Глава 14

Манхэттен, США

3 февраля 2015 года

Моя карьера психиатра началась пять лет назад.

Вначале я была полна надежд. Моей целью было — исцелять пациентов. Это было моё призвание, моя гордость. Я верила, что профессионализм врача измеряется тем, насколько его пациенты способны преодолеть свои внутренние демоны.

Но с годами всё стало меняться.

Обычный день психиатра тянулся однообразно. Казалось, сама наша работа обречена на бесплодие: сплошная рутина. Сидишь за столом, выслушиваешь пациента — его боль, его страхи — и в конце концов прописываешь препарат, который поможет ему жить без избыточных эмоций и психических бурь.

Я вспомнила разговор, состоявшийся тем утром с Аджаем.

Он сидел напротив массивного дубового стола и смотрел на меня почти с вызовом, настороженно, будто ожидая подвоха.

— Расскажите мне свою историю, Аджай Купер, — произнесла я мягко, откинувшись на спинку кресла.

Он молчал.

Я наблюдала за ним — ответит ли?

Он окинул взглядом кабинет, по-прежнему с каменным выражением лица, потом вдруг поднялся.

Опёрся ладонями о стол и произнёс:

— Мою историю, доктор Гейл?

— Да. Расскажите о себе.

— Её всё ещё пишут.

На этом разговор закончился.

Он просто ушёл, оставив меня с горсткой вопросов и ни одной подсказки.

Я осталась одна, в кабинете, где повидала десятки сложных случаев. Но такого — никогда. Чем больше я с ним работала, тем сильнее понимала: это не просто психическое расстройство. В нём было нечто иное, куда более глубокое — и никакие лекарства не могли помочь ни ему, ни мне.

Позже я наблюдала за ним издалека, выглянув в главный зал.

Он сидел за столом и рисовал. Рука его двигалась быстро, почти лихорадочно, будто он вымещал на бумаге ярость.

Мне хотелось подойти и взглянуть, что рождается под кончиком карандаша, но я не посмела снова нарушить его пространство.

Он беспрестанно менял цвета, не поднимая взгляда. Прядь светлых волос упала на лоб; короткие виски чётко обрамляли лицо — правильное, почти совершенное.

Я заметила, как он несколько раз напрягал челюсть, потом прижал руку к груди и, как обычно, стал массировать место боли.

Почему он постоянно касался груди?

Почему оказался здесь?

Почему я не могла объяснить себе его поведение?

Я покачала головой, заставив себя вернуться к монитору.

Навела курсор на папку «Пациент № 242» и открыла файл.

Клиническое досье пациента 242 (Аджай Купер)

Возраст: 21 год.

Семейное положение: холост.

Профессия: студент.

Вероисповедание: атеист.

Личность нестабильна.

Под наблюдением доктора Эсмеральды Гейл.

Клинический дневник.

Примечания — 3 февраля 2015 года.

Пациент проявляет поведение и выражение лица, свойственные человеку глубоко неуважительному. Проявляет пренебрежение к тем, кто в стенах этой клиники заслуживает почтения. Приблизившись к нему, ощущаешь внезапную волну ненависти, исходящую от его присутствия.

Считаю его личностью запутавшейся, непоследовательной в поведении, беспорядочной, страдающей бессонницей, временами склонной к насилию.

Клинический дневник.

Ход заболевания и лечение.

Отвечает односложно. Порой реагирует на вопросы, но чаще всего — нападает словесно, прибегая к угрозам.

На улице уже стемнело, и скоро я должна была вернуться домой.

С того момента, как я взялась за этот случай, каждый день казался хуже предыдущего. Аджай не давал мне ни малейшей возможности помочь ему, и, хотя со стороны он мог показаться сумасшедшим, у меня было совсем другое ощущение.

Он скрывал нечто тёмное, и я поняла, что мне придётся спровоцировать его, чтобы он мне это показал.

Я выключила компьютер и поднялась, приведя в порядок последние бумаги перед уходом. Я огляделась — у меня снова возникло чувство, что за мной кто-то наблюдает.

Комната была пуста, дверь закрыта… Мне нужно было перестать думать, что что-то не так.

Я всегда была настороже, готова указать пальцем на кого угодно.

Ни у кого не было ко мне претензий, и всё же мне постоянно казалось обратное.

Я взяла чёрное пальто и надела его, затем, взяв портфель, вышла, заперла кабинет на ключ и направилась к главному выходу.

Коридор был пуст и безмолвен. Хотя я проходила по нему сотни раз, теперь он казался мне зловещим местом, будто я ступала по трагической тропе, усыпанной страдающими душами. Мне чудилась напряжённость их взглядов, и мне пришлось приложить невероятные усилия, чтобы удержаться от соблазна оглянуться и убедиться, что за мной никто не наблюдает.

Я почувствовала, что сзади кто-то движется, и обернулась, но увидела лишь полное запустение: коридор был пуст.

Я стряхнула с себя гнетущее ощущение и, выйдя на улицу, жадно вдохнула полной грудью холодный ночной воздух.

