Глава 25

Скиптон, Великобритания

8 марта 2015 года

Мы прибыли в маленький городок Скиптон — типично английский: серое небо, вязкие тучи и тонкая морось, что касалась лица прохладными каплями.

— Аджай, идите под зонт, — сказала я, пытаясь раскрыть его.

— Нет, — отрезал он.

Не обращая внимания на его тон, я продолжала возиться с крошечной кнопкой на рукояти. Услышала, как он раздражённо фыркнул, и увидела, что быстро идёт ко мне.

— Дайте сюда, — произнёс, выхватил зонт — и с силой швырнул его на землю.

Я остолбенела.

— Немедленно поднимите! — приказала, не отводя взгляда.

— О, пожалуйста, замолчите, — бросил он и пошёл дальше.

Я тяжело выдохнула, стараясь не сорваться, но знала — с ним это бесполезно.

— Стойте! — догнала его, шаг за шагом. — Я сказала, стойте! — Голос мой стал резким, угловатым, но он не остановился.

Тогда я схватила его за плечо и заставила обернуться.

От холода, что сквозил в его взгляде, по коже побежали мурашки. Но рука моя осталась на месте — я не собиралась уступать.

— Уберите, — приказал он.

— Нет.

— Уберите руку… или я уберу её сам.

Голос хриплый, режущий, будто обжигал кожу.

Я сглотнула, на мгновение подумав, стоит ли отступить, но решила — нет.

Он глубоко вздохнул, закрыл глаза, будто пытаясь совладать с собой. Когда снова открыл — в них вспыхнул огонь.

Он схватил меня за руку, резко оттолкнул — и, сделав шаг, почти прижал к себе.

Я отпрянула, но за спиной оказалась холодная, влажная каменная стена замка.

Его взгляд — тёмный, пронзительный, с безумным блеском — пробирал до костей.

Он взял меня за подбородок, и его лицо оказалось в считанных миллиметрах от моего.

Я попыталась вырваться, но тщетно.

— Ненавижу, когда мне перечат. Ненавижу, когда ты не слушаешься, — его голос стал почти шёпотом, — и особенно… ненавижу, когда так хочу тебя, что едва дышу.

Я с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться — от страха, от абсурдности момента, от этого безумного притяжения.

— Аджай… пожалуйста, это не место для подобных разговоров. Отпустите и пойдём к входу.

— Можете перестать мне приказывать? Вы — деспотичная тиранша.

Я распахнула глаза — и расхохоталась. Долго, звонко, до слёз.

А потом увидела — он тоже почти улыбается. Не издевательски, не с вызовом — по-настоящему.

Я смотрела на него, заворожённая.

Этот взгляд, всегда непроницаемый, холодный, вдруг стал живым — и все мои знания, годы учёбы, дисциплина — казались ничем.

Я бы всё отдала, лишь бы понять, что скрывается за этой душой.

— Не смотрите на меня так, — прошептал он.

— Как — так? — удивилась я.

— Вот так… — он замялся, стиснул зубы. — Когда вы смотрите слишком близко, я понимаю, насколько… чёрт!

Он резко отпрянул и схватился за грудь, в привычном, мучительном жесте.

Я раздражённо провела рукой по волосам — бессильная, злость и тревога боролись внутри.

Я не подошла — знала, он не позволит.

Подождала, пока приступ пройдёт.

Через несколько минут он повернулся ко мне и кивнул: следовать за ним.

Мы вошли в небольшое помещение, где продавали билеты.

Девушка за кассой улыбнулась нам и протянула карту замка.

— Следуя этому маршруту из сорока рисунков, вы сможете увидеть все главные залы и башни, — сказала она дружелюбно.

— Нам не нужно, — оборвал её Аджай. Скомкал карту и бросил в урну у двери, после чего вышел, даже не глядя на меня.

Я вспыхнула от стыда, пробормотала извинения и поспешила за ним.

Кровь шумела в висках.

— Вам не кажется, что это не способ обращаться с человеком, который просто хотел быть вежлив?

— Смотрите, доктор.

— Что? — я остановилась.

— Замок. Разве он не прекрасен?

Я обернулась туда, куда указывал он, — и на мгновение потеряла дыхание.

Перед нами раскрывался вид, от которого перехватывало горло: каменная арка, за ней — высокая сторожевая башня с реющим флагом королевского дома.

На вершине стен, на севере и юге, были выбиты слова: DESERMAIS — если память не изменяла, с древне-нормандского это значило «отныне». Гордый девиз клана Клиффордов.

Я перевела взгляд на Аджая — он стоял, словно заворожённый.

— Не знала, что вы любите средневековые замки.

— Не люблю. Но этот… в нём есть нечто. Что-то, что всегда тянуло меня. Идите со мной.

