Глава 11

Манхэттен, США

23 января 2015 года

Когда я поднялась с того стола, взгляд был затуманен, и я едва осознавала, где нахожусь. Не знала даже, остался ли Аджай там, где стоял, — следит ли за мной или исчез.

Я снова могла двигаться, и, шатаясь, опустила ноги на холодный пол. В животе поднялась волна тошноты, ударившая прямо под рёбра.

Я с трудом заставила себя не поддаться телу — и поняла, что одна.

Как зомби, я добралась до своего кабинета и опустилась в кресло.

Сидела так, пока не обрела хоть каплю сил, затем потянулась к телефону и вызвала санитаров.

Я распорядилась закрыть его в изоляторе и ввести антипсихотики второго поколения — препараты, которые давали нужный эффект, снижая при этом риск непроизвольных движений и тяжёлых побочных реакций.

Я наблюдала за ним по камерам.

Весь день он оставался спокоен. Слишком спокоен, чтобы это было естественно.

И хотя я не могла перестать думать о том, что он со мной сделал, — понимала, что мне нужно пройти КТ, чтобы убедиться, что мозг не пострадал, — я всё равно продолжала следить за ним с экрана монитора.

Он сидел на полу, скрестив ноги, с опущенной головой.

Я сглотнула, одержимая идеей вывести его из себя — спровоцировать хоть малейшую реакцию, которая покажет, кто он есть на самом деле.

Он подверг меня электрошоку, а потом просто ушёл, будто ничего не произошло, не проявив ни тени раскаяния.

Я должна была выключить монитор, перестать смотреть. Но не могла.

Я была зачарована.

Я ждала его реакции… но он не двигался.

И вдруг, будто почувствовав, что за ним наблюдают, он поднял голову.

Его безумные глаза уставились прямо в камеру.

Сердце у меня забилось так, что я едва дышала.

Он ничего тебе не сделает, Эсмеральда. Он заперт.

Но тело помнило.

Помнило удар тока, который прошёл по венам.

Глаза помнили его — смеющиеся, когда он причинял боль.

Если лекарства могли сделать его таким покорным, я собиралась забить им организм до отказа — пока он сам не начнёт умолять снизить дозу.

Он пошевелил губами.

Всё так же глядя прямо в камеру, высунул язык — и я увидела их. Таблетки. Все те, что должны были раствориться в его желудке.

Я ударила кулаком по столу.

Он высыпал таблетки на ладонь, сжал её в кулак.

Проклятый ублюдок!

Почему медсёстры не убедились, что он действительно проглотил их?!

Я вскочила, с трудом сдерживая ярость, и вызвала Себастьяна.

Когда он вошёл, я резко повернулась к нему:

— Доктор Гейл? — удивлённо спросил он.

— Пациент двести сорок два. Вы лично убедились, что он проглотил препараты?

— Разумеется, — ответил он быстро. — Как и требует протокол.

— Тогда почему я только что видела, как он выплюнул их в ладонь?!

Мой голос поднимался, становился всё резче.

Себастьян смотрел на меня растерянно.

— Я проверял, клянусь, — пробормотал он.

— Прекрасно! — рявкнула я, ударив ладонями по столу. — Тогда я проверю сама.

Я прошла мимо него, полная ярости.

Такой я ещё не была.

Я никогда не теряла контроль — ни с пациентами, ни с коллегами, даже когда они переступали все границы.

Но с Аджаем всё было иначе.

Он бросал мне вызов.

Сомневался в моих методах, в моих знаниях, в самой сути моей профессии.

Он хотел управлять мной — и, что хуже всего, у него это получалось.

Именно то, чего он добивается, Эсмеральда.

Я остановилась в коридоре, не зная, идти ли дальше.

— Эсмеральда, куда ты собралась? — услышала я за спиной холодный голос Брэйдена.

Я обернулась.

— Проверить пациента двести сорок два, — ответила, поправляя халат.

Он усмехнулся, и я не поняла — почему.

— Оставь. Это безнадёжно. Не позволяй этому тебя поглотить.

Он подошёл ближе.

— Это моя работа, — отрезала я.

— Да, но ты не можешь спасти всех, — он протянул руку, но я отстранилась.

— Конечно. Так ты потом сможешь сказать: «Я же предупреждал», да? — вспыхнула я.

— Когда ты такая упрямая, ты просто невыносима, — повысил он голос. — Хочешь о ком-то заботиться — заботься обо мне! — сказал он, ударяя себя в грудь.

— Тебе не нужна забота, Брэйден, — ответила я тихо, но жёстко. — Тебе нужен только ты сам.

Я развернулась и пошла к изолятору.

— Эсмеральда! — крикнул он, но было поздно. Он сам дал мне повод идти туда.

— Откройте дверь, — приказала я охраннику.

— Доктор, вы уверены? — он колебался.

— Немедленно откройте дверь!

— Хорошо, — выдохнул он, и я вошла, не дав ему договорить.

— Какая встреча, — усмехнулся Аджай, не меняя позы, в которой я видела его на экране.

— Молчите, — бросила я. — Отдайте таблетки. Я видела вас на камере, вы их не проглотили.

Он хрипло рассмеялся, поднимаясь на ноги.

— А может, сами подойдёте и возьмёте, док?

— Не желаю с вами спорить, — устало ответила я, поправив очки.

