Глава 15

-Кто такая Лили Марлен и почему иная Германия? — сбил меня с ритма Фредди, — Вы уже полчаса напеваете эту странную песню. Да и Восточная Пруссия мало отличается от других провинций. Народ только более суровый. Но всё равно, здесь мало отличий от других немецких земель. Разве что язык другой, но здешний говор поймут даже в Баварии.

-Не обращай внимания, — отмахиваюсь от немца, — Просто хорошее настроение.

-Ага, у кого-то весело на душе, а другим не так просто. А ещё вы всё по-немецки разговариваете. Будто нормальной мовы не знаете, — подключился к беседе ворчливый полешук.

Просто мы с Фредди договорились, что будем разговаривать на языке Шиллера и Гёте. Мне необходимо привыкнуть и избавиться от акцента. Есть кое-какие планы, поэтому надо постараться изобразить из себя натурального немца. Вот Пырх и ворчит, что ничего не понимает. Хотя, врёт шельма! Судя по всему, он немного освоил идиш, когда работал на жида, так как внимательно прислушивается к нашим разговорам.

А песню одной гундосой француженки я пою от прекрасного настроения. Вначале я думал, что только нынешняя Россия — это страна непуганых идиотов. Но, оказывается, в Европе ситуация не лучше. Речь идёт о безопасности и контроле. Если сравнивать ситуацию с моим временем, то здесь созданы условия наибольшего благоприятствования для антиобщественной деятельности. Паспортов с фото нет, о прописке или постановке людей на учёт никто и не слышал. Таможенный контроль практически отсутствует. По крайней мере, меня никто особо не проверял. С учётом того, что мой саквояж просто забит оружием, то я вначале изрядно нервничал. Да и лица моих спутников, мягко говоря, спорные. Не буду утверждать категорично, но в теории Ломброзо есть здравое зерно. Того же Пырха я бы даже на порог воровской малины не пустил. Да и Фредди, если внимательно присмотреться к его движениям и ухваткам, выглядит весьма подозрительно. Вот меня и пробило на пение. Наверное, так моя психика отреагировала на напряжение последних дней. А дело было так.

Вернувшись в Вильно, я понял, что делать здесь абсолютно нечего. Организованное сопротивление и в Северо-Западном Крае, фактически, подавлено. Все крупные отряды уничтожены, а ключевые фигуры уничтожены, взяты в плен или сбежали. Да, Калиновского и его ближайшего соратника и опору Врублевского тоже схватили. Думаю, обоих уже вздёрнули в одном из городов, где они отличились наибольшей жестокостью. В этой реальности власти не церемонились от слова «совсем». Казни, аресты, конфискации и массовые увольнения прокатились по всем шести губерниям. Под домашний арест, дабы не забивать тюрьмы, посажены чуть ли не целые администрации некоторых городов.

Самое забавное, что зашевелились русские власти в Царстве Польском. Муравьёв сразу после назначения в открытую обвинял самого Константина Николаевича в бездействии. Чтобы позволять себе подобное в отношении представителя правящей династии, надо иметь просто стальной характер. И Михаил Николаевич оказался прав. Брата царя отозвали ещё в феврале и ситуация на коронных польских землях начала выправляться. Насколько я понял, глядя на успехи моего шефа, новый наместник Польши фон Берг тоже решил действовать максимально жёстко. А то получается, что на нашем участке уже тишина, а более мощная армейская группировка не может навести порядок в пяти губерниях. Более того, новый наместник решил брать пример со своего коллеги и ответил мятежникам просто запредельным террором. Это, если смотреть на ситуацию со стороны поляков.