Он взял меня за руку и повёл вперёд — без возможности возразить.

Мы поднялись по лестнице леди Энн.

Наверху висела каменная мемориальная табличка.

Аджай вдруг рассмеялся. От души.

— Прошу, давайте немного передохнём, — сказала я. Он кивнул.

— Почему вы смеётесь?

— Вспомнил одну сцену… давнюю. Не смог удержаться.

Это было впервые — я видела его таким. Настоящим. Лёгким. Без тьмы в глазах.

Я села рядом, провела рукой по его волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

Он перестал смеяться. Сразу.

Посмотрел на меня.

Наши взгляды встретились, и я почувствовала ту самую силу — непонятную, почти осязаемую, что исходила от него.

— Не смотрите мне в глаза, — прошептал он. — Могут начаться кошмары.

— Может, я их и жду, — ответила я тихо, почти касаясь его губ. — Я вижу в них грусть, мистер Купер.

Лицо его исказилось болью.

Он снова прижал руку к груди.

— Идите, доктор. Продолжайте осмотр. Я… догоню.

Я колебалась, но послушалась — не хотела снова вызвать бурю.

Вышла в двор водопровода — так называли внутренний двор, куда когда-то впадал канал, снабжавший замок родниковой водой.

В центре стояло огромное, вечнозелёное дерево, раскинувшее ветви над всем пространством.

Я стояла, глядя вверх, под шум дождя, и пошла дальше.

Лестница слева вела наружу; на некоторых плитах виднелись свинцовые вкрапления — остатки от статуи короля, уничтоженной его сыном в 1879 году.

Я прошла зал для пиров, кухню, старинную уборную. Потом — в покои лорда.

Камера лорда была скромной, небольшой, рассчитанной лишь на одного человека.

— Видеть вас здесь вызывает у меня дурные мысли, — раздался за спиной холодный, бархатный голос Аджая.

Я не обернулась, но чувствовала его близость.

— В этой комнате, — продолжил он шёпотом у самого уха, — я бы взял вас. На кровати с красными бархатными простынями…В нишах стояли часовые, но я бы приказал им уйти, чтобы нас никто не отвлекал. Я сделал бы вас своей на каждом дюйме этого каменного пола.

Его дыхание обожгло кожу шеи.

Я едва не ответила на поцелуй, но в зал вошли посетители.

Я поспешно отстранилась, кашлянув, и сделала вид, что рассматриваю стены.

Аджай тихо рассмеялся.

Я продолжила осмотр, стараясь не думать о том, как сильно слова этого безумца всё ещё отзывались во мне.

Примерно через час после нашего прибытия в замок мы осмотрели большую часть бесчисленных комнат.

Пока Аджай осматривал подвалы, я снова вышла во двор кондотты. Я свернула налево, чтобы войти на первый этаж сторожевой башни.

Я отметила толщину стен и высоту, на которой мы находились относительно уровня земли снаружи. Неслучайно этот замок пережил три года осады во время гражданской войны в семнадцатом веке, оставшись последней северной крепостью, державшейся в пользу монархии.

Я повернула направо, пройдя по лестнице, ведущей в подземную тюрьму. На дверях у подножия и вверху лестничного прохода я прочитала информационную табличку, где объяснялось, что в тюрьме узников держали запертыми на засов.

Я углубилась в подземную тюрьму — тесное и душное помещение, где мне было трудно дышать.

— Вижу, вы нашли моё любимое место! — Я вздрогнула от испуга, когда восторженный Аджай вошёл в комнату.

— Боже правый! Может, хватит подкрадываться ко мне сзади? — Я разглядела эту надоедливую усмешку в свете тусклой лампы, висевшей над маленькой входной аркой.

Я проигнорировала его и повернулась к стене. Меня встретила серия борозд, вероятно, царапин, оставленных заключёнными ногтями в надежде сбежать.

— Сколько же страданий излучает эта комната, — сказала я, с сердцем, колотящимся от гнетущего пространства, в котором мы оказались.

— Вообще-то, их сажали сюда без пыток и мучений, хотя о некоторых особых узниках заботился лично король, — с удовлетворением заявил он.

Я перевела взгляд с фигуры Аджая на стену.

Я коснулась царапин на стене. Мой разум, словно в психоделической вспышке, наложил на них те, что Аджай оставил в палате клиники. У меня закружилась голова, дыхание участилось, я ловила ртом воздух, но эти образы терзали меня.

Они накладывались снова и снова, я не могла их остановить, свет померк, и всё вокруг погрузилось во тьму.

Когда я очнулась, я была в кровати гостиничного номера. Я включила лампу на тумбочке у изголовья. Потерев глаза, я попыталась восстановить в памяти всё, что произошло за последние часы. Я вспомнила замок, Аджая, говорящего со мной, и… царапины на стене.

