Глава 1

Лондон, Великобритания

20 октября 2018 года

Я просыпалась — и видела тьму. Засыпала — и снова видела тьму. Терялась в забвении мрака, среди демонов прошлого и настоящего.

Тяжесть собственного существования давила на разум и тело. Я больше не знала, кто я, что я, кем хочу быть.

Жила, медленно тлея изо дня в день, лишь в надежде, что боль когда-нибудь рассеется.

Ты будешь счастлива, однажды — фраза, которую я всегда носила в сердце.

Хотя называть сердцем этот искривлённый кусок плоти — было, пожалуй, слишком красивым преувеличением.

Я всё ещё помнила вкус его поцелуев: мягкие губы, сладкий язык, что исследовал мой рот, вытягивал мой кислород, мою душу, мою жизнь…

Он забрал каждый стон, слизал каждую каплю пота, искал малейший трепет — и унёс всё это с собой, оставив меня без дыхания, без надежды, без жизни.

— Мама! Мама! — донёсся голос моего маленького Каина, и я обернулась, увидев, как он бежит ко мне.

— Мама! Мама! — снова крикнул он, сияя улыбкой. — Он сказал, что должен передать это тебе!

— Что, милый? — спросила я, удивлённая.

— Вот — маргерита! — выдохнул он.

Я невольно рассмеялась от радости, услышав, как трогательно он произнёс это слово.

— Маргаритка, Каин. Это называется маргаритка… А кто сказал тебе принести её?

— Не могу сказать, — ответил он серьёзным тоном.

— Как это не можешь? — мягко переспросила я.

— Нет, мама, я обещал.

Он протянул мне маргаритку своей пухлой ладошкой, и я едва не расплакалась.

Чувствовала себя жалкой, но каждый раз, встречаясь взглядом с сыном, я видела в нём его.

Прошло уже три года, а я всё ещё не могла понять, как всё это стало возможным.

Он ушёл в пять часов вечера, в тот солнечный и тёплый майский день.

И хотя я убеждала себя, что справилась, во мне всегда оставалась часть, что рушилась при одной мысли о нём.

Я вновь посмотрела на Каина. Его серебристо-белые волосы, такие же, как у меня, мягко спадали на лоб.

А глаза… Господи, эти глаза — голубые и прозрачные, как лёд.

Несмотря на свой возраст, он мог пронзить любого одним лишь взглядом.

— Мама! — позвал он, возвращая меня к реальности.

— Что, сокровище? — спросила я ласково, усаживая его себе на колени.

— Расскажи ещё раз, как ты познакомилась с папой?

Я грустно улыбнулась. В памяти вспыхнули десятки воспоминаний, смешанных с болью, любовью и пустотой.

После его смерти, три года назад, я решила уехать из клиники — подальше от Манхэттена, от Брэйдена, от всего того мира, который больше не был моим.

Это не было тяжёлым решением.

Расстаться с пациентами — вот что действительно ранило.

— Мама, ну? — поторопил он.

— В другой раз, Каин. Расскажу тебе в другой день. А сейчас — марш в дом, прогноз погоды обещает дождь.

Я подняла его, усадила себе на плечи. Он обвил меня руками и ногами, и этого прикосновения было достаточно, чтобы сердце наполнилось радостью.

Дома я аккуратно посадила его в детский стульчик, напомнив, что сможет слезть, когда доест.

Повернувшись, я занялась приготовлением ужина.

Я ловко двигалась по своей кухне из камня травертина и розового скабаса, отделанной массивным каштановым деревом — прочной и тёплой, как дом моей мечты.

Даже без мужчины рядом я построила дом, о котором мечтала. Я заслуживала его. И, главное, мой сын заслуживал место, где мог бы расти в тепле и покое.

Пока я помешивала пасту, чтобы не прилипла к кастрюле, услышала, как Каин смеётся.

Сначала не придала значения, но, когда он начал буквально задыхаться от хохота, обернулась.

Не было ничего особенного в комнате — ничего, что могло бы так развеселить ребёнка.