Дело в том, что паны привыкли просто к преступному бездействию брата царя. Я тут немного изучил отчёты о ситуации в Польше и был шокирован. В общей сложности, на данный момент, в Царстве Польском было убито около пяти тысяч русских и сочувствующих. Волна террора началась гораздо раньше восстания, которому предшествовали покушения на наместника Лидерса и самого Великого князя Константина Николаевича. Было ещё несколько убийств крупных чиновников, которые остались безнаказанными. И в начале года у поляков будто сорвало стоп-кран. Нападения на чиновников, солдат и лояльных России граждан стали нормой. Более того, покушение было совершено и на самого фон Берга, когда он срочно принял дела у либерала-Романова, позорящего правящую фамилию.

Только после этого, новый наместник начал действовать. Не удивлюсь, что он зашевелился, глядя на своих коллег. Анненков в Юго-Западном Крае вообще не церемонился и просто утопил восстание в крови. Но там ещё и народ резко отрицательно настроен к полякам. Деяния Муравьёва сейчас у всех на устах и обсуждаются даже в Европе. Вот и фон Берг зашевелился. В итоге, отряды мятежников начали буквально вырезать с показательной жестокостью. Главарей повстанцев начали казнить на месте пленения по решению военно-полевого суда. Но у меня возникает вопрос — почему это начали делать только в конце марта? Ведь в январе инсургенты устроили самую настоящую резню русского населения. Да и сейчас, судя по всему, жёсткая реакция властей идёт со стороны армейского начальства. Гражданские власти до сих пор хотят договориться. А в итоге ситуация радикализировалась и террор стал нормой. Русские чиновники, офицеры и обыватели буквально отстреливаются на улицах крупных польских городов.

И всё это непотребство происходит с молчаливого одобрения соседей. Австрийцы вообще не стесняются, вплоть до того, что разрешают воевать против наших войск своим добровольцам. В основном это венгры, про краковских и галицийских поляков можно даже не говорить. Пруссаки же позволяют польским отрядам пересекать границу и уходить от преследования. И это несмотря на подписанное соглашение. А есть ещё итальянцы, французы и прочая европейская сволочь, воюющая на стороне мятежников.

Поэтому я немного подумал и решил, что пора мне переходить на качественно иной уровень. И дело не в том, что я супермен и весь из себя такой крутой. Среди русских офицеров хватает тех, кто лучше владеет шпагой или пистолетом. Вопрос в менталитете. Этот мир ещё не знает, что такое концлагеря, газовые атаки, ковровые бомбардировки мирных городов или гибридные войны. Сейчас человеческая цивилизация девственно чиста и наивна. Бельгийские плантаторы ещё не начали отрубать ладошки детей, чьи родители не выполняли норму. Представляете себе, какие здесь гуманные люди? Шучу, конечно. Но русское общество действительно заражено странными ценностями, похожими на чистоплюйство. Я же подобными комплексами не страдаю. Хотя в Европе уже начались попытки играть по совершенно грязным правилам. Почему большая часть подобных действий направлена в сторону России? Может, не могут простить нам столетие доминирования? Плохо, что сами русские продолжают смотреть в рот иностранцам, не замечая очевидной враждебной политики ведущих европейских стран.

Терроризм, который потом перерастёт в организованное сопротивление и три революции, взращивается именно сейчас. И для меня загадка, почему российские власти не отвечают на подобные действия похожими методами. Ведь всё очевидно и находится на поверхности. Как-то в прошлой жизни я читал статью о том, на какие деньги жили революционеры. Советские историки дружно кивали на партийные взносы, благодаря которым пламенные борцы с режимом пили немецкое пиво, закусывая их колбасками, и разъезжали по Европам. Эта убогая теория не выдерживает никакой критики. Даже сами революционеры подтверждали, что Савва Морозов покрывал лишь треть от затрат на «Искру». Но подобных меценатов было не так много. Поэтому у меня возникает вопрос — откуда деньги, Зин? Если подумать над ситуацией, сбросив советские шоры, то всё становится ясным. Только народ почему-то не хочет верить в очевидные факты. Ведь тогда сразу становится ясным, что товарищи социалисты просто шлюхи на дотациях иностранных разведок.

