — крестьяне, батраки, наёмные рабочие и прочая беднота. Они поддерживаются достаточно большим количеством местного населения, и драться будут отчаянно. Другой вопрос, что делала наша жандармерия, допустив подобное сращивание инсургентов с народом?

-Я бы попросил вас выбирать выражения, — напомнил о себе майор, — Нами проведена большая работа и не вам бросать подобные обвинения!

-Вы знаете места расположения основных отрядов? — после моего вопроса этот индюк отвёл взгляд, — Тогда о чём вообще разговаривать? Вся тяжесть опять ляжет на простого русского солдата, который будет исправлять ваши ошибки и преступное бездействие. Плохо, что платить придётся кровью.

* * *

-Странно всё это, — Денисов взмахнул ложкой и приступил к каше, — Мятежники должны осознавать бессмысленность своих действий, но, тем не менее, они будто решили опровергнуть здравый смысл.

Мы опять в походе. Мой отряд штурмовиков сопровождают казаки Варлама. Вот сидим, обедаем в какой-то дыре, пытаясь просушить одежду и избавиться от всепоглощающей сырости.

Я думал, что дальнейшие действия отряда будут стандартными. После отдыха мы собирались проанализировать оперативную обстановку и информацию языков, а затем нанести несколько точечных ударов. Только Калиновский и Ко доказали, что не собираются действовать шаблонно. Пусть их выступления выглядят самоубийственными, но жару они нам задали.

Через день после достопамятного совещания у командующего второй дивизией, полыхнула вся губерния. Это я выражаюсь образно — большая часть крестьян продолжала жить своей жизнью. Но части горожан и русской администрации не повезло. Несколько крупных отрядов одновременно захватили Пружаны, Бельск, Кобрин и Дрогичин с окружающими эти городки деревнями. Заодно были совершены атаки на Волковыск, Слоним и Белосток. С учётом того, что последний город был просто наводнён нашими войсками, то я начал сомневаться в душевном здоровье командования бунтовщиков. Если юг губернии изначально был наводнён разными бандами, в том числе сбежавшими с территории Царства Польского, то север был усмирён и зачищен сразу после начала восстания.

Но определённого успеха вожаки инсургентов добились. Войскам пришлось разделить свои силы, планомерно сжимая кольцо со стороны Брест-Литовска и серверной линии Белосток/ Волковыск/Слоним. С учётом специфической местности, весенней распутицы, отсутствия нормальных дорог и растянутости коммуникаций, задача была тяжёлая. Наш отряд тоже не остался в стороне и выдвинулся в район Пружан, где, по информации разведки, действовал сам Калиновский. Естественно, шли мы окольными путями, что не добавляло мне хорошего настроения. Казалось, что грязь намертво въелась в мою кожу, а от сырости не было никакого спасения. Это не война, а какое-то ползание по лужам и лесным прогалинам. А ведь мы ещё стараемся соблюдать конспирацию и действовать незаметно, что добавляет дополнительной мороки.

В общем, пока мы добрались до одной из деревенек Пружанского уезда, граничащего с соседним Кобринским, то совершенно вымотались. Как боевая единица, отряд просто перестал существовать. Благо, что у нас была оперативная информация о некоторых деревнях, где проживало лояльное властям население. Надо сказать, что я сгущал краски, когда прилюдно унижал жандарма. Разного рода пассионариев и прочих люмпенов хватает в любом обществе. Заодно нельзя скидывать со счетов банальных авантюристов, которые готовы к любому общественному переполоху. На самом деле, крестьянам мятеж был не нужен, и даже католики его в массе своей игнорировали. Только у инсургентов было своё мнение, и они устроили в ряде уездов самый настоящий террор. Если мужики не хотели поддерживать идеи восставших, то их банально запугивали и заставляли помогать.

Мы тут раздобыли пару номеров газетёнки под названием «Мужицкая правда», которую выпускал Калиновский. Забавно, что печаталась она на некоем польско-белорусском суржике латинским алфавитом. С учётом того, что девяносто девять процентов крестьян были безграмотными, ход с изданием выглядел достаточно сомнительным. Зато в память врезался заголовок одной из статей нашего пламенного борца за народной счастье: «Пан будет плохой — пана повесим, как собаку! Мужик будет дрянной — то и мужика повесим, а дворы их и сёла с дымом пойдут, и будет справедливая свобода!».

