Глава 7

– Ай, дарагой! Герой, просто герой!

На базе в Кандагаре нас встречала вся верхушка медроты – Георгадзе, Копец, Кубарев. Прямо на вертолетной площадке. Хоть и без оркестра, но встреча оказалась торжественной. Капитан сначала познакомился с женщинами, не просто пожал руку – перецеловал всех в щечку. Потом объявил нам благодарность. Не перед строем, но почти – посмотреть на «героев» вышло удивительно много народу – какие-то техники, водители и прочие. Будто вертолет тут, как на северной вахте, раз в месяц прилетает.

– Представили тебя, Панов, к Красной Звезде! А Тихонова – на «Отвагу» подали. Сорока на хвосте принесла. Майора вашего – вообще к «Знамени», подполковником станет!

– А ранение у Тихонова? – спросил я. – Там же по статуту…

– Зубы потерял? Контузия, мне доложили, была? В госпитале лечится? Вот тебе и ранение. Главное, чтобы бумаги правильно оформили, а там и чирей пойдет в дело, если грамотно описать.

Женщин увели заселяться. И не куда-нибудь в палатку, а в отдельный щитовой домик, да еще с кондеем, а я пошел сдавать автомат в оружейку. Только сначала каптерщик потребовал почистить АКСУ, и это заняло прилично так времени. Ибо на меня с вопросами насел Капец.

– Что, страшно было?

Старший лейтенант выставил на стол фляжку с самогоном, высморкался в платок.

– Что-то ты плохо выглядишь, – заметил я, присмотревшись.

Толстяк прямо весь горел – красный, глаза слезятся.

– Да что-то с утра прямо ломит всего.

– Может, тогда без этого? – я кивнул на фляжку, разбирая укорот. Руки помнят, любой, кто это дело разбирать-собирать учился, в норматив уложится, даже будучи сильно пьяным. Порядок прост – отсоединил магазин, снял с предохранителя, щелкнул затвором. Ну а потом вытащил шомпол, отсоединил крышку ствольной коробки и всё прочее. Спрашивается, зачем я это делал? Можно было тупо плюхнуть масла, а потом поелозить ветошью в стволе. Всё равно сдавать. А у калаша, даже если от нагара заклинило, достаточно ногой дернуть затвор – и дальше стреляй. Себестоимость автомата копеечная для государства, если что, старые переплавят, новые сделают. Но это считай – старая психология. Я теперь в армии, и надо воспитывать в себе новый подход. Какой? Оружие – это, может, не святое, но где-то рядом. И жизнь спасает, и уважение сослуживцев завоюет. Даже для врача. Конечно, старшина носом тыкать не будет, как новобранца, но я даже для себя почищу.

– Да не, надо выпить, – Капец хлебнул из фляжки, протянул ее мне. – Скоро обед, как раз и закусим. Сегодня борщ обещали.

Я сделал вид, что пью, начал чистить ствол.

– Если пневмония – сразу попрошусь в Кабул, – принялся рассказывать мне лейтенант свои планы. – Пару недель отлежусь. А ты за меня тут порулишь.

Хорошо устроился…

– Тут часто бывают пневмонии?

– Обычное дело. Пустыня, резкий перепад температур. Днем жара, ночью дубак. Бойцы в дозорах снимают форму, цепляют бронник на голое тело. А тут раз, солнышко зашло, холодрыга. Не успеваем антибиотики завозить.

Капец посмотрел на мои кроссовки.

– Смотрю, ты уже прибарахлился. Тебе же еще не выдавали денежное довольствие?

– Трофеи на духах взяли. Твои помою, отдам.

– Красавчик. Еще и орден получишь.

– А знаешь какой ценой?

Рассказал лейтенанту, как добивал бородачей, стрелял в лошадь.

– Да… дела. Чем больше я тут сижу, – Капец опять прихлебнул из фляжки, понизил голос, – тем больше понимаю. Ни хрена нам тут не светит. Местные плодятся как мухи, двух убил – трое новых встали в строй. Да еще озлобленных, тут же кровная месть, как на Кавказе. Границу с паками не перекрыть – горы. Значит, оружие будет дофига и больше. Опять же американцы.