Плеханов находился в иммиграции более тридцати лет и точно не голодал. Ленин неплохо проводил время в Швейцарии, при этом ему составляла компанию не только Крупская, но и её мать с роднёй самого будущего вождя. Это касалось не только большевиков, но и эсеров с остальной социалистической сволочью. Можно прочитать про историю появления на политической арене Троцкого или Свердлова. Даже клинический идиот поймёт, что казачки засланные. Но это уже касается советской пропаганды, которая лицемерно замалчивала факты связей с иностранными разведками и финансовыми кланами. Сейчас вопрос в другом. Почему русские власти усиленно закрывали глаза на то, что враги и преступники спокойно жили в Лондоне, Париже и Женеве? При этом вся эта мерзость координировала убийства чиновников и расшатывала страну изнутри. Сотни пламенных революционеров, а по сути, преступников, оставались фактически неподсудными и получали убежище за границей. При этом они безнаказанно убивали царей, представителей правящей династии и крупных чиновников. Я просто не могу понять подобного. Почему Россия не требовала выдачи? Ведь можно было подписать соответствующие соглашения, если речь шла об откровенных убийцах и подстрекателях.

И началось всё в середине XIX века, когда Николай не смог конфисковать имущество Герцена и получил откровенную пощёчину от Ротшильдов. Именно тогда царь дал слабину, поддавшись на шантаж. По официальной версии, крупный заём на строительство железной дороги, был поставлен выше разборок с каким-то беглецом. Но кому надо, сделали верные выводы. А далее вообще начались какие-то чудеса. Террористы и убийцы спокойно находили пристанище в европейских столицах, а русская власть бездействовала. Глупость это или предательство, неважно. За пятьдесят лет прогрессирующего террора, цари не сделали ничего, чтобы кучка мразей на зарплате иностранных разведок перестала убивать их поданных и вести пропаганду по уничтожению страны. Но ведь латиноамериканские камрады придумали замечательное средство для борьбы с левацкой заразой. Лекарство называется «Los escuadrones de la muerte», которое сразу после своего изобретения показало замечательную эффективность.

В общем, ваш покорный слуга решил не изобретать велосипед и пойти по пути синьоров Стресснера и Д’Обюссона. У меня, конечно, нет таких ресурсов и поддержки властей, но попробовать не мешает. Особенно с учётом весьма либеральных законов нынешней Европы. Я ведь не страдаю хренью под названием благородство и дворянская честь. Коля Смирнов считает, что врага надо сначала убить, а потом думать о моральной составляющей поступка. Поэтому я с помощниками выдвинулся в сторону Кёнигсберга. Липовые документы у нас были, что весьма облегчало процесс. Предварительно, через Фредди я заплатил литовским контрабандистам, которые обещали нам коридор, в случае если акция провалится.

* * *

-Типография находится на окраине города и не охраняется. Ночью, кроме сторожа там людей не бывает. Интересующие вас лица живут в самом Кёнигсберге, особо не скрываются и ведут светский образ жизни. Здесь достаточно большая польская община. У них даже есть собственный дом, где они регулярно собираются.

Фредди провёл разведку на местности и сейчас отчитывался об успехах. Мятежники вполне комфортно чувствовали себя в столице Восточной Пруссии. На полную мощность работала типография, печатающая антироссийские листовки и самую настоящую газету. В городе открыто работало общество помощи восставшим, через порт прибывали добровольцы и, вообще, складывалось впечатление, что прусские власти официально поддерживают преступников.

-Надо подумать о «языке», — отвечаю, проанализировав ситуацию, — Боюсь, что использовать Янку не получится. У нас просто нет времени на внедрение его к мятежникам. Значит, сначала разведка и затем захватываем какую-нибудь мелкую сошку, пропажу которой сразу не заметят. Надо только обзавестись телегой и арендовать помещение. Займись этим завтра, а мы с Пырхом пройдёмся по городу и изучим местность.

