Глава 6

О чем говорят два врача на прогулке? Ладно, пусть полтора врача – доктор и медсестра? Разумеется, о медицине. Точнее об анатомичке. Это ведь главное впечатление времен учебы.

– …мозжечок оказался, кстати, тяжелым. – Женя сразу после выхода из части, взяла меня под руку, прижалась. – Я даже не ожидала.

Шли мы по набережной вдоль реки Кабул, глазели по сторонам. Ну как набережной? Что-то типа ее – где-то есть мостовая, где-то просто тропинки. Разумеется, никаких перил, балюстрад. Сама речка грязная, местами заросшая. Плывет мусор, сидят по берегам аборигены. Некоторые, я так подозреваю, под кайфом. Смотрят на нас мутным, нехорошим взором. Оно и понятно – Женя переоделась во все армейское. Камуфляжные брюки, куртка, панама. Но местные дамы предпочитают совсем другую одежду. В основном ту, которая закрывает тебя целиком и полностью.

А Ким еще умудрилась надушиться, закатать рукава куртки. Видимо, уже полученного загара под Сабом ей оказалось мало – надо добавить. Вот обгорит – что делать? Мазать сметаной? Так тут ее днем с огнем не сыщешь.

– А у вас были занятия по патологической анатомии? – поинтересовалась Женя.

– Разумеется, были. Вела замечательная докторша – Татьяна Леонидовна Горшкова. Матерщинница и доктор наук. Вот такой коктейль. Заманивала нас в патанатомию работать после института. Большая зарплата, длинный отпуск. Пациенты все спокойные, не бузят.

Ким засмеялась, поправила кобуру с ПМ на поясе, расположенную, согласно инструктажу, непосредственно на пупке, чтобы не украли. Мы на всякий случай вооружились перед выходом в город – хотя начальство нас уверяло, что в столице спокойно и почти даже не стреляют. Это «почти» умилило до невозможности.

– Ну легкие курильщиков еще, да. С этой черной то ли слизью, то ли вкраплениями.

– Надо в школах показывать ученикам, – вздохнула Женя. – Пусть поймут, к чему курение приводит.

– А также жизнь в промышленных районах. И хрустящие от бляшек артерии! – добавил я. – Пусть поймут, чем заканчивается поедание жирного-жареного.

– Так-то и жить не захочется.

– Зато у алкашей ни одной бляшки, сосуды как у молодых.

– Ну всё, надо срочно начинать пить, бороться с атеросклерозом!

Смеялась медсестра звонко, колокольчиком. Эх, пропадаю…

– Невеста у тебя красивая?

Всегда поражался умению женщин вот так переключаться.

– Ну… – я попытался описать Аню… и не смог. Какое-то расплывчатое лицо вставало перед глазами. А прошла всего неделя, как мы расстались. Но какая неделя!

– Если не хочешь говорить – не надо. Я все понимаю.

Мы молча дошли до моста через Кабул. Тут был блокпост из мотострелков. У нас проверили документы, солдатики прямо ощупывали глазами фигурку Ким.

– Это правда, что на базе в Кандагаре нет женщин? – поинтересовалась Женя.

– В финотделе вроде видел. А так да, дефицит и редкость.

– У нас будут проблемы с этим?

– Будут. Даже не сомневайся. В штабе уже составили список ППЖ.

Опять посмеялись, но грустно так.

По жаре и пыли, шарахаясь от военных конвоев, мы наконец добрели до Дар-уль-Аманского дворца. Посмотрели издалека на достопримечательность – ближе не пустили военные.

– Национальный музей закрыт – пятница, – буркнул белобрысый лейтенант, прикладываясь к фляжке. – Местные молятся.

Это было правдой. Из каждой мечети слышался азан. Причем каждый муэдзин свой призыв на молитву исполнял по-своему. Мы грустно развернулись, потопали обратно в сторону советского посольства. Судя по карте, которую нам выдали в части – дальше был зоопарк.

– Так странно видеть тут дворец с элементами барокко и классицизма, – Женя кивнула назад. – Мусульманская страна и вдруг такое…

– Иностранцы поди строили, – пожал я плечами. – Тут некоторые шахи были вполне прогрессивными. Даже разрешали женщинам мини.

– Шутишь?!

– Конечно, шучу. Паранджа – наше всё. Купи себе домой – будешь подружек впечатлять.

– Я лучше куплю бедлу.

– Это что еще за зверь?

– Такой платок на бедра с висюльками. Для танца живота, – Женя покраснела. – Видела в Ташкенте на конкурсе самодеятельности. Нас в местном госпитале натаскивали для Афганистана.