Этот разговор мне нравился все меньше и меньше. Как бы Капец не для Карамышева меня прощупывал. Сейчас ляпну чего – а там рапорт сразу. Ведет подрывные разговоры. Если ты параноик, это еще не значит, что за тобой не следят.

Я дочистил автомат, собрал.

– Ладно, потом поболтаем – на обед скоро. Схожу в оружейку, сдам.

– Не вздумай на развод в кроссовках! Кубарев на говно изойдет.

В столовой уже шла раздача, я направился к нашему «медицинскому» столику. Опа! Все три «пустынные феи» были на месте – поглощали борщ. И рядом вся элита – Георгадзе возле Тони, Кубарев протирает ложечки салфетками для Фурцевой, а Женьку окучивает Бубнов. Что-то шепчет ей на ушко. Соревноваться с начальником эвакуационно-санитарного взвода мне будет сложновато. У него бицепс, как у меня бедро. Ладно, что-нибудь придумаем.

– Андрей, я тебе местечко заняла! – Ким увидела меня, помахала ладошкой. Справа от девушки и правда был свободный стул с женской сумкой.

Предусмотрительная! Я пригляделся к дамам – накрасились почти как афганки. Оно и понятно – первый выход в кандагарский «свет».

Женя убрала сумку, я сел за стол. Дневальный принес мне борщ, хлеб, поставил компот из сухофруктов.

– А на второе что? – поинтересовался я у Бубнова.

– Сосиски с макаронами, – буркнул Петр.

– А мы конину попробовали, – повернулась к нам блондинка. – У тех афганцев… ну которые… помните? Вяленое мясо…

– Это ты для этого лошадку пристрелил? – Петя пошел в атаку, играя бровями и поглядывая на Ким.

– А ну цыц! – сразу заткнул его Георгадзе. – Я бы на тебя посмотрел, герой, в бою.

– Первый же рейд, и я еду! – завелся Бубнов.

Атмосфера за столом напряглась. С чего петушится? Я попробовал борщ – вкусно. Только сметаны не хватает. Посмотрел на Женю. Она мне подмигнула. Смешливая девочка, ничего ее не берет.

– Конина очень диетична, – Тоня попыталась сгладить ситуацию. – Ее даже диабетикам рекомендуют.

Слава богу, разговор перешел на еду. Кто что любит, чего афганского можно тут есть – все эти пловы, манты и прочие шашлыки. Георгадзе, разумеется, отстаивал достоинства кавказской кухни. Настоящие шашлыки только в Грузии, манты здесь не манты, а так, смех один, аджапсандали даже рядом не стояли с теми, что делает мама из кабачков дома. Ну мамина еда она завсегда лучше. Тут даже спорить не о чем.

– Мне мороженого не хватает, – вставил я свои пять копеек. – Эскимо, а еще лучше «ленинградского». В шоколадной глазури…

– Черный хлеб! Ржаной!

– Глазированные сырки!

Посыпался список кулинарных бедствий коллег. Снабжение группы войск было на уровне, но армейская еда есть армейская еда.

– Скажи-ка, Панов, – внезапно оживился зам Георгадзе Кубарев, – а тебе не жалко было добивать афганцев?

Вопрос с гнильцой. И откуда только знает? Уже все доложили в бригаду? Да еще в таких подробностях?

Коллеги перестали есть, все смотрели на меня с напряжением. Даже Ким. Тут надо аккуратно.

– Евгений Александрович, майор Арашев был тяжело ранен. Фельдшер Тихонов контужен. Я отвечал за всех. И за женщин в том числе.

Ага, подействовало. Врачи начали переглядываться.

– Если бы я не добил духов – они бы навели на нас новый отряд. Или даже пустили пулю в спину. Вы бы на моем месте как поступили? Организовали бы нашими силами эвакуацию раненых бандитов? Начали оказывать первую помощь?