В итоге всё прошло как по маслу. Фредди договорился об аренде небольшого дома за городом. Заодно через свои связи раздобыл крытую повозку. Кёнигсберг — город портовый и бурно развивающийся, так что наш транспорт не должен привлекать внимание. Движение различного транспорта весьма интенсивное и внимание на него никто особо не обращает.

А вообще, сам городок очень красив, особенно окрестности королевского замка. Вряд ли получится сюда вернуться, но я бы с удовольствием погулял здесь летом. В моё время старый город был разрушен в результате английских бомбардировок. Тоже очередная странная история, в которую влезло советское руководство. В конце 1944 года Сталин уже понимал, что Германия будет расчленена и некоторые её части достанутся нам и советским сателлитам. Нафига было разрешать бомбить города, которые потом пришлось восстанавливать за свой счёт?

Что касается товарищей мятежников, то они даже не собирались скрываться. Поляки перемещались по своим делам, даже не думая об охране. Нам удалось определить, что один из домов мятежники используют в качестве штаб-квартиры. Кто бы знал, чего мне стоило не пристрелить Малаховского, который, отобедав в одном из заведений, спокойно продефилировал к польской базе. Подступы к типографии мы тоже изучили. Заодно в одном из господ, выходящих из здания, я узнал Людвига Звеждовского. Это прямо праздник какой-то!

После обсуждения ситуации с Фредди мы решили, что не стоит нападать на сам штаб. Неизвестно сколько там может быть людей, и какой поднимется переполох. Лучше брать врагов поодиночке на их квартирах или в типографии. Проблема была только в том, что сделать это незаметно очень сложно. Но в итоге нам помогли сами мятежники.

Пан Звеждовский вёл себя достаточно активно, и мы решили, что за ним надо наблюдать постоянно. Если Малаховский перемешался в основном между своим домом, типографией и польским, штабом, то у его дружка Людвига маршрут гораздо разнообразнее. Но в итоге мы определили, что он больше посещает своих знакомых и явно кого-то ждёт. Вдруг оба наших подопечных встретились на квартире Малаховского и после этого поехали в пригород, где располагалась типография. Упускать подобный шанс я не собирался. Дождавшись Янку, который проследил за поляками, мы сразу выдвинулись на место.

-Сколько всего работников в этой богадельне? — в очередной раз интересуюсь у Пырха, одновременно заряжая револьверы.

-В который раз интересуетесь! И не надоело вам меня истязать своими вопросами? — начал ныть полешук, — Обычно там не более пяти человек. Сейчас работников не более двух. Заодно, считайте — два пана, их гайдук, это который с хмурой рожей. Ещё пришлых двое, которые прибыли недавно. У последних трое слуг или охранников. Все сейчас внутри, получается десять человек. Может, не полезем внутрь и встретим их на выходе?

Да, чего-то я рано начал радоваться. Хотя на нашей стороне внезапность и решимость сразу применить оружие. Здесь пока так не принято. Ещё и мятежники явно расслабились и не ждут подобных сюрпризов.

-Готовы? — спрашиваю немца и Янку, так же вооружённых двумя револьверами.

Оба молча кивают. Даже полесский баламут максимально сосредоточен. План у нас простой как лом. Надо быстро приблизиться к строению и начать захват. Часовых мятежники не выставили. Обслуга, скорее всего, расположилась в комнате для рабочих. Командиры явно ведут переговоры в помещении, которое расположено в дальней части здания, за цехом.