Я попробовал представить бедлу на бедрах Ким. А потом четверть часа пытался избавиться от этой картинки.

Увы, зоопарк тоже оказался закрыт. Удалось лишь через забор увидеть пасущихся слонов. И тут же мы натолкнулись на патруль. Опять у нас проверили документы, поинтересовались, почему мы не выполняем приказ – перемещаться по городу только группами не менее трех человек.

– Прям как у пивнух, – шепнула мне на ухо Женя. – Третьим будешь?

Мы засмеялись, я развел руками:

– Мы только прилетели сюда, всех приказов еще не знаем.

На первый раз нас простили и даже показали дорогу к местному базару. Он, несмотря на пятницу, вполне себе работал.

Я вспомнил, как мы собирались на эту прогулку. Как ни странно, узнала всё Ким. Это именно ей объяснили, что без пропуска территорию аэродрома покинуть не получится. Равно как и вернуться потом. А женщину без сопровождения не выпустят ни за что, а то слишком велика вероятность того, что назад она не вернется. И без оружия одни только дебилы в город ходят, но недолго.

Всё это Женя выяснила, пока я вяло переругивался с Дегтяревой. Странноватая немного эта Тоня. Да кто из нас без тараканов в голове? А тут возраст уже, как говорила Гурченко в одном фильме, не шишнаццать, судя по отсутствию самого ценного женского украшения, в настоящее время без семьи. А вот умение стрелять и ношение военной формы, будто делает это она далеко не в первый раз, наталкивает на некоторые мысли о ее прошлом. Сдается мне, не обошлось здесь без гарнизонного детства и порушенных надежд после замужества. И ладно, Тоня, мне вот такие дамы, которые всем подряд пытаются стать мамой-наседкой, никогда не нравились. А потому твое предложение общаться, не выходя за профессиональные рамки, очень даже к месту. Я бы тревожиться начал, если бы наоборот случилось.

В итоге нам дали пропуск. Мы же не просто так, а как бы при летунах. Вот они нам и выдали нужные бумаги, провели инструктаж и даже карту Кабула с обозначенными крестиками самыми главными объектами предоставили во временное пользование.

Подвезла нас попутка, пожалуй, единственный подходящий транспорт. Можно было бы и пешком, что нам каких-то жалких пятнадцать километров по улицам, особенно после забега по камням и бездорожью. Вот и начали мы обзорную экскурсию с советского посольства, которое неподалеку от дворца находится. А сейчас, после культурной программы – ее естественное продолжение, а именно – шоппинг.

* * *

Денежки у нас были. Не так чтобы густо, но для потакания некоторым слабостям – да. Ну что сказать, не все трофеи оказались у родной державы. Был бы это мешок с долларами, я бы первый проголосовал за то, чтобы ни одна бумажка к рукам не прилипла. Потому что большие деньги неизменно идут рука об руку с большими проблемами. А так… Никто даже не спросил, имелось ли у духов баблишко.

Дележку того самого, что свято, ибо с бою взято, проводил Тихонов. Как-то так вышло, что начал собирать дензнаки он. Получилось на каждого по три тыщи с небольшим хвостиком афгани. В основном розовыми сотками, вперемешку с королевскими с усатым военным и современными, с крестьянином, но было и несколько старых, замусоленных пятисоток. Вот их мы по братско-сестрински и раздали каждому участнику в равных долях. Сто пятьдесят долларов двадцатками и десятками, сильно нуждавшимися в стирке, я с молчаливого общего согласия отдал майору. Его участие было самым весомым, да к тому же он – самый пострадавший. Хорошо, отнекиваться не стал.

Курс местной валюты к рублю прост и незатейлив – десятка афгани за единицу советских денег. То есть у нас было по три с хвостиком сотни. Неплохие деньги для похода за покупками.

У меня особых планов не имелось. Я приблизительно представлял, чем здесь торгуют, и ничего из этого мне не было нужно. Ясен перец, для советского человека любая пластмассовая коробочка, на которой написано что-то типа «Сони» – предел мечтаний. А для меня – нет. Поэтому двухкассетные деки, которые в Союзе можно продать втридорога, пусть стоят где стояли. И джинсы, изготовленные руками пакистанских или даже местных ремесленников, не интересны. Разве что кроссовки?

Шутка из «Двенадцати стульев» про Малую Арнаутскую улицу в Одессе, где изготавливают всю контрабанду, для советского гражданина большей частью – нечто эфемерное, привет из прошлого. А меня когда-то занесло в стамбульский райончик с мелодичным названием Лалели, который специализируется на оптовой торговле. Там даже есть магазин, торгующий подошвами для кроссовок. Любых. Если нет, сделают и привезут, не проблема. Вот там я начал понимать масштабы. Это вам не вьетнамский портной, который у вас на глазах прямо на улице изготовит аутентичные «ливайсы» пятьсот первой модели.