Безотказный вариант – давай, Кубарев, расскажи нам, как бы ты сам действовал.

– А что, товарищи, сегодня в полковом клубе показывают? – анестезиолог решил соскочить с темы. – Кажется, я видел несколько коробок с фильмами, что привезли вертолетом.

– Да лишь бы не опять про горы, – вспомнил я «Синьора Робинзона».

Фильм, похоже, видели все, заулыбались, живо представив такой кинотеатр у нас.

На том обед и закончился. Меня, если честно, в первую очередь волновал сеанс связи с домом, а не название фильма. Один хрен показывать будут подъемно-патриотическое, если не «В зоне особого внимания», то «Освобождение». Или убитую копию чего-нибудь стародавнего, в которой из-за склеек обрывов ленты отсутствует минут пятнадцать.

Естественно, скучать мне больше не дали. Появился в поле зрения командования – вперед, солнце еще высоко! Мне выделили санинструктора из срочников и отправили на те же перевязки. А чего хотел? Прокрастинация [1] – это не про военных медиков в гарнизоне воюющей армии. Особенно когда необходимая ловкость рук еще не появилась. А с чего ей быть, если я за все время пребывания здесь умудрился всего один день полностью отработать?

Я даже провел супероперацию по извлечению осколка из-под кожи. Когда попало, боец внимания не обратил, решил, что поцарапался где-то. Кровотечения особого не было, а потом ожидаемо началось воспаление. Короче, до совместной славы Вишневского и Бурденко мне совсем немного осталось. Вскрыл, удалил, обработку выполнил. Без рентгена, правда, но здесь на такие условности внимания не обращают. Молодец, Панов, смотришь, настоящим военным врачом еще станешь!

* * *

Гриша Демичев сам нашелся, искать не пришлось. Прихромал со своей сухой мозолью.

– Привет, Пан! – завалился он в перевязочную. – А я услышал, что вы вернулись, дай, думаю, зайду. А то Героя получишь, загордишься, – хохотнул он. – Будем ногу лечить?

– Ну давай, – согласился я. – Сейчас таз с теплой водой организуем.

– Боец, что сидим? – прикрикнул связист на санинструктора. – Доктор сказал организовать, ты чего до сих пор здесь? Мухой метнулся, связь под угрозой!

Пока Гриша парил ногу, я рассказывал о наших приключениях. Демичев только присвистывал.

– Везучим у вас кто-то оказался. Чудом вылезли. Мало того, что из вертушки целыми выбрались, так еще и душманы придурками оказались. Гранат у вас не было. Кстати, почему?

– Тоже по дурке, наверное. Сами не подумали, а единственный, кто подсказать мог, в отключке, считай, лежал. А потом уже поздно было возвращаться да искать. К тому же там такое внутри творилось… Не факт, что и нашли бы. Давай ногу, вот сюда.

Мозоль оказалась хоть и большой, но не сильно разросшейся, и удалить ее получилось довольно быстро. Санинструктор Егор, вдохновленный суровыми воплями связиста, бережно наложил повязку.

– Освобождение от строевой подготовки писать? – спросил я, доставая из ящика стола бумагу.

– Только от политзанятий, – засмеялся Гриша и подмигнул. – Давай, как освободишься, подходи, перевязку проверять.

Ну и всё – рутина, она и здесь такая же. Люди болеют большей частью одними и теми же болезнями, примерно одинаково. Вот медики и занимаются с разными вариациями приблизительно одного и того же. Нет, случается иногда радикальный пересмотр взглядов на что-то, но это не меняет общего течения. Так что ничего интересного не произошло в этот день.

А вот вечером случилось. Как раз когда я собрался к Грише и почти неспешно шел по направлению к связистам. Остальные, кто посвободнее, те в кино намылились. Не угадал я с репертуаром. Комедия сегодня демонстрировалась. Почти свежая, кстати, вроде прошлогодняя. «Будьте моим мужем» с Мироновым и Прокловой. Не помню подробностей, чем там дело кончилось, наверное, преодолев все преграды, всё же поженились, и даже прицеп не помешал.

