Часть 11

Оксана устремляется в прихожую, я же сижу, чувствуя, как лицо заливает румянец. Щёки горят, и кажется, что Давиду стоит только взглянуть на меня, как он тут же всё поймёт.

— А вот и Дав! — провозглашает Окс театральным, как мне чудится, тоном. Я смотрю на него, на то, как подруга держит его под руку, и уже не знаю, что ощущаю. То ли желание увести Невского прочь из этой квартиры, то ли сделать вид, что всё нормально и идёт так, как и должно идти.

Оксана не целует его, как сделала бы ещё неделю назад. Не усаживает за стол с видом заботливой жены, что кормит голодного мужа, ведь я не раз была свидетелем подобного раньше. Просто приземляется рядом со мной и кивает Давиду на стул напротив.

Он усаживается, и всё это время я чувствую пристальный взгляд Невского. Как будто читает каждую мою мысль и каждый оттенок эмоции.

— Невский, мы думали, ты уже не приедешь, — качает головой Окс, протягивая ему бутылку. — Или ради кого мы вообще тут собрались?

— Пробки. На Кольце вообще встал в такую колбасу, думал, не выберемся. А вы тут как без меня?

— Нормально. Поболтали чуток о всяком. Ты же с ночёвкой сегодня?

Вроде обычный вопрос, но я вскидываю глаза на Давида и даже не дышу, ожидая его ответа. Раньше совершенно нормально было, когда они с Окс шли спать к ней в комнату, а я стелила себе на диване в гостиной. Сейчас же от мыслей о том, что Невский сейчас скажет, что останется ночевать с Оксаной, к горлу подступает тошнота.

— Не знаю пока. Но выпью точно, может такси вызову потом, а за машиной завтра утром приеду.

— Вот и ладно. Отлично, веселимся, ребят.

Мы снова выпиваем. Я раз за разом встречаюсь взглядом с Давом, и в его глазах отчётливо читается желание со мной переговорить. Но сейчас точно нет возможности это сделать.

— Невский, а мы тут с Алей о серьёзных намерениях говорили. Есть же у тебя серьёзные намерения? — спрашивает Оксана, и снова протягивает Давиду пустой бокал. Она почти ничего не ест, а вот пьёт довольно обильными порциями, и я вижу, что Окс уже достигла кондиции.

— Есть, конечно, — улыбается Дав. — Семья, дети, работа. Всё как у всех, тебе ли не знать.

— Точно. Мне ли это не знать. Ну, за тебя, Дав. Я чертовски рада, что ты когда-то появился в моей жизни.

Оксана чокается с ним бокалом, поворачивается ко мне, а после делает то, от чего внутри меня всё переворачивается — подаётся к Давиду и впивается в его рот поцелуем. Коротким и быстрым, но мне хватает его, чтобы почувствовать себя так, будто меня окатили ушатом ледяной воды.

— А теперь давайте танцевать!

Подруга вскакивает с места, хватает меня за руку и тащит на середину комнаты. Щёлкает пультом телевизора, находит музыкальный канал, и с экрана раздаётся развесёлая мелодия.

Дальнейшее для меня — словно в тумане. И когда раз за разом прокручиваю его в голове, не сразу могу составить точную картину того, что же всё-таки произошло. Мы веселимся, и с каждой секундой я всё больше отпускаю себя на свободу. Окс рядом, а после к нам присоединяется и Невский. Всё кажется точно таким, как и раньше, когда не раз танцевали вот так втроём, хохотали, шутили и чувствовали себя легко и невесомо.

Как мы начинаем целоваться то с Оксаной, то с Невским, даже припомнить не могу. И почему кажется, что происходящее нормально — тоже. Мы падаем на кровать, срывая друг с друга одежду, деля одного мужчину на двоих. Я ласкаю то его, то подругу. Сначала несмело, но с каждой секундой распаляясь всё больше и чувствуя себя увереннее. Когда между моих разведённых ног оказывается голова Дава, ещё мелькает мысль о том, что я обязательно об этом пожалею, но она исчезает, замещаясь таким острым удовольствием, что оно проносится по венам, сметая все здравые мысли со своего пути.

Такого не позволяла себе даже в помыслах, тем острее понимание, что сейчас перешла все границы. Мы все перешли, но почему же всё кажется таким закономерным? И почему сама тянусь к Оксане, когда она стаскивает с себя последнюю деталь одежды?

Утром мне плохо. Даже не плохо — тошнотворно и отвратительно. От самой себя, от воспоминаний об этой ночи. Просыпаюсь на груди Давида, он крепко обнимает меня даже во сне, с другой стороны к нему прильнула Оксана.