Так что местные магазы и рынки мне не интересны пока. А вот Женя явно получила когнитивный диссонанс. Для нее все эти блестящие штучки с иностранными шильдиками – ранее недоступное и почти запретное. А тут вон, лежит в огромных количествах, торговцы с улыбками на вполне сносном русском предлагают зайти именно к ним, потому что «Нимфа», туды ее в качель, разве товар дает?

Наших на базаре было много. Я даже слегка расслабился, перестал нащупывать поминутно табельное оружие. Захотелось пить, и я начал вспоминать, где видел свежевыжатый гранатовый сок. Одна надежда, что посуда чистая. Но Женю из виду не выпускал, да она и сама далеко не отходила, дальше пары шагов ни разу. Вдруг к нам подбежал мелкий хлопчик, бача. Я сначала подумал, что он работает на карманников, отвлекает внимание, но оказалось у парня свой серьезный бизнес. Он подергал за рукав сначала Ким, потом меня и завел свою мантру: «Шурави! Хороший чарс! Бери! Один палка, одна пачка! Бери!»

– Это он что продает? Конфеты? – спросила Женя.

– Ага, конфеты. Местные. «Сладкие грезы» называются. Зажуешь одну и прямо до дембеля раскумаришься! – загоготал рядом усатый сержант, явный дедушка Советской Армии. – А ну кыш отсюда! – гаркнул он на продавца дури, и тот скрылся с глаз.

– Вот так, в открытую?.. Наркотики?.. – недоумевала Ким.

– Любой каприз за ваши деньги, – усмехнулся, подбоченившись, знаток местных реалий. – Так что осторожнее, особенно с едой и напитками. Были случаи, когда травили нашего брата. Да и здесь, на Зеленом рынке, два года назад… застрелили офицера одного, случайно… так потом тут… эх, – взмахнул он рукой.

Что-то мне гранатового сока перехотелось. А то выпьешь вот так стаканчик, а потом очнешься в подворотне без штанов. И это в лучшем случае. Никак не дойдет до меня, что здесь война, и люди вокруг нас разные. Это тебе не фермерский рынок в Анталии, блин. Вот такие хлопчики с гранатами на блокпосты ходить будут, мило улыбаясь до последней секунды. Тут только паранойя и спасет. А то расслабился, дворцы, слоны, рыночек…

– Сами откуда? – сержант заинтересовался нашими персонами.

– Кандагарские… – коротко ответил я.

Усатый буквально раздевал Ким, захотелось врезать ему. Я поправил автомат на плече, больно наступил на ногу сержанту. Тот глянул на мои погоны, тяжело вздохнул. Каким бы ты дедушкой не был, а офицерский состав – это офицерский состав.

– Может, что надо? Я тут всех знаю.

– Адидасы можешь достать?

– С тремя полосками? Пойдемте, – сержант подмигнул мне. – Кто носит фирму адидас, тому любая баба даст!

Женя поморщилась на эту грубость, но промолчала. Мы протиснулись через толпу, зашли в вещевую лавку. К моему удивлению, тут на голубом глазу, в открытую торговали военным обмундированием советской армии.

– Это из поставок местным, – отмахнулся сержант на мой немой вопрос. – Тут все мигом разворовывается.

Мне на выбор были вынесены две коробки – с белыми и синими адидасами. Выбрал последние. Как менее маркие. Тут же и переобулся. Какой кайф ходить не в высоких ботинках, которые в будущем обзовут берцами, а в дышащей обуви!

С трудом отвязавшись от усатого, который звал нас отобедать в какой-то местной чайхане, продолжили свой забег по кабульскому базару. Женя долго приценивалась к зарубежным туфелькам, потом пропала возле лавки с косметикой и духами. Там мы впервые увидели афганских женщин. Двух дам в парандже, еще одну в хиджабе. Последняя была с сильно подведенными глазами, румянами. Жительницы Кабула спокойно ходили по рядам, громким, визгливым голосом торговались с продавцами.

– Как они вульгарно красятся, – заметила Женя, перебирая флакончики с разными благовониями и нюхая почти каждый.

– Тут на жаре по-другому не получится. В ход идет тяжелая артиллерия.

– Ты разбираешься в женской косметике?

– Я разбираюсь в людях. Народ тут простой, незатейливый. Женской красотой не избалован.

– Что думаешь насчет вот этого запаха?