Откуда вынырнула Ким, я не понял. Если честно – не очень смотрел по сторонам. Так что, когда меня кто-то взял под руку, это стало для меня полной неожиданностью.

– Андрей, а ты тоже в кино? – спросила Женя. – Пойдем вместе.

Вот же нежданчик… Караулила она меня, что ли?

– Нет, хотел зайти к знакомому, у него мелкая манипуляция была сегодня, посмотреть, что там. Ну, и заодно поболтать о своем мужском, – попытался я отсечь возможное падение на хвост. Мне с Аней поговорить надо, а не шуры-муры разводить. Нет, разводить все-таки надо – один, да на войне я точно умом тронусь. Или сопьюсь, как Капец. Но точно не сегодня.

– Ну ладно, – неожиданно легко согласилась Женя. – Проведешь меня к клубу?

Пришлось согласиться, хотя провожали больше меня. Или демонстрировали? Хотя объект для показа я так себе: звание мелкое, должность мизерная. А что к ордену представили – так в этих местах такое не редкость. Или я иду в качестве катализатора, чтобы потенциальный кавалер быстрее шевелился? А вот не знаю. Скорее всего, чтобы другие не приставали.

А вот это мероприятие запланировано не было. Сначала бахнуло не сильно. Потом раздался мощный такой свист и базу накрыло несколько разрывов.

Кто-то закричал: «Мины!» В воздух сразу полетели ракеты. Народ шустро начал разбегаться. Я тоже был ученый – старшие товарищи объяснили, как действовать. Дернул за собой Ким, нырнули в ближайший окопчик. Упал прямо сверху. На все мягкое, фактурное.

– Андрей, ты мне юбку задрал.

И говорит Женя таким… ну спокойным голосом. Типа давай, продолжай. Я попытался отползти, но где там… Окопчик маленький, узкий. Как раз для таких целей и вырытый. В смысле прятаться, а не обжиматься.

– Сейчас попробую вернуть ее на место, – я нащупал ногу, провел по ней, пытаясь найти подол. Вот же засада!

– А сейчас ты дошел до трусов.

Недалеко от нас бегал какой-то солдатик, наверное, как и мы, впервые попавший под обстрел. Движения его напоминали финальный танец обезглавленной курицы. Вдруг к нему подбежал сержант, схватил за грудки, а потом отвесил подзатыльник, от которого голова первого военного ощутимо мотнулась. Из последующего вопля, если вычленить мат, можно было выяснить, что сержанта интересуют две вещи: где место бойца по боевому расписанию и почему он до сих пор не там.

Спасли меня душманы. Следующий залп был таким, что задрожала земля. Решили, так сказать, поприветствовать новый медицинский состав. Женя вскрикнула подо мной, да я и сам испугался.

Воздух визжал от осколков, наша артиллерия открыла ответный огонь. Интересно, куда они стреляют? По каким целям? Хотелось надеяться, что скоро все это прекратится. Промчались два БТР, наверное, тревожные группы выдвинулись.

Обстрел и вправду завершился быстро, мы, отряхиваясь, вылезли из окопа. Я привел юбку Ким в надлежащее состояние, произнес сакраментальное:

– Все, кина не будет – электричество закончилось.

Увидел краем глаза сполохи. Справа за пригорком ухнуло, до меня докатилась взрывная волна. Вот же суки! В склад БК, наверное, попали.

Под крики «Пожар!» я припустился в расположение медроты. Сейчас потащат раненых. И только отбежав шагов двадцать, я догадался посмотреть, где там Ким. Блин! Чип и Дейл спешат на помощь! Ты куда, дура? Вместо того, чтобы как велит долг и все инструкции, быстренько занять свое рабочее место и готовиться к приему раненых, это чудо понеслось крупной рысью к месту взрыва. Будто без нее там некому спасательные работы проводить!