В принципе всё так и было. Мы аккуратно зашли в дверь, которую никто не удосужился закрыть изнутри. Фредди прошёл вперёд и взял на прицел комнату, где располагались печатные прессы. Мы с Янкой достали специальные дубинки и ворвались в боковое помещение. В тускло освещённой комнатушке расположилось пять человек, мирно беседующих под штоф водки. На наше вторжение успел среагировать только тот самый хмурый тип, которого я сразу узнал. Именно он ударил меня по голове на достопамятном балу. Сейчас товарищ получил ответку в виде проломленного виска. Сдерживать удар я не собирался и бил со всей силы. Остальные сотрапезники почившего боевика, в героев играть не стали, и сами легли на пол. Янка быстро их связал и тюкнул каждого по темечку дубинкой.

Далее мы уже спокойно зашли в зал, где кучковались остальные мятежники, чего-то бурно обсуждающие. Я так понял, что речь шла о какой-то листовке, которую сейчас печатали работники, используя массивный пресс.

Из-за шума механизма и голосов поляков нас не услышали, и заметили в самый последний момент. Три револьвера, наведённых на ясновельможных панов, оказались весомым аргументом, чтобы не дёргаться.

-Добрый день, мои дорогие мятежники и прочая сволочь! — произношу с изрядной долей злорадства, — Сейчас вы дружно поднимаете руки вверх и становитесь на колени. Сразу предупреждаю, что человек я нервный и сначала стреляю, а потом думаю.

-Ты? — прошипел Малаховский, скривив лицо в гримасе ненависти.

Но сильнее меня удивили его подельники. Звеждовский резко сунул руку в карман, но моментально получил удар рукояткой револьвера от Фредди. Парочка рабочих застыла на своих местах, и старались не отсвечивать. А вот представительный господин с ухоженной бородкой начал возмущаться.

-Кто вы такие? Я эмиссар правительства Польши и являюсь племянником диктатора Мариана Лангевича. По какому праву вы творите произвол?

-Боже, какой идиот, — произнёс Малаховский и поднял руки.

Янка помог Теофилу встать на колени, заодно ткнул в печень пана эмиссара, который сразу рухнул на пол.

Вообще, Ян Лангевич оказался просто кладезю информации. Будучи человеком трусливым, запираться он не стал и сразу выложил причину своего приезда в Пруссию. А это немного ни мало, доставка денег для закупки оружия, которую должен был осуществить Звеждовский. К свой чести, последний, как и Малаховский хранили молчание, играя в стойких партизан на допросе в Гестапо. Убогие просто не понимали, что разговорить их вопрос времени. Но пока у нас был иной источник, который пел аки птица Гамаюн. Видать, товарищ не совсем идиот и думал таким образом вымолить себе прощение.

В итоге удалось выяснить, что эмиссар привёз в Кёнигсберг чуть не треть от похищенных в варшавском казначействе денег. А это на минуточку сто пятьдесят тысяч рублей золотом. Для нынешних времён сумма солидная. С учётом пожертвований, которые были в кассе Звеждовского, у нас оказалось под сто восемьдесят тысяч рублей.

У меня же просто не укладывалась в голове наивность восставших. Даже если предположить, что торговые агенты из Бельгии были готовы поставить ружья через две — три недели, то какой в этом смысл? Оружие надо закупать до начала боевых действий, а не когда ваше дело фактически проиграно. Хотя боевые действия в Царстве Польском были в самом разгаре. Ян весьма эмоционально рассказал нам про какой-то комитет Дзялынского, который недавно помог перейти прусскую границу более полутора тысячам добровольцев со всей Европы. Польские идеалисты реально верили, что ещё чуть-чуть и произойдёт перелом. Дядя нашего пленника, оказывается, поехал во Францию просить помощи у императора Наполеона. В общем, работа шла на всех фронтах, хотя последнему дураку понятно, что мятежникам осталось два — три месяца. Это я оптимистично рассуждаю, так как организованное сопротивление фактически подавлено. Осталось только зачистить Варшаву и приграничные уезды. Но это уже к фон Бергу и его подчинённым.

-Ты не посмеешь! Тебе не простят!