Однако тревога, которую я чувствовала, не исчезла даже тогда, когда я спустилась по ступеням и направилась к машине. И, словно моё тело хотело дать мне ещё одно подтверждение, дрожь пробежала с головы до ног, когда я почувствовала, как чья-то рука прижимается к моему рту. Мои руки стиснули железные тиски, заставляя меня отступать, повинуясь движению фигуры, что была у меня за спиной.

Я попыталась выровнять дыхание — я узнала прикосновение этой руки к своим губам: Аджай.

Я оказалась прижатой к стене клиники, в тёмном углу прямо под огромной лестницей. Камеры не могли засечь нас здесь, и он это знал.

Его тёплое дыхание щекотало моё лицо.

Он был зол — напряжённые и твёрдые мышцы ясно об этом свидетельствовали.

Я знала, зачем он напал на меня: он поддался на мою провокацию.

Мою душу охватила злобная улыбка.

В конце концов, Аджай Купер, не ты один умеешь играть грязно, — подумала я.

Его глаза были полны яда. Он не хотел поддаваться на провокацию, и всё же сделал это и теперь проклинал себя за это.

Он ударил кулаком по стене.

— Что-то не так? — спросила я с показным спокойствием в голосе, которое, как я знала, возымеет обратный эффект.

Он тяжело дышал, рычал, мрачно смотрел на меня, но не отвечал.

Тогда я спросила снова:

— Что-то не так?

Он приблизил своё лицо к моему, его челюсть была сжата, а взгляд будто плавал в чёрном, смолистом море. Твёрдый и жидкий, он проникал в меня, как вирус, расползаясь масляным пятном.

— Какого хуя ты это сделала? — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

— О чём вы? Я не понимаю.

Я прекрасно знала, о чём он.

Он снова ударил кулаком о стену, прежде чем заговорить.

— Вы посадили Кларисс в изолятор.

— Если вы продолжите бить рукой о стену, то разобьёте себе костяшки, — мои наставительные слова, сказанные для того, чтобы перевести разговор на другое, вывели его из себя. Он посмотрел на меня, как бешеная собака, а затем схватил за волосы.

Он прижался к моему уху, вдавив своё тело в моё. Я чувствовала холодный бетон на своей горячей коже.

— Я знаю, вы сделали это, чтобы спровоцировать меня, — он укусил меня за шею, прежде чем продолжить, и я вздрогнула. — Но у меня ощущение, что дело не только в этом. — Его голос стал хриплым, мутным. Он запустил руку между моих грудей, едва касаясь их. — Вы что, ревнуете, доктор Гейл? — Он погладил мои ягодицы, скользнув к внутренней стороне бёдер. — Хотите тоже почувствовать, каково это — трахаться с сумасшедшим?

— Аджай, — выдохнула я, — немедленно отпустите меня.

Я пыталась сохранять спокойствие, но возбуждение, смешанное с необходимостью сохранять хоть какую-то скромность, сводили меня с ума.

— Нет, — отрезал он, откинув мою голову и с силой впиваясь в плоть на моей шее.

Я попыталась вырваться из хватки, но он крепко держал меня за волосы.

Он грубо расстегнул моё пальто, а затем и блузку; я увидела, как пуговицы разлетелись и упали на траву, рассыпавшись повсюду.

— Не думаю, что это хорошая идея, мистер Купер, — сказала я, и голос мой прерывался от учащённого дыхания.

— Замолчите, доктор.

— Что вы себе позволяете? Вы же знаете, что я могу закричать и вас снова упрячут в изолятор?

— Да, но вы не кричите, — точно подметил он.

В тот момент удар ножом, наверное, причинил бы меньше боли.

— Аджай, пожалуйста, не заставляйте меня кричать.

Он снова грубо развернул меня к себе спиной.

— Давайте же, сделайте это! — прохрипел он мне на ухо. — Или я заставлю вас кричать по другой причине.

Даже повёрнутая к нему спиной, я чувствовала ту отвратительную ухмылку, что искривила уголки его губ.

— Вы меня не пугаете, — с вызовом выплюнула я.

— Отлично, потому что я не остановлюсь, пока не получу того, чего хочу.

— И чего же вы хотите?

— Вот этого.

Он порвал мои колготки и отодвинул трусики, вонзив в меня палец. Я подавила стон, пытаясь дать ему пощёчину.

— Если будете сопротивляться, станет только хуже, — он рассмеялся, а затем снова ввёл палец, медленно двигая его вверх и вниз.

— Нельзя, — прошептала я дрожащим голоском. Я дрожала.

Я была мокрая, и он это знал.

Он продолжал яростно кусать мою шею.

Он разрушал мои клетки, путал мои мысли и извращал мои чувства.

Это постоянное желание узнать, что же он скрывает, пожирало мою душу.

Охваченная похотью, сама того не осознавая, я позволила ему войти в меня с такой яростью, что заставило меня вскрикнуть.

Мой рот немедленно закрыла его ладонь: она была слишком большой для меня, и мне было больно.

Сдержать слёзы было невозможно. Это было стремительно, грубо и неожиданно.