Женя подала мне флакон с чем-то желтым внутри.

– Пахнет мускусом.

– А мне кажется здесь есть сандал или алоэ.

Мы еще побродили по базару, посмотрели на настоящего заклинателя змей. Худощавый старичок играл на дудке перед качающейся коброй. Было ощущение, что оба чего-то накурились. Такие они были… медленные и застывшие во времени. Открути назад тысячу лет – этот же старичок все так же играл на флейте перед очкастым гадом.

– А если она укусит? – Женя меня взяла под руку.

– Им ядовитый зуб выдирают – нечем кусать.

– Не может быть!

– А если и есть зуб, то могли… – тут я внезапно почувствовал, что в карман моих брюк кто-то залез. Чья-то шаловливая ручка пыталась схватить свернутые в рулончик купюры.

Совсем неопытный воришка, кто же так работает? Он что, на козе тренировался? Я быстро сунул руку в тот же карман и схватил пятерню юной поросли афганского криминала. Что тут у них по законам шариата с такими делают? Руки рубят? Недолго ты, парень, с полным набором конечностей походишь.

Щипач и вправду оказался мелкий и какой-то зашуганный. Уж на что я ни разу не богатырского телосложения, но вырваться я ему не давал, даже не прилагая усилий. Заломил руку и все. Пионер только дергался и плакал, щедро надувая пузыри носом. Вокруг нас начала собираться толпа.

– Что случилось? – уставилась на меня Женя.

– Карманник местный, хотел проверить, на месте ли мои деньги.

– Вот же гаденыш! – в сердцах прикрикнула девушка, попутно ощупывая свои карманы. – А куда теперь? Может, отпустим его? Он такой несчастный…

– Да ты что? – округлил я глаза, кивая в сторону мрачных местных. – Только в милицию! Вот сейчас спрошу, где она находится, и мы дружно посвятим остаток нашего свободного времени оформлению документов. К тому же украсть он ничего не успел. Так что лети, птичка, – и я ускорил процесс расставания пендалем.

Пока повизгивающий от радости неожиданного освобождения хлопчик убегал, я посмотрел на часы – надо ведь узнать, много ли времени осталось на гулянку. И тут же усмехнулся, вспомнив детский анекдот – очень уж все подходило к нему в этой ситуации.

– Ты чего лыбишься? – сменила вектор недовольства Ким. – Ударил мальчишку и радуешься.

– Да анекдот старый вспомнил, про новые ботинки и часы. Вот, кроссовки свеженькие, часы на месте…

– Сейчас как дам новым сапогом, через пятнадцать минут сдохнешь? – вспомнила Женя и засмеялась.

* * *

Потихонечку начали выбираться на дорогу. Расписания попуток у нас нет, а добираться пешком не очень хочется. И опять попался нам тот самый сержант. Похоже, парень немного перегрелся на солнце, а потому чуть-чуть покачивался, самую малость. К тому же он болел той самой странной болезнью, что и судебный заседатель в гоголевском «Ревизоре», от которого из-за травмы, полученной в детстве, постоянно пахло водкой. А я сразу и не заметил.

Но дело свое он сделал: попутку остановил, и нас после коротких переговоров посадили в кузов, под тент. Вот там мы в соседстве с какими-то ящиками и мешками до самого аэропорта и проехали. Кстати, по дороге увидели местных дам, вполне по-светски одетых, как говорят, непокрытых. Не совсем прав я был по поводу хиджаба, а тем более паранджи.

А там нас ждало прибавление. Фурцева и Тихонов оказались недостойны лечения в госпитале и были отправлены поправлять здоровье по месту службы. Бедный Валера пережил удаление всех пяти обломков зубов в один присест и теперь пребывал в состоянии тихого охреневания. А неродственница министра культуры получила звание симулянтки и обидный диагноз – «Ушиб мягких тканей груди». Лучи, обнаруженные Вильгельмом Конрадом Рентгеном, доказали целостность всех ее ребер.

Ну и фиг с ней, вон, пусть заведующая женским общежитием за нее переживает. А я подхватил Валеру и повел в комнату, определять на ночлег.

– Хреново? – спросил я, глядя, как он морщится при малейшем движении головой. Да и синяк на пол-лица красоты со здоровьем не добавлял.

– Сил нет, – признался он. – Может, в медчасть сходите, тащ лейтенант? Таблеточек каких полезных добудете?

Надо бы, конечно, подтащить страждущее тело к медицине, но я развернулся и пошел искать волшебное лекарство.

