Глава 20. Депрессия

После прощания с Кирком в космопорту душевных и моральных сил не осталась ни на что. Я сбросила промокшее до последней нитки пальто в прихожей и прямо в том, в чём была, залезла под толстое пуховое одеяло, свернувшись калачиком.

Я не помню, сколько спала. Время от времени просыпалась, что-то ела, не чувствуя вкуса пищи, и вновь сворачивалась клубком под одеялом, чтобы снова заснуть. Первые дни, а может, недели, я горела в лихорадке, телу было ужасно холодно, а в голове – пусто и гулко. Душа будто бы оцепенела, ничего не хотелось. Ни смотреть головидение, ни слушать музыку, ни читать книги, ни гулять по парку, ни говорить, ни даже дышать. Я потеряла счёт времени. Порой ловила себя на том, что безотчётно лежу на спине и час за часом смотрю в совершенно голый потолок над своей кроватью. Несколько раз звонил коммуникатор, но я не выходила на связь. Полнейшая апатия завладела мной. Похоже, организм решил, что его так часто предавали и обманывали, что безопаснее всего будет просто перестать чувствовать, перестать чего-то хотеть, перестать жить. Я ощущала себя роботом, по какой-то глупейшей ошибке облачённым в кожу и кости. А может, я и была роботом? Не знаю. Дни сменяли днями, а я лежала на кровати, не обращая ни на что внимания. Раз в неделю стала приходить Кэйти и другие доки. Они выглядели обеспокоенно, тихо переговаривались друг с другом, словно боясь нарушить мой покой.

– Возможно, недомогание из-за частых смен облика и колоссального психологического напряжения… нужен отдых… пропишу лекарства…

– Как не помогает? Болезнь прогрессирует? Я оставлю заявку, чтобы её осмотрел док, закреплённый за пси-агентами.

– Меланхолия?

– Боюсь, это уже депрессия.

– Да, все признаки на лицо, прогрессирующее нервное расстройство и полное эмоциональное выгорание…

Я в душе смеялась над ними. Что могут знать доки из Э-Эс-Эр об эмоциональным выгорании? Ни-че-го. Ни одно разумное существо, не ощутившее на себе взлом сознания со стороны цварга, ничего об этом не знает. А я прошла его и более того, смогла как-то с этим жить дальше.

Шли недели, сменяясь месяцами. Постепенно температура за окном стала падать ещё ниже. Проливные дожди постепенно стали превращаться в холодный мокрый снег.

Однажды позвонила мама. Она как обычно весело щебетала о предстоящих гастролях, новом омолаживающем кожу лазере на Миттарии и какой-то ещё чепухе. Я несколько долгих минут смотрела на её точёную фигурку в проекции и флегматично думала о том, что она лишила меня полноценной семьи, детства и отца в угоду своей карьере и ничуть об этом не жалеет.

– Мам, а ты хотя бы скорбела, когда Феликс умер? – неожиданно перебила я её счастливую речь.

Феликс Фелицер хоть и работал на секретную организацию, был видной фигурой на Эльтоне. На его похороны слетелись гуманоиды с разных планет. Как сейчас помню то мгновение, когда капсула с телом отсоединилась от основного корабля и устремилась навстречу огромной сияющей звезде. Феликс никогда не уточнял, как хотел быть похоронен, но мы, агенты, не сговариваясь, решили, что сожжение солнечным светом будет самым достойным прощанием.

Молчание длилось целую минуту. Элен всматривалась в моё лицо, пытаясь понять, о чём я думаю. На этот раз я изменила своим привычками и включила визор со своей стороны.

– Ксана, я тебе уже говорила, что у меня было много мужчин, – она замялась, видимо, впервые ощутив что-то схожее с чувством вины. – Я не уверена, что Феликс твой отец… ты же у меня такая золотая, такая чистокровная…

Я прислушалась к себе. Обиды на маму в кое-то веки я не почувствовала. Вообще ничего не почувствовала. Ответ Элен оставил меня совершенно безучастной.

– Но я была на его похоронах, – внезапно добавила мама. – На арендованном частном шаттле. Просто захотелось попрощаться и сказать ему «спасибо» за тебя.

Я равнодушно кивнула, принимая и эту информацию к сведению.

После звонка мамы через пару дней позвонил Тор. Я также приняла вызов, ничего не ожидая. Тор молчал. Он не пытался оправдываться передо мной или, наоборот, в чём-то обвинить. Пожалуй, среди всех моих знакомых он был единственным, кто до конца оставался со мной предельно честным. Наш безмолвный диалог продлился минуты три, может, четыре. Я была благодарна Тору за то, что он меня набрал. Никакие слова не стали для меня тем, чем стала эта странная бессловесная беседа. Когда Тор закончил связь, я ощутила, что мне стало чуточку легче дышать. Впервые за три с половиной месяца я сделала глубокий вдох, надела кроссовки и вышла на улицу.

Пока я была в заточении, которое устроила себе сама, осень на Тур-Рине сменилась зимой. Асфальт был покрыт тонкой и скользкой пленкой измороси, высокие фонари припорошило искристым снегом. Редкие прохожие стремились поскорее попасть к себе домой, но то и дело поскальзывались и растягивались на земле. Власти Тур-Рина сильно экономили на уборке города, и в первую очередь это было связано с сезонным оттоком гостей. Несколько секунд я ковыряла носком кроссовки вмёрзшую в лёд монетку, а затем встряхнулась и сорвалась на бег.