Только так, и никак иначе. Какой душевный человек, однако! И ведь вешали. Более того, не щадили даже беременных баб, чьи мужья чем-то провинились перед мятежниками. В одной из близлежащих деревень на суку оказалась семья местного старосты в полном составе, включая малолетних детишек. Особым цинизмом являлся запрет на похороны казнённых. Они так и гнили на деревьях, дабы другие крестьяне не помышляли о неповиновении.

-Мне кажется, что это акт отчаяния. Откровенных идиотов среди главарей бунта нет, но хватает идеалистов. Они до сих пор верят в помощь Европы и массовую поддержку их идей со стороны простого народа. Правда, мужику потуги шляхты вовлечь его в войну неинтересны. Оттого мятежники и бесятся, срывая злобу на крестьянах. Плюс, второй такой возможности у них не будет. Наша власть в последние годы вела себя поразительно беспечно, часто просто глупо. Но наступило отрезвление, пусть и с хорошей такой кровопотерей. Думаю, для самих ответственных лиц стало откровением такое количество тайных обществ и откровенных предателей, нарушивших присягу. В течение ближайшего года будет мощная волна реакции, которая уничтожит даже намёк на массовые выступления. Но это не отменяет индивидуального террора, который уже давно процветает в Царстве Польском. А такие люди, как Калиновский или Чехович, прекрасно понимают, что идут на смерть. Думаю, они мечтают погибнуть за правое дело, став проводниками своих идей для следующего поколения мятежников. Только первый — прагматик и убийца, а второй — возвышенный идеалист. Что не отменяет их вражеской сути и опасности для империи.

Мои рассуждения прервал разведчик из казаков. Судя по довольному лицу и горящим глазам, информация крайне важная. Оглядев скудную обстановку крестьянской избы, которую мы занимали с Денисовым, унтер скинул промокшую шинель и плюхнулся на подставленный Фредди табурет. Сделав пару глотков горячего настоя, который также передал предусмотрительный немец, казак заговорил.

-В лагере началось движение. Скорее всего, мятежники будут выступать таким же порядком, как вчера. Спереди идут конные, за ними главари со своими людьми, далее обоз с пехотой. Если «язык» не соврал, то это командование отрядов, расположенных в Пружанском уезде. Кобринские и Брестские ушли на юг.

Я сразу достал карту, которую хранил в специальном непромокаемом мешочке. Прикинув расстояния и наше расположение, вопросительно смотрю на Денисова. Тот сразу ответил, даже не поинтересовавшись о чём речь.

-Поручик, вам говорили, что вы авантюрист? — казак некоторое время пытался быть серьёзным, но потом заржал как конь, — Конечно мы в деле! Надо только послать гонца, чтобы наши встретили беглецов на тракте у Пружан. И давайте обсудим план, я же вижу, что вам не терпится поделиться очередной каверзой.

Повезло мне с Варламом. Вопросов он не задавал, и предпочитал атаковать врага при первой возможности. На самом деле, я не был таким авантюристом, как считал казачий офицер. Просто, кроме штурма домов, наш отряд тренировал и нападения из засад. Мы не профессиональные диверсанты, но здесь большого ума и не надо. Плюс, надо учитывать, что даже самые грамотные мятежники из бывших царских офицеров, не имеют реального боевого опыта. Лишь небольшое их число побывало на Кавказе, где активные боевые действия практически прекратились года три назад. В массе своей ренегаты были офицерами генштаба, инженерами или пехотинцами из частей, расположенных в Северо-Западном Крае. Личный состав отрядов вообще состоит из гражданских.

-Предлагаю устроить засаду на развилке. Здесь основная ветка тракта сворачивает на север, — Денисов, два его помощника и мой унтер Павлов склонились над картой, по которой я водил карандашом, — Дождёмся, когда большая часть кавалерии пойдёт этот участок и начнёт поворачивать на тракт. Далее — забрасываем её арьергард и охрану главарей гранатами. Другой наш отряд делает то же самое, но с авангардом пехоты. Потом надо дать несколько залпов, создав у мятежников ощущение, что их атакуют большими силами. Поручик, вам придётся выделить мне часть своих людей. Также не помешают дополнительные ружья, дабы не тратить время на перезарядку.

-Резонно. А что потом?