Минут через пятнадцать я встретил носатого летуна. Тот шел куда-то, улыбаясь от уха до уха. И тут у меня в мозгу вспыхнула логическая цепочка: летчики – спирт. Даже название вспомнил – шпага. Это вроде когда пополам с водой разведен. А чистый шило. Еще там массандра какая-то есть, но то мне по барабану.

– Вазген! – бросился я ему наперерез.

– О, доктор! – ударил он меня по плечу. – Что скучаешь? Пойдем к нам, печаль лечить будем! – при этом кончик носа у него так смешно зашевелился, что я невольно улыбнулся.

– Да у меня там… фельдшер мучается. Помнишь, я рассказывал, он с нами был? Не взяли в госпиталь, обломки зубов одним махом выдернули, страдает парень. Нет ли часом где-нибудь… буквально капельку?

Нашлась, и даже солидная порция. Понятно, что валюта, дороже спирта здесь вряд ли что найдешь. Но не пожалели. Уснул Тихонов почти спокойно.

Наутро у Валеры поднялась температура, челюсти продолжали болеть. Я схватил его и потащил в медчасть, взывать к совести коллег.

Как ни странно, сработало. Местный стоматолог покивал на проделки далекого дантиста, поохал немного и написал направление в госпиталь. По второму кругу, в челюстно-лицевое отделение. Я вспомнил, как устраивал в Москве в учреждение того же профиля орловского парня Константина, и снова грусть напала. Хотя что переживать по поводу того, чего изменить нельзя? Всему свое время. Теперь надо добраться до своей части, а там связист устроит звоночек домой.

Тихонов уехал, а я снова остался предоставлен сам себе. Сказали – ждать вертушку попутную, значит, так и сделаю. Лучше лежа, наукой доказано, что именно в этом положении военнослужащий несет службу эффективнее всего.

Золотозубый мент появился совсем нежданно. Он ворвался в комнату и рявкнул:

– Что валяешься? Подъем, на большую землю полетим!

Слушать этого урода я не собирался, а потому продолжил лежать. Только спросил:

– С чего это? То служить отправляют, то назад тащат, да еще и мента прислали. Ты же сидеть должен.

– Ты, Панов, обвиняешься в массовом убийстве мирных граждан. Шестнадцать человек на твоей совести, а семнадцатый, гражданин Абдурахманов, вчера скончался от ран! Пожизненное тебе светит! – и он захохотал опереточным демоническим смехом.

– Бандиты эти граждане, – попытался объяснить я, но меня никто не слушал.

– Сознательные люди несли сдавать найденное оружие в милицию, о чем у каждого из них было в кармане заявление!

Удивиться, что за чушь он несет – меня весьма неласково дергали за ногу. Я открыл глаза. Золотозубого не было, зато присутствовал солдатик, который сообщал, что мне с вещами на выход – наш вертолет скоро готов будет.

Я схватил свои нехитрые пожитки и пошел искать наших. Они уже собрались в кучку у Ми-8. Знакомая машина, что сказать. Женя улыбнулась, Дегтярева просто кивнула, а заплаканная Фурцева, погруженная в свои мысли, похоже даже не заметила меня.

Пришли еще пассажиры, десять десантников под командой старшего сержанта. Эти быстро погрузились внутрь, переговариваясь между собой. На нас, понятное дело, пялились, вернее, на девчонок, но за погляд денег не берут. Я влез первым, и тут случился небольшой, но очень громкий инцидент: Фурцева закатила форменную истерику. Она схватилась обеими руками за что-то и изо всех сил кричала, что лететь не собирается. Ну, и всякое глупое попутно. Тоня пыталась ее уговорить, но это только придавало больше громкости воплям и рыданиям.

Десантники смотрели на это дело как на бесплатное развлечение. Временами даже посмеивались. А что, служба – дело скучное, а тут дамочка клоунаду устроила. Минут пять я терпел, потом вылез наружу. Надо было с этим спектаклем заканчивать.

Пыхтящая Тоня всё пыталась оторвать Фурцеву от вертолета, но безуспешно. Я осторожно похлопал ее по плечу. А то мало ли что, от избытка чувств в ухо двинет. Дергачева повернулась, зло спросила:

– Ну что?

– Давай грузиться. Пора заканчивать с этим. Ты или я?

– Сама, – вздохнула Тоня и, прицелившись, коротким замахом от всей души влепила истеричке пощечину, сначала с правой, а потом и с левой.

Мария опустила руки и снова заплакала:

– Мало на меня всего навалилось, так еще и бьете, – пожаловалась она окружающему миру, размазывая слезы по щекам.

– Поплакала? В вертолет, – рявкнула на нее Дегтярева. – Не заставляй других ждать нас.