Глава 13

«Пока не обретёшь смирения, сильнее всего будешь испытан унынием; и уныние породит в тебе непрестанные мысли, и ты увидишь, как многие люди отступаются от тебя; и хотя ты будешь стремиться к цели должным образом, станешь тем, кем быть не должно».

— Исаак Ниневийский, Духовные беседы, VII век

Франция

22 мая 1907 года

— Ален Рене Лоран! Немедленно иди сюда! — услышал я голос матери, звавшей меня с балкона, где она махала белым носовым платком перед нашим маленьким, скромным домом.

— Мама, перестаньте так кричать моё имя! Люди подумают, что вы сошли с ума, — заметил я раздражённо.

— Ален, тебе сегодня исполняется двадцать два года, а жены у тебя всё нет. В деревне уже шепчутся, что ты никогда не встретишь девушку, достойную тебя.

Её жалобный голос буквально разрывал мне барабанные перепонки.

— Сколько раз я говорил вам, не слушайте этих глупых сплетен? Мне не нужна женщина, чтобы приказывать мне, и, главное, я не хочу иметь детей. Выкиньте это из головы. Сейчас времена трудные: сегодня я здесь, помогаю вам по дому, а завтра могу оказаться на войне. Зачем мне женщина? Женщины мне ни к чему, мама, — ответил я высокомерно, злым тоном, со всей силой ударив кулаком по старому кухонному столу.

Она вздрогнула, метнув в меня грозный взгляд.

— Пока не обретёшь смирения, Ален, — сказала она с печалью, — ты никогда не поймёшь, сколько боли причиняешь тем, кто тебя любит.

Она поправила длинное голубое платье — то самое, в котором выглядела как настоящая дама из высшего общества, каких я видел однажды лишь мельком, гуляя у собора Нотр-Дам.

Проходя мимо, добавила:

— Сегодня вечером придёт твоя сестра Аделаида с мужем, Бастьеном. Прошу, будь с ними вежлив и учтив. Я не хочу повторения сцены, что была в прошлый раз. Я ясно выразилась? — холодно произнесла она, явно желая меня приструнить.

Я лишь кивнул. Она знала — я не стану ничего отвечать. Хлопнув дверью, она ушла.

Я устал.

Я ненавидел эту жизнь.

Ненавидел свою жизнь.

Ненавидел, что не могу из неё вырваться.

Я направился к деревянной лестнице и медленно поднялся по ступеням.

Знакомый скрип под ногами напоминал, что подо мной — не пустота, что я не падаю в бездну; и всё же, не знай я этот звук с детства, решил бы, что пол вот-вот провалится.

Я вошёл в свою комнату. Как всегда, позволил темноте поглотить меня.

Единственный луч света пробивался сквозь крошечное отверстие в ставне, где я обычно вставлял железный штырь, чтобы запереть окно.

Сев на кровать, я услышал первые удары старого напольного часов в гостиной — пробило пять.

Без всякой видимой причины моё тело охватило странное покалывание.

С каждым новым ударом маятника оно усиливалось, превращаясь в нарастающее, неприятное ощущение.

Меня охватил страх.

Что-то должно было случиться.

Я открыл рот — хотел закричать, позвать на помощь, но всё вдруг погрузилось во мрак.

Маленькое отверстие, откуда пробивался свет, исчезло.

Я стоял посреди пустоты.

Страха больше не было — потому что я понял, что со мной происходит.