-После залпов, используя неразбериху, вы атакуете кавалерию противника со стороны боковой дороги. Из-за поворота вас заметят не сразу. Постараемся создать как можно больше паники у противника. Ваша задача не только врубиться в противника, но и предварительно хорошенько пошуметь. Пусть думают, что на них напало не три десятка, а минимум сотня.

Денисов ещё раз взглянул на карту, затем многозначительно хмыкнул.

***

Всё прошло примерно по плану. Только подготовка к засаде заставила меня понервничать. Сначала казаки устроили спор, кому спешиваться, и не хотели отдавать свои карабины. Далее пришлось бегать как угорелому между двумя отрядами, засевшими на расстоянии трёхсот метров друг от друга. Хорошо, что я предвидел подобную ситуацию и народ был более или менее готов. Но пришлось помучиться с казачками. Ещё и заморосивший неприятный дождик не добавлял мне хорошего настроения. Вдруг намокнет порох и не удастся сделать нормальный залп?

Но наконец вдали показался авангард противника, и все переживания как рукой сняло. Я впал в предбоевое состояние, которое было сродни небольшому безумию. Когда колонна конных воинов почти полностью свернула налево, я отдал команду. Ребята Чернова были наготове и сразу подожгли фитили гранат. Сначала раздался залихватский свист, а затем смертельные подарки полетели в сторону поляков. После серии взрывов я услышал, что второй отряд тоже начал действовать. Сразу даю команду стрелкам. Два залпа подряд, пусть и от двадцати человек — достаточно сильный аргумент на узкой лесной дорожке. Ещё я добавил интенсивности, всадив два барабана в сторону растерявшихся конных воинов. Свалка получилась знатная — ржание лошадей, крики, стоны раненых, звуки выстрелов — и всё это в клубах порохового дыма, который накрыл наши позиции.

Пока я перезаряжал револьверы, ко мне подбежал довольно улыбающийся Чернов. Махаю ему рукой и бегу по лесу параллельно дороге. Выскакиваем из зарослей, и чуть было не напарываемся на остановившихся кавалеристов. Сразу вскидываю револьвер и начинаю палить по неприятелю. Через некоторое время взрываются гранаты, и начинается новая какофония звуков. Улучив момент, начинаю орать во всё горло.

-Казаки!

Будто угадав со стороны мой манёвр, со стороны второстепенной дороги раздаётся громкое «ура». Если бы нам противостояла регулярная армия, то всё могло закончиться иначе. Но повстанцы в массе своей были людьми неподготовленными, и просто не смогли правильно сориентироваться. С учётом того, что по командирам мы стреляли в первую очередь, то отряд неприятеля запаниковал. Конница начала уходить по тракту на север, часть растерявшихся бунтовщиков сейчас рубили казаки Денисова. Охрану главарей мы перестреляли, а самих панов сейчас вязали мои люди. Обозники попрятались под телегами, кто-то рванул в лес. Что сейчас происходило с арьергардом отряда мятежников — не знаю. Но судя по редким выстрелам, там царила такая же паника, и народ разбегался по окрестным лесам.

Замечаю движение с противоположной стороны дороги и понимаю, что кому-то из командиров инсургентов удалось сбежать. Кричу Фредди, чтобы следовал за мной, и бегу по влажной и вязкой земле. Отпрыгиваю в сторону, увидев, что один из беглецов остановился. Раздавшийся выстрел доказал мою правоту. Несколько мгновений — и мой револьвер смотрит в круглые от страха глаза молодого парня. Выстрел, и я бегу за двумя оставшимися бунтовщиками. Сзади раздаётся громкое чавканье, перемежаемое немецкой бранью. Значит, Фридрих следует за мной. Следующего беглеца подстрелил именно немец. Не знаю, как он умудрился это сделать, но после выстрела одним врагом стало меньше. А подготовка-то у наших бунтовщиков слабенькая. После двухсот метров в небольшую горку чувствую, что настигаю человека в чёрном плаще.

-Стоять! — ору и одновременно делаю несколько выстрелов.

С беглеца слетела шапка, а сам он попытался сменить направление, поскользнулся и упал. Бью сапогом по попытавшемуся встать врагу и далее выворачиваю его руку с пистолетом. Подбежавший Фредди приставил свой ствол к виску инсургента, который, наконец, отпустил оружие и просто тяжело дышал. Я сам был готов выплюнуть лёгкие, которые быстро втягивали и выталкивали воздух, превращавшийся в пар. Постепенно удалось нормализовать дыхание, к этому моменту как раз подтянулся Янка.