— Милый, почему ты смеёшься? — Он задыхался, и это начинало меня тревожить. — Каин, перестань сейчас же. Ты пугаешь маму.

Услышав мои слова, он сразу прекратил смеяться и посмотрел на меня грустно.

— Прости, мамочка, — сказал с укоризненным выражением лица. — Я не хотел тебя напугать. Это всё он виноват.

— Кто он? — удивлённо приподняла я бровь.

— Мой друг.

Я шумно выдохнула — оказывается, зря так напряглась. Вероятно, Каин просто вступил в ту самую фазу, когда в детстве появляются воображаемые друзья.

— Хочешь познакомить меня с твоим другом? — спросила я мягко.

— Он говорит, что вы уже знакомы.

Я замерла, не в силах поверить своим ушам.

— Как это — знакомы? — произнесла я, ошеломлённая.

Он помолчал несколько секунд, словно действительно прислушивался к другому человеку, а потом вновь посмотрел на меня.

— Он говорит, что не обязан тебе ничего объяснять. Он говорит, что ты очень красивая.

— Кто он, Каин? — вспыхнула я, не выдержав. — Солнышко, прошу, скажи маме, с кем ты разговариваешь?

Я провела рукой по его лбу, убирая за ухо выбившуюся прядь светлых волос.

— Он говорит, что любит, когда ты теряешь терпение… Он говорит… он говорит… — мальчик вдруг запнулся и нахмурился. — Уф, он ушёл.

Он опустил голову, огорчённый, а я, сбитая с толку, присела рядом, продолжая его гладить.

— Каин, мне жаль, что твой друг ушёл. Но ведь ты всегда сможешь найти себе других друзей, правда?

— Нет! — выкрикнул он своим звонким голосом.

Я остолбенела. Как он смеет повышать на меня голос?

Глубоко вдохнула, стараясь подавить раздражение, а потом тихо сказала, что, может быть, его друг просто скоро вернётся.

Пока я гладила его волосы, вспомнила о кастрюле на плите. Вскочила и поспешила к кухне. Горелки были выключены.

Я не делала этого. Я была уверена.

Когда Каин отвлёк меня, я вовсе не думала о плите. Может, закончился газ? Но нет — баллон я меняла всего пару недель назад.

Ошеломлённая, я проверила внимательнее. Повернула ручку, и пламя вспыхнуло сразу.

Покачала головой, не понимая, что происходит, но решила не зацикливаться — завтра вызову мастера, пусть проверит, чтобы не волноваться о возможной утечке.

— Каин, как насчёт поужинать в кафе? — сказала я, улыбнувшись.

Он кивнул с восторгом.

— Отлично! Тогда иди смотри телевизор, а мама быстро примет душ.

Я помогла ему спуститься со стульчика, включила телевизор, поставила его любимый канал и, убедившись, что он поглощён мультфильмом, пошла в ванную.

Как всегда, оставила дверь открытой — на случай, если ему что-то понадобится.

Тёплый пар окутал меня, горячая вода стекала по телу.

Я пыталась расслабиться, но мысли вновь возвращали меня к тем событиям, что до сих пор тревожили душу.

Слишком часто, оставаясь одна, я просто ломалась. И если приходилось плакать — то под шум воды, чтобы никто не услышал моих рыданий.

Может, стоило просто идти дальше. Просто забыть. Без бесконечных «если» и «но».

Я боялась, что мой разум со временем сотрёт его образ. Что я забуду нас.

Но что вообще между нами было? Ничто. Замок из карт, который моя глупая голова пыталась превратить в камень.

А то, что рождается как замок из карт, умирает так же — как замок из карт.

Слёзы смешивались с горячими струями воды. Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении.

Но не успела насладиться — вода внезапно перестала течь.

Я открыла глаза, растерянная.

Только не ты, чёртов душ…

Повернула кран — вода снова пошла. Несколько секунд — и снова тишина.

Я раздражённо выдохнула. Всё это становилось уж слишком странным.

Сын разговаривает с невидимым другом, душ живёт собственной жизнью… Прекрасно. Похоже, мой дом проклят.

Или я сама схожу с ума.

Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, и, когда поток воды стабилизировался, почувствовала лёгкое облегчение.

Смыла остатки шампуня и вышла из душа.

В тот момент по телу пробежал липкий холодок, но это ничто по сравнению с тем, что я испытала, когда взглянула на зеркало.

На запотевшем стекле, среди капель, проступали слова: чертовски заражена.

Я застыла. Между буквами, где пар уже рассеялся, отражалось моё бледное лицо.

Я сглотнула и дрожащей рукой стёрла надпись.

Сердце билось так громко, будто вот-вот пробьёт рёбра.

Я бросилась проверить, как там Каин. Он всё так же сидел на своём месте — спокойный, невозмутимый.

Вернувшись взглядом к зеркалу, я тяжело вдохнула. Руки дрожали. Я огляделась по сторонам — пусто.

Схватив халат, быстро накинула его и направилась к входной двери — заперта.

Проверила балконную — тоже закрыта. Окна — на засовах.

Теперь странностей было три: ребёнок, разговаривающий с невидимкой, душ, что сам собой включается и выключается, и зеркало с пугающими надписями… надписями, слишком уж значительными.

Я покачала головой. Похоже, психиатр нужен не другим, а мне.

Прикусив губу, я решила просто перестать думать.

Кто-то издевается надо мной. Кто-то, кто находит удовольствие в моей боли.

— Ты меня не напугаешь! — выкрикнула я, срываясь на резкий рык.

Зачем — не знала. Но теперь уже ничто не могло быть абсурднее.

Я поднялась наверх, в спальню.

Оделась, стараясь не думать обо всей этой чертовщине, что свалилась на меня. Да, я сказала чертовщине!

Если бы мама могла слышать мои мысли…

Всегда следила за внешним видом — так аккуратно, так чинно. Если бы я всё ещё была ребёнком, она бы уже наказала меня, заточив в свою «комнату наказаний».

— Хорошие девочки не употребляют такую грубую лексику. Девочки «при приличии», Эсмеральда, демонстрируют своё благородство.

Её слова до сих пор вживались под кожу, рыли глубоко в мои внутренности, делая меня рабой её власти.

— Почему ты всё ещё в пижаме? — спросила мать, подавая мне чашку горячего чая.

— Я не хочу вставать, — прошептала я хриплым голосом.

— Ради бога, Эсмеральда. Уже после одиннадцати, у тебя работа, на которую надо идти, и молодой человек, которому ты должна объяснения.

Эти слова лишь подпитывали ту ярость, которую я носила к ней. Она ничего не знала о моей жизни, но, как всегда, упорно указывала, как мне жить.

— Брэйден больше не мой молодой человек. Если тебе не трудно, оставь меня в покое. Я буду тебе очень благодарна. — Ответила я угрожающим тоном, стараясь дать понять: я уже не та девушка, которой она могла командовать.

Она посмотрела на меня своим суровым лицом, всегда выверенным до мельчайших деталей; жалко только, что внутри она была не так чиста, как снаружи.

— Что ты говоришь? Ты что, с ума сошла? — прикинулась она шокированной, коснувшись груди.

— С ума я сходила, оставаясь с ним, несмотря на его эгоизм, — вспыхнула я, откидывая с себя одеяло.

Я направилась в ванную — аромат её духов вновь вызвал рвотный позыв.

— Эсмеральда! — воскликнула она, когда я хлопнула дверью перед её лицом.

— Это не конец, — проворчала мать. — Когда закончишь, жду тебя внизу.

Я дождалась, пока она спустится по лестнице, только потом согнулась над унитазом и вырвала всё до последней капли.

Через час, когда я появилась на кухне, мать сидела неподвижно с листом бумаги в руках. Её кожа была бела, словно молоко. Я подошла и спросила, всё ли в порядке. Она не ответила — только подняла бумагу и стала вслух читать:

«Собранные данные однозначно указывают на биологическое материнство и отцовство: Эсмеральда Гейл (рожд. Нью-Йорк, 23 октября 1986) и Аджай Купер (рожд. Манхэттен, 22 мая 1994). Индекс материнства (MI) равен 147,939 — вероятность материнства 99,999 %. Аналогично, полученные данные указывают на биологическое отцовство Аджая Купера, индекс отцовства (PI) 99,89 %, что подтверждается совпадением Y-гаплотипа. Конечный показатель родительства составил 72,5 триллиона (вероятность 99,9999999999995 %). Эти значения позволяют считать материнство, отцовство и генезис практически доказанными. Следовательно, Эсмеральда Гейл и Аджай Купер являются матерью и отцом прерванного плода.»