Мышцы, атрофировавшиеся за месяцы бездумного лежания в кровати, заныли почти сразу. Дыхание тут же сбилось, на лбу выступила испарина. Я давно не пребывала в настолько отвратительном физическом состоянии, как сейчас, но это лишь придало мне решимости продолжать тренировку.

Я бегала несколько часов по городу, с удивлением рассматривая снежные кучи там, где ещё недавно были газоны, закрытые на ремонт спа-салоны, непривычно пустой бульвар Ночных Бабочек. Высотные бизнес-центры и гостиницы из литого прозрачно-голубого материала покрылись тонкой коркой инея и теперь выглядели как белоснежные столбы. Столпившиеся из-за отсутствия клиентов аэротакси напоминали нахохлившихся и недовольных голубей на проводах. Я хмыкнула, рассматривая зимний Тур-Рин, и побежала дальше. Спустя три часа ноги сами собой вывели меня в парк поющих фонтанов, однако в это время года здесь было необычайно тихо. Я замедлила темп и прошлась по сказочной алее мимо русалки и химер, трёхголовых псов и того самого места, где на меня напали пьяные пикси.

Сейчас, спустя три с лишним месяца после успешно завершённой операции, я поймала себя на том, что воспринимаю случившееся несколько по-иному. К собственному изумлению, я вдруг ощутила, что обиды на Кирка больше нет. Он, как и Тор, ни в чём мне не врал, ничего не обещал, лишь помогал в сложные минуты. Именно он спас меня от нападавших около ломбарда на изнанке Тур-Рина, именно он определил яд в крови после поединка с Дартсом, именно он взял с Дмирта обещание, что тот больше не будет оказывать на меня влияние. Более того, в том, что случилось между мной и его старшим братом в апартаментах СБЦ, Кирк тоже не был виноват. Ведь я сама до последнего умалчивала информацию и о своём участии в операции в казино, и о том, что нашла бездомную девочку-цваргу. Наверно, Вьен на протяжении всего нашего короткого знакомства действовал именно так, как действовала бы я сама. Исключение составило лишь его исчезновение на заключительном этапе операции с подпольной клиникой. Неприятно, конечно, но, если поразмыслить, и тут он снова ничего мне не обещал.

Уставшая и замёрзшая, я пришла в собственную квартиру и впервые за несколько месяцев внимательно посмотрела на себя в зеркало. Малиновые корни уже отросли, а чёрная краска некрасивыми клоками частично слезла с меня. Я вздохнула, нашла в своём арсенале специальную губку и долго тёрла волосы над раковиной, пытаясь отмыть остатки краски. Спустя час большая часть моих волос приобрела родной оттенок спелой малины, но вот концы никак не хотели светлеть. Я уставилась в зеркало, взяла ножницы и отрезала волосы, оставив короткое каре чуть ниже уха. Всю жизнь мечтала это сделать, но в детстве мама хотела, чтобы я носила длинные волосы, а в Э-Эс-Эр меня обязывали правила, так как в противном случае некуда становилось воткнуть иглы с парализатором и ничего не прикрывало серьги с универсальными магнитами.

После того, как я отстригла большую часть волос, голове стало невероятно легко, а шею перестало ломить. Коммуникатор пиликнул входящим сообщением. Это был Юзеф.

Глэнда спрашивает, когда тебя ждать на работе. Меня временно прикрепили к другому агенту.

Таноржец первый месяц постоянно названивал мне, но я не отвечала на его вызовы. После этого он перестал звонить мне и вот, впервые написал. Я наскоро набрала ответ.

Никогда.

Ты не хочешь работать в паре со мной? Мне оставить запрос на поиск другого тау-агента?

Никого искать не надо. Я больше не работаю на Эльтонийскую Службу Разведки. Передай Глэнде, что она добилась того, чего хотела. Я ушла.

Таурецки долгое время молчал, прежде чем ответить, и лишь спустя четверть часа мне пришло сообщение:

Ксана, ты сама прекрасно знаешь, что бывших агентов не бывает. Я буду ждать твоего возвращения. Твой Юзеф.

Я ничего не стала набирать в ответ. Да, Юзеф, конечно, прав. Агент – это не профессия, это состояние души. Я сама много раз говорила эти слова вслух и верила в них. Коллеги по Э-Эс-Эр за годы работы стали для меня какой-никакой, но семьёй. Но также я понимала, что есть вещи, за которые простить не смогу. И изменение данных в медицинской карте, пускай и «из благих намерений спасти принцессу», как представлял это себе таноржец, повлекшее за собой практически мою смерть, – одна из таких вещей.

С того дня я стала усиленно тренироваться, бегать в парке, метать ножи, пока этого никто не видит, вспоминать и оттачивать на невидимом противнике боевые приёмы. Купила спортивную грушу в квартиру, чтобы вымещать на неё скопившуюся злость. В грудной клетке всё так же зияла чёрная дыра, однако внешне я уже походила на вполне функционирующего и самостоятельного человека. Доки организации перестали меня посещать.