Пока развернулся, Ким уже почти скрылась за той самой микровозвышенностью, которая отделяла нас от места взрыва. В итоге догнал я ее уже, когда она нырнула в толпу комендачей, оказавшихся, как и мы, поблизости.

Естественно, инициатива имеет инициатора. Как говорилось по другому поводу, исключений нет. И какая-то деревянная хрень, горящая к тому же, прилетела Жене на левое плечо за секунду до того, как я схватил ее за шкирку. Польза, конечно, от нее была – собой Ким прикрыла лежащего на земле раненого. Но меня это волновало мало.

– Ты что творишь?! – закричал я. – Тебя чего сюда понесло? А привалило бы сейчас, кто помощь оказывать будет? Бегом марш на свое место!

Женя обиженно засопела, пошла вперед, гордо задрав нос. Типа не подходи ко мне, я обиделась. Детский сад, честное слово! Я и догонять не стал поначалу. Только когда она схватилась за плечо, я обратил внимание, что левый рукав, на который рухнула деревяшка, разорван.

Ускорил шаг, сравнялся с Женей. Ого, да тут обработать надо – ссадина довольно большая. Полоскать мозги Ким я не стал, взрослая уже, должна понимать, что у нас тут не Голливуд с Рэмбо в главной роли, и каждый занимается своим делом.

Дошли до расположения быстро, с приятным бонусом в виде молчания. Сдал Женю санинструктору. Тут она решила опять норов показать, дескать, не надо, я сама. Ага, извернешься и зубами бинт держать будешь. К сожалению, лицезреть боевую подругу без верхней одежды не довелось, да и не до того было.

Георгадзе отправил меня на площадку сортировки. Копец заболел, похоже, пневмония оказалась не мечтой. Дали санинструктора и фельдшера. Я даже не ставил под сомнение необходимость этого – количество пострадавших еще неизвестно, лучше перебдеть. Да и мне практика какая-то будет. Успел только надеть халат и перчатки. Начальник никуда не ушел, остался, не то проверять, не то помогать. Скорее всего, и то, и другое.

Ждать пришлось недолго. Первым был рядовой со скальпированной раной головы. Его комендачи притащили. Даже бинтовать не стали: огромный лоскут кожи почти лежал на плече.

– Не молчи, Панов, рассказывай вслух, что делать будем! – запустил процесс Георгадзе.

– Наша задача – выделить тех, кто нуждается в оказании помощи на данном этапе, поставить синдромологический диагноз, определить тяжесть состояния и направить для оказания медицинской помощи, оказывая ее в первую очередь более тяжелым. К организации триажа [2] привлекают самого опытного из имеющихся специалистов, – ввернул я цитату из учебника по военно-полевой хирургии.

– Так я здесь, никуда не ухожу. Ну пусть так, почти правильно изложил, – махнул рукой Георгадзе. – С этим что?

– В перевязочную.

– Так командуй! Эти беременные курицы без приказа в сортир сходить уже не могут! Сколько времени у тебя на одного раненого?

– На первом этапе сорок секунд…

– Ты уже на втором! – оборвал меня Георгадзе.

– От двух до пяти минут, – вспомнил я.

– Похоронишь на хрен половину с такими темпами, если поток пойдет, – заметил капитан. – Конвейерный метод знаешь?

– Фельдшер с регистратором начинают осматривать второго больного, пока врач с другим фельдшером и регистратором…

– Знаешь, хорошо, – оборвал меня Георгадзе. – Не приведи господь нам такое только, – тихо добавил он.

Прибежала Фурцева. Раскрасневшаяся, с шальными глазами. Ну да… Первый прилет в жизни. И явно не последний. Обстрелы производят впечатление. Но начальник быстро лишних разогнал, пообещав озадачить тех, кому делать нечего. А Марию моментально прикомандировал к нам.