Я застыла как каменная. Неспособна отреагировать на её полное нападение на мою приватность — у неё не было права рыться в моих документах, и всё же, как всегда, она поступила по-своему.

— Думаю, ты мне должна объяснения, — прорычала она с надменно-скрипучим тоном.

— Я тебе ничего не должна! — резко сказала я и вырвала у неё из рук бумагу.

В комнате витал напряжённый, застарелый гнев — тот самый, что я носила в себе слишком долго и которого наконец-то решила выплеснуть, восстав против женщины, годами попиравшей мою мягкую, покорную натуру…

— Не смей так со мной разговаривать! — она завизжала и шлёпнула меня по лицу так резко, что я запрокинула голову.

— Ты — шлюха, — выпалила она. — Я не растила тебя, чтобы ты раскрывала ноги перед мужчиной, который не твой парень, и тем более — перед одним из твоих больных пациентов!

Слёзы жгли в глазах, но я не хотела снова доставлять ей удовольствие, показывая своё падение. Выпрямилась, откинула волосы с лица.

— То, что я делаю в своей жизни — только моё дело. Упрёки меня в «шлюхе» может себе позволить та, кто вышла за моего отца — упокойся с миром — исключительно ради денег.

Она снова подняла руку, готовая дать ещё один удар, но я схватила её за запястье и остановила.

Я задержала взгляд на ней на несколько секунд.

Её гладкая кожа уже несла следы времени, которые она тщетно пыталась скрыть с помощью пластики.

— Говори что хочешь. Твои слова больше не задевают меня, — сказала я, ослабляя хватку и позволяя её руке безвольно опуститься. — А теперь убирайся из моего дома, пока я не вызвала полицию.

Она раскрыла рот — наверняка хотела что-то возразить, — но я не желала слышать ни слова. С этого момента для меня она была мертва.

Я отогнала прочь эти горькие воспоминания.

Я верила: ничто в жизни не происходит случайно. Ничто.

Аджай Купер вошёл в мою жизнь, чтобы перевернуть её — и со временем я поняла, что не жила, а лишь существовала.

Как же я хотела, чтобы он увидел, как растёт наш сын.

Он — тот, кто всегда считал себя недостойным, кто пытался защитить меня от собственного гнева.

Как же я хотела понять, что скрывалось за его почти белыми волосами, за теми голубыми, холодными, как лёд, глазами.

После его смерти я так и не осмелилась вновь открыть эту рану…

Погружённая в мысли, я услышала, как Каин что-то бормочет.

Не раздумывая, поспешила вниз. Застыла в дверях столовой — он снова разговаривал сам с собой.

Он не заметил меня, и я сделала пару шагов назад, спрятавшись.

Стояла у стены, разделяющей гостиную и коридор, прислушиваясь.

— Да, мама мне тоже очень нравится, — услышала я его голос.

Я невольно улыбнулась и чуть высунулась из-за угла.

— Он был прав. Сказал, что ты играешь в прятки и спряталась именно здесь, — добавил мальчик.

Я вздрогнула, холодок пробежал по спине.

— Каин, милый, это снова твой друг? — спросила я, надеясь хоть на какой-то ответ.

Иногда он был вылитый отец — если не хотел говорить, мог просто проигнорировать.

Он и сейчас не сказал ни слова, лишь кивнул и улыбнулся.

Я хотела расспросить дальше, но понимала — бесполезно.

— Пойдём есть? — мягко предложила я.

Он снова кивнул.

Я тщательно укутала его шарфом, надела шапку и пальто — и мы вышли.

Сели в машину и поехали в закусочную в центре Лондона.