Я думала, он предупредит, но он не сделал этого, и это сводило меня с ума так же сильно, как и причиняло боль.

Он положил обе руки на мою грудь, сжал её, а затем лизнул мою шею и прошептал:

— Вы никогда не забудете эту ночь. Я наполню вас всю!

Он отпустил меня, и я повернулась; я увидела, как он опустился на колени и приподнял мою юбку выше.

Он сорвал кружевные трусики и швырнул их на траву.

— На землю! — приказал он.

Следовало ли мне слушаться? Вероятно, нет. Но я всё же опустилась.

Спиной скользнув по стене, я почувствовала под собой влажную и мягкую траву.

Я увидела, как его светлые волосы отсвечивают в бледном лунном свете, а затем его лицо скрылось у меня между ног.

Он начал жадно ласкать меня языком, а я оказалась полностью обнажённой.

Я почти не могла дышать от наслаждения.

Это была медленная агония, очень медленная. Он провёл языком по внутренней стороне бедра, приблизился к большим половым губам и принялся неспешно их посасывать.

Он методично повторял это движение, почти доводя меня до безумия. Сначала медленно, потом всё более жадно, он доводил меня до предела с величайшим вниманием и каждый раз останавливался, не давая мне кончить.

Я услышала, как люди спускаются по лестнице, и попыталась не шуметь, но Аджай специально ускорил темп, вводя в меня палец.

Я сходила с ума.

Я была на грани, и он знал это, поэтому остановился.

— Встань! — скомандовал он, как генерал.

Я уже не могла за ним угнаться, уже ничего не понимала, я только хотела достичь той точки невозврата.

Я хотела утонуть в удовольствии… я хотела утонуть в муках, что причинял Аджай Купер.

Теперь мы снова стояли друг против друга.

Его взгляд был мутным, челюсти сжаты. Я ничего не сказала, лишь смотрела, как он снимает больничную пижамную рубашку. Простую синюю рубашку, которую мы выдаём всем пациентам, но на нём она выглядела прекрасно.

У него была безупречная грудная клетка, прекрасное телосложение.

Инстинктивно я протянула руку — мне не хотелось ничего больше, кроме как прикоснуться к нему… Я смотрела, как он снимает брюки и трусы.

— Не трогайте меня, — задыхаясь, приказал он.

Я огляделась, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, затем опустила взгляд и увидела его огромный, длинный и толстый член.

Не веря себе, я протянула руку и дотронулась до него. Он рассмеялся… но это был не смех, вызванный моментом, нет.

Это был злой, презрительный и ядовитый смех.

Он схватил меня за волосы и, без капли нежности, поставил на колени, вложив его в мой рот.

Он начал двигаться, сначала медленно, потом всё быстрее.

Не заботясь о том, нравится мне это или нет, он держал мою голову и трахал мой рот всё сильнее и сильнее.

— Сегодня ночью ты принадлежишь мне, — сказал он, поднимая меня.

Я переводила дух, сердце готово было разорваться. Спустя несколько секунд он снова ввёл в меня два пальца, вырывая у меня прерывистый вздох удовольствия.

Я уже не могла сдерживать оргазм.

Он ввёл ещё один палец глубже, и мои стенки сжались.

— Ты кончишь, когда я решу, — предупредил он, снова останавливаясь.

Каблуки коснулись земли, моё тело с силой отбросило к стене, а волосы грубо оттянули. Прижавшись грудью к стене, я ощущала, как он яростно берёт меня сзади. Его движения были безумно грубыми, он был силён, и его толчки были тому доказательством.

— Я знаю, ты близко, — прорычал он, — но я не позволю себе эту роскошь.

Он тут же вышел, залив моё тело своим горячим семенем.

— Теперь ты знаешь, каково это — трахаться с сумасшедшим.

Я смотрела на него ошеломлённо, пока он одевался.

У меня не было сил говорить, двигаться, понимать, что только что произошло. Почему я позволила ему это сделать?

Я видела, как он удаляется и исчезает в ночной тьме. А я осталась стоять неподвижно, в оцепенении, на холоде, испачканная его семенем.

Я с досадой вздохнула, открыла портфель и стала искать салфетки, чтобы привести себя в порядок как можно лучше. Потом встала на колени.

Я не могла включить фонарик на телефоне — рисковала привлечь внимание, — так что при скудном свете экрана попыталась собрать все пуговицы, отлетевшие в порыве страсти Аджая.

Унижение охватило моё тело, и я едва не расплакалась.

«Ты так глупа, Эсмеральда, так доверчива. Ты всегда ищешь добро во всём и во всех. Когда же ты поймёшь, что не всех можно излечить? Когда же ты, чёрт возьми, поймёшь, что некоторые люди не хотят лечиться?!»

Слова Брэйдена гудели у меня в голове, они точили мою плоть, мой мозг, как червь…

Я подобрала последнюю пуговицу, сунула её в карман и направилась к машине.

Я села в кресло и снова медленно вздохнула, пытаясь привести в порядок своё скверное настроение.

Капли дождя упали на лобовое стекло, и вскоре на город обрушился сильный ливень.