Переворачиваю ногой человека в плаще и застываю, увидев перекошенное от ненависти лицо. Такое знакомое, можно сказать родное, очень похожее на моё, будь я старше лет на десять. Семь, машинально поправляю сам себя. Винцент Козелл-Поклевский — ближайший соратник Калиновского и, по совместительству, мой брат, старше меня на семь лет. Братец осунулся, глаза горят лихорадочным блеском, бородка немного неряшливая, но это именно он.

-Не ожидал? — произнёс Винцент, когда немного отдышался, — А я всё гадал, твой это голос или мне показалось. Ну как, доволен? Можешь отчитаться перед своими хозяевами, что поймал опасного бунтовщика. Поцелуешь господскую руку и наверняка получишь очередную медальку. Я слышал, что ты начал делать стремительную карьеру.

Последние слова братец буквально выплюнул, презрительно скривив рот. В принципе, мне всё равно до его кривляний. Первоначальное удивление прошло, да и было оно скорее реакцией прежней личности, периодически пробивающейся сквозь броню Коли Смирнова. Заодно решаю уточнить вопрос, который навеял плащ нашего семейного модника.

-Несколько дней назад мы были в одной деревеньке на севере уезда. Там отряд борцов за народное счастье неплохо порезвился. «Жондовцы»[12] повесили целую семью, не пощадив даже детей. Выпоротых мужиков и изнасилованных девок, иногда совсем юных, никто не считал, но речь идёт о десятках искалеченных людей. Выродки своего добились и запугали крестьян. Удалось только узнать, что руководил насилием благообразный пан со светлой бородкой, в шапке с красно-белой символикой и роскошном чёрном плаще.

Янка как раз подал мне оный головной убор, который я действительно сбил выстрелом.

-Вешать! Пороть, а затем вешать самых непонятливых! Только так надо воспитывать это быдло! По-другому они не понимают! За мнимые посулы москалей эти сиволапые готовы продать что угодно, даже веру!

Раньше я не замечал, что братец стал совершенно упоротым фанатиком. В обычной светской беседе он производит впечатление воспитанного и эрудированного человека. Но — вон оно как.

-Вера — вопрос второстепенный. Для мужика земля гораздо важнее. Вы её только обещаете, а император решил раздать. Хотя — он сатрап, а вы — борцы за народное счастье. Вот какой парадокс, — отвечаю с усмешкой, — Да и не нам пенять другим насчёт ренегатства. Наши предки спокойно предали православие после Брестской унии, и ничего страшного — земля не разверзлась и никто в геенну огненную не провалился.

-Да как ты смеешь? — Винцент попытался вскочить, после того как понял, о чём я говорю, — Иуда! Под твоими ногами будет гореть родная земля, пока не поглотит тебя!

Сколько пафоса! И это говорит нелюдь, приказавшая вешать и насиловать детей. Откуда вообще берутся подобные дегенераты? Я тут примерно прикинул, что на каждого казнённого по приговору суда, приходится не менее десяти убитых мятежниками людей. Но в историю именно Муравьёв вошёл, как палач и вешатель. Забавные метаморфозы произошли с нашей страной благодаря товарищам большевикам. Это надо же так лицемерно извратить историю! Но сейчас мне не до исторических экскурсов.

-А где Ян? Говорили, что он тоже как крыса бегает с тобой по лесам.

-Тебе не достать его, Иуда! Ян ныне комендант Варшавы и недосягаем для твоих хозяев. Ничего, мы вам ещё попортим кровушки! Думаешь, разбили небольшой отряд и можно праздновать победу? И вообще, я больше ничего не скажу! Вези меня, куда там у вас положено. Устраивайте своё дешёвое судилище. Я готов к смерти и умру, как подобает патриоту!

-Вынужден тебя разочаровать, братец. Ты сдохнешь, как шелудивый пёс и никто даже не будет знать места, где зарыта твоя тушка.

-Что…

Глаза Винцента были ещё полны удивления, хотя их уже покидала жизнь, когда я вытирал нож о его модный плащ, подбитый мехом какого-то зверя.

-Янка, — перевожу взгляд на полешука, — Зарой тела или скинь в ближайшее болото. Сам управишься?

Увидев кивок проныры, беру сумку покойника и направляюсь в сторону засады. Оттуда ещё раздаются одиночные выстрелы, но, судя по всему, отряд мятежников полностью разгромлен.