Я отогнала от себя эту мысль, ту самую, что заставила меня упасть в обморок посреди рядовой экскурсии по средневековому замку.

Я не знала, почему так отреагировала, но что-то выбило меня из колеи, и последовавший водоворот ощущений вызвал шок.

Я поднялась и направилась в ванную, начала раздеваться, чтобы принять душ: сначала сняла кофту, затем бюстгальтер и потом джинсы. Когда я уже собиралась стянуть трусики, я почувствовала, что их безжалостно рвут.

У меня не было времени понять, что происходит. Аджай вытолкнул меня из ванной, возбуждение сковало мой разум, и я позволила ему вести себя к кровати, пристально следя за всеми его движениями.

Он погрузил голову между моих ног, жадно и грубо вылизывая всю мою киску.

Он лишь слегка коснулся пальцами моей задницы, в то время как его язык был посвящён клитору…

Он с жадностью вылизывал каждый сантиметр кожи, всасывал, словно утолял жажду после дней, проведённых в пустыне.

Я провела пальцами по его мягким волосам и дёрнула.

Я отчаянно хотела насытиться.

Он умел заставлять меня терять контроль, превращал меня в животное, одержимое инстинктами.

— Аджай, — задыхаясь, прошептала я, извиваясь на шёлковых простынях.

— Не зови меня по имени, — прорычал он, сильно кусая меня.

Я вскрикнула. Отчасти от боли, отчасти от возбуждения.

Не зови меня по имени.

Я изнывала от желания прикоснуться к нему, у него были такие сильные, решительные черты лица, но в то же время молодые и нежные…

В конце концов, ему был всего двадцать один год. Двадцать один год, Эсмеральда.

Эта мысль должна была заставить меня чувствовать себя отвратительным человеком, но вместо этого я пылала к нему.

Я пылала, как летний лесной пожар, сжигая любое препятствие на своём пути.

Я смотрела, как Аджай скользит вниз по внутренней стороне бедра, всасываясь в мою кожу, как я сделала той ночью, когда он был в изоляторе.

— Аджай, нет. Будут видны следы, — взмолилась я, не имея на самом деле никакого намерения останавливать его.

— Я сказал, не зови меня по имени! — повторил он, полный ненависти. Его глаза пылали гневом и желанием, когда он укусил и присосался к новому участку кожи.

— Ах… — я задыхалась, пытаясь вырваться из его хватки.

— Тебе не сбежать, Красная Шапочка, — сказал он с моей кожей в зубах. — Теперь ты в когтях у большого злого волка. — Он подчеркнул это, заставив меня вздрогнуть.

Я чувствовала, что он потерян, полностью. Он перевернул меня, заставив встать на колени, и я упёрлась руками, чтобы поддержать свой вес.

Он входил в меня понемногу, медленно, наслаждаясь каждым сантиметром, завоёванным внутри меня. Он вошёл до конца, затем так же медленно выходил.

Снова. Ещё. Всё быстрее, он входил в меня так сильно, как только мог, я чувствовала дрожь удовольствия вдоль спины и ощущала, как боль смешивается с возбуждением.

Всё ещё будучи внутри меня, он начал ласкать мою задницу, проникая в неё пальцем.

— Ты делаешь мне больно! — выкрикнула я с пересохшим горлом.

— Тихо, — приказал он.

Я видела, как он отошёл на несколько секунд и вернулся с прозрачной жидкостью, я не смогла опознать её, но предположила, что это была смазка…

Он налил немного на ладонь, смочив её, как хирург перед операцией. Я смотрела, как он смазывает пальцы, — это было чертовски сладострастно.

Пока он это делал, его глаза были прикованы к моим.

Он водил пальцами вверх и вниз: указательный, средний, безымянный… потом снова безымянный, средний, указательный… я чувствовала, что сойду с ума.

— Вернись в то же положение, — твёрдо сказал он.

Но я не послушалась, потому что отчаянно хотела насладиться его ледяным лицом.

— Я сказал, вернись в то же положение, — грубо приказал он, приблизившись к моему уху. Его тёплое дыхание ласкало мою горящую кожу, но я снова не подчинилась.

— Чёрт возьми! — воскликнул он, сладострастно, но полный гнева.

Он схватил меня за бёдра и лёг на кровать, посадив меня сверху, оседлавшей его.

Я скользнула на его член, приняв его во всю длину.

Я видела, как его страдальческое лицо пытается подавить желание, пока я плавно двигалась на нём.

Сначала быстро, как неукротимый тигр, потом медленно, как червь, ползущий по грязной земле.

Грязной, как и этот акт, но столь же естественной, как и сама земля.