Пан Звеждовский, когда пришёл в себя, оказался единственным из присутствующих, кто понял, что сегодняшний день он не переживёт. Я специально вытащил ему кляп, чтобы сверить его слова с Малаховским. Мятежники мои подозрения развеяли. Изначально убивать меня никто не собирался, но так сложились обстоятельства. Зденек, телохранитель пана Теофила, которому я размозжил голову, просто проявил инициативу. Юзефу они действительно убили, вынудив доктора её отравить, так как побоялись расследования. Поэтому пан Людвиг и начал нервничать, что-то прочитав в моих глазах. А там был написан приговор для него и остальных пламенных борцов за незгиневшую Польшу.

-Фредди, пакуй троих панов, — говорю немцу.

-А с остальными как? Неужели вы решили их помиловать? — влез полешук, который оказалось, говорит по-русски без малейшего акцента.

-Неосторожное обращение с огнём сгубило множество людей, — произношу многозначительно, подняв вверх палец, — Ты только их оглуши хорошенько. Мы же не звери какие-то.

Янка недобро ощерился и зачем-то посмотрел на побледневшего Лангевича.

* * *

Я всё больше убеждаюсь, что это мир непуганых идиотов. До последнего, когда мы пересекали границу, меня мучили сомнения, что нас должны арестовать. Но нет, границу мы пересекли без проблем. Российские таможенники тоже особо не обратили на нас внимания. А ведь обыщи они нашу мутную группу и их ждал бы весьма неожиданный улов.

Поляков мы прикопали вёрстах в двадцати от Кёнигсберга рядом с небольшим болотцем. Не знаю, чего на меня нашло, но я лично перерезал глотки Малаховскому, Звеждовскому и эмиссару. Пан Ян до последнего отказывался верить в происходящее. Даже когда поляк издал предсмертный хрип, и судорожно засучил ногами, думаю, он отказывался верить, что отправляется прямиком в ад. Ведь одно дело встать во главе мятежа, убивать простых русских людей и верить в своё исконное право творить любую дичь. И совсем другое, кода расплата приходит так неожиданно в образе проклинаемого всей Польшей ренегата. А ведь многие из мятежников сбежали и смогли договориться с властями о помиловании. Не удивлюсь, если подспудно большинство было готово идти на сотрудничество после ареста.

-Вы можете забрать свою долю и начать новую жизнь, — начинаю разговор с соратниками в одном из трактиров по пути к Вильно, — Сумма получается немалая, что делает вас обеспеченными людьми.

-Видишь ли, командир, — ответил немец, предварительно переглянувшись с полешуком, — Думаю, ты нас и так не обидишь. А деньги эти не совсем наши и они предназначены на какое-то дело. Поэтому мне доля не нужна. Хочу посмотреть, чем ты нас ещё удивишь. Мне нынешняя жизнь по нраву.

-Дык, я о чём и говорю. Поймают меня с такими деньжищами, так сразу отведут в околоток. А там признавайся, откуда их взял. Вы же не обманете, земельки там мне убогому прикупите или мануфактуру, какую. Да и скучно будет. Чую, что с вами, чем дальше, тем веселее.

Это белорусский Ходжа Насреддин добавил свои пять таньга. На самом деле без парней мне было бы гораздо хуже. Я тут набросал достаточно интересный план дальнейших действий. Можно осуществить его одному, но лучше с помощниками. Тем более, когда речь идёт о таких проверенных людях, как Фредди и Янка. Что касается финансовой подушки, то мои люди её получат, без всяких сомнений. И это вне зависимости от захваченных денег. Я проанализировал свои действия и понял, что изрядно торможу. Ведь богатство лежит на поверхности, надо только начинать шевелиться.

-Хорошо, что вы остаётесь в команде. Не беспокойтесь насчёт личного благополучия — свои деньги вы получите. Что касается веселья, то его тоже будет немало. У меня большие планы. Чего-то мы застоялись в своей песочнице. Пора выходить на международный уровень. Надо только хорошо подготовиться.