За пригорком время от времени продолжало взрываться, но уже тише и реже. Три зеленые ракеты ознаменовали окончание шухера. Вот тут раненые и поперли. Сортировка – штука жестокая, кто ее проводит, берет на себя роль Бога, напрямую говорит – вот этого лечим, а этот ждет. Если поток большой, то реально приходится принимать решение – вот этот умрет, а за этого поборемся. Сейчас не так, можно даже оказывать какую-никакую помощь тем, кому она действительно нужна. Тем более что некоторых из-за мизерного расстояния тащили без всяких перевязок.

Где хоть я умудрился так извозиться в крови? Наверное, от того, первого, со скальпированной раной.

На носилки уложили сержанта с развороченным животом. Вот черт! Неаппетитное зрелище. Большой сальник разворотило, петли кишечника торчат наружу. У меня, как у первокурсника какого-то, во рту начала обильно продуцироваться вязкая слюна. С чего бы? Всякого добра вроде в жизни навидался, даже кишки на «скорой» были. Во время аварий. С трудом сглотнул, дал себе мысленную пощечину. Только не проблеваться!

Ладно, дело не наше, собирать в кучку содержимое живота не я должен. Но вот с обильным кровотечением из бедра придется справляться нам, а то не доживет. Причем парню кто-то наложил жгут, но он почему-то не работал. Я ощупал ногу. Вот же долбодятлы… жгут повязали поверх пачки сигарет и еще какой-то хрени в кармане. Фельдшер вывернул карман, перетянул жгут. Рядом бессмысленно суетилась «неродственница».

– А мне, мне что делать?

– Снимать трусы и бегать! – заорал я, взбешенный. – Фломастер давай!

Медсестра протянула мне фломастер из набора, я посмотрел на часы, на лбу сержанта написал время. Тот уже закатил глаза, орать почти перестал.

– Это можно было сделать? – спросил, даже не надеясь услышать ответ. Понятно, что растерялась, но бесит, что кроме своих дел приходится и за этой звездулей следить.

Дальше будут уже работать хирурги. Рана на животе, к счастью, почти не кровила. Я оглянулся, чтобы оценить фронт работ. И он был. На ряды носилок, составлявших сортировку, притащили еще пятерых.

Трое сильно окровавленных солдаты – поди разбери, что у них. Травматическая ампутация верхней конечности на уровне плеча. Один обгоревший на пожаре. Еще двое с осколочными ранениями груди. Боец без глаза – держит его в руках, орет так, что парень с кишками позавидует. Ага, Георгадзе понял, что я не успеваю, подключился. Спасибо ему. Тут-то меня все-таки и накрыло. Блеванул супчиком на желтый афганский песок. Сплюнул кислятиной вдогонку, протянул руку санинструктору:

– Салфетки дай.

Одной вытер рот, второй протер руки – и вперед. Мой конфуз никого не заинтересовал. Вообще.

Когда сортировочная площадка опустела, я собрался идти переодеваться, но меня остановил Георгадзе.

– Ладно, почти справился, студент. Ошибка твоя какая самая главная?

Перешел дорогу Щелокову и оказался на этой долбаной войне? Из соседней палатки были слышны крики боли обожженного. На него даже наркотик не действовал.

А капитану хоть бы хны. Смотрит, гад, с какой-то насмешкой, что ли?

– Не знаю, – честно признался я. А что мне, выкручиваться, что ли? Не на экзамене в институте. Вчерашних студентов вот так и учат – постоянно тыкая носом в их косяки.

– Цветовые метки твои где? – рявкнул капитан. – Ты силой мысли передавал категорию тяжести, да? Вся работа насмарку!

– Так я…

– Знаю, дурачок со студенческой скамьи. Не переживай, я санинструкторам, которые носили, ЦУ нужные дал, – улыбнулся Георгадзе. – Но ты такие вещи впредь не забывай.

– Не забуду теперь, – буркнул я. Окунули с головой, блин. – Спасибо за науку, Шота Николаевич.

– Обращайтесь, – ответил Георгадзе. – Всё, свободен… пока.