Вспышками молний в памяти то, как он брал её при мне, пока мы с Окс целовались. Спазм подкатывает к горлу, зажимаю рот рукой и пулей подскакиваю с кровати. Запираюсь в ванной и на меня накатывает ощущение, будто загнана в смертельную ловушку.

Мне нужно просто сбежать отсюда. Трусливо, чтобы только не встречаться лицом к лицу с Невским и Оксаной. Может, тогда мне выпадет шанс сохранить хоть каплю здравомыслия?

Наклонившись над раковиной, плескаю в лицо воду пригоршнями. Сердце всё ещё стучит где-то в горле. Так. Мне просто нужно успокоиться и понять, что со всем случившимся делать. Сама ведь виновата в том, что это произошло. Могла просто не пойти на поводу, сделать вид, что не поняла, чего хочет от меня Окс. Отшутиться, в конце концов. Но нет… я сама получала удовольствие от происходящего. С ними вместе.

Удовольствие, которое сейчас сменилось непереносимым отвращением к самой себе.

— Аль… У тебя всё в порядке? — слышится из-за двери приглушённый голос Невского, и меня начинает колотить от озноба.

В его тоне отчётливо сквозят нотки тревоги и… вины? А может, мне это только чудится, хотя, сама не знаю, что чувствовала бы на его месте.

— Да. Дайте мне пять минут.

— Тебе плохо?

Да, чёрт подери, мне ужасно, но лучше об этом промолчать. Не хватало ещё, чтобы Дав решил высадить дверь.

— Нормально. Я скоро выйду.

Сажусь на край ванны и растираю влажное лицо ладонями. Уйти по-английски не получилось. Значит, сейчас я выйду и встречусь с Невским и Оксаной, и нам придётся что-то сказать друг другу. И даже если у меня получится просто собраться и уйти из квартиры подруги, Давид, вероятнее всего, пойдёт следом.

Будет бесполезно просить его пока меня не трогать, об этом даже помышлять не стоит. Но и говорить сейчас о прошедшей ночи я точно не смогу.

Всё же выхожу из ванной, и ко мне тут же подаётся Невский, который ждал меня всё это время возле двери.

— Ты как?

Отличный вопрос, и я даже понять не могу, что именно должна на него ответить. Сделать хорошую мину? Солгать и себе, и им? Или всё же поделиться всем, что бушует внутри?

Нахожу взглядом Оксану, которая сидит за столом в кухне и смотрит на нас. Не знаю, что она чувствует, но во мне всё больше потребности сбежать.

— Я хочу уехать домой.

— Аль…

— Аль, погоди. Давай забудем всё, что было. Ну пошалили и всё. С кем не бывает?

Окс встаёт из-за стола и подходит ко мне. На Невского не смотрит, как будто между ними всё ясно и так. И ему совсем не нужно внушать те же мысли, что и мне, потому что он думает так же об этой ночи.

Пошалили и всё.

А у меня перед глазами то, как Давид трахает Оксану рядом со мной. И гадкое ощущение, потому что под покровом темноты всё казалось нормальным.

— Я просто хочу уехать домой.

Срываюсь с места и начинаю судорожно хватать вещи, и Невский устремляется за мной. Но сейчас мне нужно только одно — чтобы меня оставили в покое, и я смогла бы привести мысли в порядок, что кажется совсем уж невозможным, особенно когда на глаза попадаются доказательства того, чем мы занимались втроём.

— Аля, подожди, пожалуйста.

Давид не предпринимает попыток схватить меня за руку или прижать к себе, будто знает, что это станет той последней каплей, после которой я сорвусь на истерику.

— Дав, отпусти меня, — говорю чётко и сухо, и это единственное, на что я способна сейчас.

— Нет. — Он встаёт передо мной возле двери, пока я судорожно пытаюсь надеть обувь. — Ты никуда не уйдёшь одна.

— Я уйду именно одна! — шиплю ему в лицо, пытаясь отпихнуть с пути. И он отступает. Не сразу. Сначала бесконечно долго смотрит мне в глаза, а я знаю, что именно он видит — даже примерно представляю, как именно выгляжу. Уродливая маска, за которой настоящий ад, бурлящий в крови.

— Я позвоню тебе.

— Угу.

Жадно вдыхаю пыльный запах лестничной клетки, когда вываливаюсь из квартиры и захлопываю за собой дверь, прислоняясь к ней спиной. Меня хватает ровно на долю секунды, чтобы сорваться и побежать, будто за мной кто-то гонится. Жму на кнопку лифта раз-другой-пятый, но когда кабина слишком долго едет на этаж, не выдерживаю и бегу по чёрной лестнице. Мне нужно немногое — наконец снова начать делать вдох за вдохом. С остальным я как-нибудь справлюсь.