— Плохой день, док? — произнёс он, подходя ближе.

Я не ответила. Его голос был издевательским.

— Могу поднять вам настроение… каким-нибудь препаратом, — прошептал он и резко толкнул меня к стене.

Мы оказались прямо под камерой. Но из-за тени нас невозможно было разглядеть.

— Уйдите… — прошептала я, чувствуя, как тревога стягивает грудь.

Он схватил меня за лицо, сжал так сильно, что кожа под ногтями разорвалась.

— Открой рот, — процедил он. — Я сказал, открой!

Боль заставила подчиниться.

Он улыбнулся.

Свободной рукой высыпал на мой язык все таблетки.

— Глотайте. Сейчас же.

Я знала: этот коктейль вырубит любого.

— Быстрее, — прошептал он, почти касаясь губами моих.

Я проглотила.

И в ту же секунду его рот накрыл мой.

Я вздрогнула. Его язык двигался медленно, властно. Моя спина прижалась к стене, тело обмякло.

Я чувствовала, как таблетки скользят в желудок, смешиваясь с его дыханием.

Он прикусил мою нижнюю губу, и я не сдержала стон.

— Никогда больше не давайте мне эту дрянь, — прорычал он, снова прикасаясь к моим губам. — Или электрошок покажется вам приятной игрой.

Его рука скользнула к груди, большой палец провёл по ткани, касаясь соска.

Даже сквозь одежду я чувствовала его жар.

— Идите, — сказал он, отступая. — Идите блевать. Я ещё не закончил с вами.

Я стояла, оглушённая, опустошённая.

Ты снова попалась. Глупая, Эсмеральда.

С опущенной головой я вышла из палаты.

Прошла мимо охранника, не глядя на него, и направилась к санузлу.

Ноги дрожали, равновесие держалось на воле, а не на силе.

Это была не реакция на лекарства — нет.

Это была зависимость.

Мания.

Жажда понять его, влезть в его сознание, дотянуться до сути.

И, что страшнее всего, это давало мне ощущение силы.

Я докажу Брэйдену, что он ошибался.

Я справлюсь с этим случаем. С любой личностью — даже с такой изломанной, как у Аджая Купера.

Даже если для этого придётся снова и снова уступать ему.

Я опустилась на колени перед унитазом, сунула два пальца в рот и вызвала рвоту.

Ненавидела это. Делала редко. Только когда совсем не оставалось другого выхода.

И теперь — вот она, реальность.

Если бы я потеряла сознание, меня бы отвезли в отделение неотложки, сделали промывание желудка — и тогда пришлось бы объяснять, зачем я проглотила такую дозу психотропных препаратов.

Проклятье.

Я застонала, когда тело снова содрогнулось от тошноты, и горькая желчь поднялась к горлу.

Если бы только рядом был хоть кто-то, с кем можно поговорить…

Но я была одна.

У меня не было друзей в Манхэттене. Точнее, были — но ни одному я не могла доверять.

Я переехала сюда после окончания университета.

Брэйден сразу устроил меня в свою клинику, познакомил со своими знакомыми — и всё, что касалось моей жизни здесь, было неразрывно связано с ним.

Он держал меня в руках.

Это дело стало первым, которое мне поручили вопреки его воле.

Он не стал возражать — понимал, что отказ бросил бы тень на его имя, вызвал бы сплетни в верхушке общества.

А такого он позволить себе не мог.

Его эго было слишком огромным — любую угрозу нужно было подавлять в зародыше.

Я тщательно вымыла руки, обработала антисептиком, потом освежила лицо и посмотрела в зеркало.

Отражение вызывало отвращение.

Как ты докатилась до этого, Эсмеральда?

Да… как?

После смерти отца — в те годы, что должны были быть самыми яркими в моей жизни, — я замкнулась.

Он был добрым, благородным человеком.

Успешный психиатр.

Истории его пациентов завораживали меня, вдохновляли.

Не было ни малейших сомнений, когда я выбирала профессию.

И вот теперь — я стою у раковины, отмывая рвоту, вызванную таблетками, которые мне впихнул в рот мой собственный пациент.

Как я дошла до этого?

Я сжала кулаки, вбивая ногти в кожу до боли.

Нет.

Я не позволю Брэйдену победить. Не на этот раз.

А если Аджай хочет играть — мы будем играть.

Как на шахматной доске:

Королева против Короля.

Я заставлю его двигаться, шаг за шагом, пока он не отступит.

Загоню его к краю.

И, когда он окажется в ловушке, сделаю последний ход — шах и мат.

В конце концов, именно женщина в шахматах — самая сильная фигура.

Она свободна, быстра, способна ударить сразу с восьми направлений.

Она не прячется — она атакует.

Мне было всё равно, что он сделал.

Электрошок, таблетки, поцелуи, его дерзость, его руки, его власть.

Мне было всё равно.

Я хотела выиграть.

Хотела уничтожить его.

Сила женщины проявляется там, где поле открыто, где противник уязвим и его защита ослабла.

И я собиралась использовать это.

Королева против Короля.

Я позволю ему сделать свой ход — а потом ударю первой.

И этот король склонит голову перед своей королевой.

Возможно, партия уже проиграна.

Но я сыграю её до конца.

Во что бы то ни стало.

До конца.

До самого ада.