Я задыхалась, вонзая ногти в его плечи. Я укусила его за шею, и он хрипло прошептал, вводя мне палец в задницу.

Это действие вызвало во мне всплеск удовольствия, который невозможно объяснить.

Я ускорила ритм на его члене, пока движения становились всё приятнее. Он ввёл ещё один палец, потом ещё один, и двигал ими в такт моим движениям на его члене.

Я была возбуждена, и мои приглушённые стоны были тому доказательством.

Он почувствовал, как мой анус начинает поддаваться, и действительно, после того как он смазал свой член моими соками, одним резким и быстрым движением он снова заставил меня встать на колени.

Теперь я была покорна, отдана на его полное произвол.

Он провёл по своему крепкому и мощному члену, заставил меня откинуть голову назад и погрузился ртом в мой.

Его язык жадно ласкал мой, и мой отвечал ему тем же.

Мы оставались так, как мне показалось, целую вечность, прежде чем он снова встал на ноги позади меня.

Он ласкал мои ягодицы, положив свой прекрасный член на мою обнажённую плоть.

Я поддавалась его движениям, чувствуя, как его головка прокладывает путь внутрь меня. Боль была невыносимой, и я попыталась уклониться от его вторжения, но он последовал за моим движением и смог войти ещё глубже.

— Аджай, прошу тебя, достань его, — сказала я. Боль была слишком сильной.

— Аджай! — закричала я ещё громче, пытаясь вырваться, но он уже решил за нас обоих: он дойдёт до конца.

— Я же сказал, не зови меня по имени, — с яростью подчеркнул он, усиливая хватку.

После ещё двух мощных толчков я почувствовала его лобок о мои ягодицы. Он вошёл полностью, разрывая меня на части.

Он закрыл мне рот рукой, и я в ярости укусила его.

В ответ он совершил ещё один яростный толчок.

Я почувствовала тёплую жидкость на ногах, дотронулась до неё и обнаружила, что это кровь.

Я была в ярости, и сколько бы я ни умоляла его остановиться, он продолжал своё коварное нападение. Он выходил и снова входил, пронзая меня, как горячий нож масло… теперь уже ничто не будет прежним. — Я ненавижу тебя! — с отвращением выкрикнула я, в то время как его член становился ещё твёрже, а толчки — всё яростнее.

— Я ненавижу тебя, — проревела я, и слова обжигали моё горло.

Брызги тёплой жидкости заполнили меня..

Он оставался неподвижным, пока не почувствовал, как его пенис становится мягким, и лишь тогда выскользнул, оставив за собой след спермы и крови.

— Я же говорил тебе, что ты за это заплатишь, — сообщил он мне.

Ледяная жестокость в его голосе пронзила моё сердце.

Я села, пытаясь игнорировать пронзающую боль. Я подняла взгляд и увидела, что он смотрит на меня со зловещим, мечтательным выражением.

— Мне было хорошо, очень, — начал он, словно того, что он сделал, было мало. — Я чувствовал, как твоя тугая задница обхватывает мой член, давая мне восхитительные ощущения.

Его самодовольный тон, без намёка на раскаяние… Он был животным.

Я отвесила ему сильную пощёчину по лицу, прежде чем в отчаянии броситься в ванную.

Я провела рукой по волосам, потрясённая тем, что только что произошло. Мне было глубоко стыдно — я позволила обращаться с собой как с куском мяса какому-то говнюку, который едва достиг совершеннолетия.

Я залезла под душ, позволяя воде смыть отвратительные ощущения, которые я только что испытала.

Спустя двадцать минут, всё ещё в халате, я схватила телефон и позвонила в аэропорт. Я забронировала первый доступный рейс, в то время как фигура Аджая бесстрастно наблюдала за мной, возвышаясь в своей омерзительной безмятежности.

Он не чувствовал и капли раскаяния. Меня тошнило.

— Ты доволен? — гневно спросила я.

Он поднялся и подошёл ко мне, остановившись в сантиметре от моего лица.

— Очень, — прошептал он нервно, с той усмешкой, что медленно проступила на его губах.

— Тогда наслаждайся и сбором чемоданов, потому что мы уезжаем через три часа, — ядовито выплюнула я, хлопнув дверью и исчезнув в ванной.

В течение всего обратного перелёта я не проронила с ним ни слова.

***

Теперь, в моей кровати, в моём доме, Брэйден нежно гладил меня по спине, расспрашивая о деталях поездки, которые я никогда не смогу ему рассказать.

Я была дурой, и мне было стыдно.

— Милый, я устала. Можем мы поговорить об этом позже?

Я отмахнулась от него одной из самых старых отговорок в мире, но, казалось, сработало. Моя жизнь превратилась в гребаный хаос, и виной тому был лишь один человек — Аджай Купер.