Глава 28
Аджай Купер
Манхэттен, США
18 апреля 2015 года
Я смотрел, как фигура Эсмеральды постепенно исчезает вдали.
Слышал, как Брэйден выкрикивает её имя — с отчаянием, с каким-то жалким надрывом.
Он всегда был таким — жалким, как сказали бы здесь, в Америке. Жалким с самого детства.
Отец любил его. Видел в нём то, чего не видел во мне.
Но ничего — ждать осталось недолго.
Совсем скоро я покину эту жизнь.
А может быть, сделаю это с ней — с единственным человеком, которого когда-либо считал достойным рядом с собой.
Моё существование никогда не было лёгким. Но Эсмеральда — она сделала его почти сносным.
Добрая. Честная. Сильная. Всегда готовая помочь.
И никогда — никогда — не получавшая ничего взамен.
Я должен был пойти к ней.
Пока в голове ещё царила редкая тишина.
Сказать спасибо.
Попросить прощения.
Рассказать всю правду — о себе, о том, кто я.
Мне нужно было, чтобы она знала.
Я шёл к дому, обдумывая, как выбраться незаметно.
Охрана была повсюду. Если бы заметили мою попытку бегства… нет, думать об этом не стоило.
Я осмотрелся.
Самый безопасный путь — через задний двор.
Двигался медленно, стараясь не привлечь внимания.
Когда расстояние до дома стало достаточно большим, я перемахнул через высокий забор, окружавший нашу собственность.
В смокинге это оказалось не так-то просто.
Я лишь надеялся, что камеры не засняли мой побег.
Потом побежал — прочь, в ночь, к дому Эсмеральды.
Проклятый костюм, галстук душил.
Я ослабил узел, пытаясь вдохнуть.
Посмотри на себя, Аджай. Кто бы мог подумать, что именно ты, это отвратительное существо, встанешь на колени перед женщиной.
Эсмеральда заставляла меня хотеть быть лучше.
После век, прожитых в этой жизни, я не верил, что способен чувствовать то, что сейчас чувствовал.
Лёгкие горели, сердце колотилось, словно готовое вырваться наружу.
Я пытался дышать ровнее.
Прошу, маленький предатель, не подведи меня сейчас.
Прижал руку к груди.
— Чёрт! — выдохнул сквозь зубы.
Боль пронзила тело, невыносимая.
Я сам виноват. Я допустил эти мысли.
Я рухнул на землю, скорчившись, как червь, — ждал, когда отпустит.
Но не отпускало.
Становилось только хуже.
Я должен к ней. Должен дойти. До неё.
Я сосредоточился, цепляясь за это желание, как за спасение.
Постепенно боль стихла, и я снова смог подняться.
До её дома оставалось меньше километра.
Я снова побежал — быстрее, пока ноги ещё слушались.
Бежал, бежал без конца — словно гнался за искуплением.
Когда добрался до её улицы, замедлил шаг, тяжело дыша.
Первый этаж виллы был залит светом.
Я подошёл ближе — дверь оказалась не заперта.
Типично для Эсмеральды.
Она лежала на полу.
В руке — бокал с каким-то крепким алкоголем.
Я кинулся к ней, подхватил, похлопал по щекам.
— Ответь мне, чёрт возьми! — крик сорвался, глухо, сквозь стиснутые зубы.
Никакой реакции.
Тогда я заметил: из-под платья по полу растекается кровь.
— Чёрт! —
Я сорвал с себя пиджак, укутал её плечи, поднял на руки.
Прижал к груди — крепко, как мог.
Нужно было доставить её в больницу.
Поездка была мучением.
Я не видел дороги, проезжал перекрёстки на красный, игнорировал сигналы.
Красный — как пятно на обивке сиденья, всё шире и шире.
Пот стекал по лицу.
Я боялся худшего.
На стоянке у приёмного отделения я снова подхватил её на руки и побежал внутрь.
— Мне нужен врач! Пожалуйста, кто-нибудь! — голос сорвался, стал чужим, хриплым.
Появилась женщина лет пятидесяти, полная, с мягкими руками.
— Что случилось? — спросила, тревожно глядя на нас.
— Она… моя девушка… то есть, мой врач, — слова путались, я чувствовал себя идиотом. — Я нашёл её без сознания, она, кажется, пила… и кровь… много крови. Я не знаю. Помогите, ради Бога!
— Подождите здесь, — сказала она и скрылась за белой дверью.
Я посмотрел на Эсмеральду.
Кожа побелела, губы пересохли, тело стало холодным.
Я прижал её ближе, коснулся губ — лёгкий, почти призрачный поцелуй.
В тот же миг вернулась медсестра с каталкой.
— Положите её сюда. Мы займёмся ею.
Я кивнул, аккуратно переложив её тело на носилки.
— Садитесь, пожалуйста. Вас проинформируют, как только появятся новости.
Я сел в приёмной, руки дрожали.
На пальцах — кровь. Её кровь.
Впервые за всю жизнь в голове не было ни одной мысли.
Пустота. Только сердце, переполненное чем-то, чему я не мог дать имя.
Всю жизнь я был пустым, вялым, злым. Прятался от мира, от чувств, от самого себя.
А теперь… теперь внутри всё кипело, рвалось наружу.
Слишком реально. Слишком больно, чтобы быть правдой.
— Сэр, — услышал я голос за спиной. Чья-то рука мягко коснулась плеча.
Я поднял голову.
— Да?
— Простите, что заставили ждать.
— Сколько прошло?
— Полчаса.
— Я даже не заметил, — прошептал я.
— Как она? —
Женщина помедлила, прежде чем ответить.
— Сейчас её состояние стабильно. Ей сделали укол — она спит. Но… видите ли, кровь, которую вы заметили… это из-за прерывания беременности.
Я застыл.
— Что?.. — выдох сорвался.
— Полагаю, вы не знали, что ваша девушка была беременна.
Я покачал головой. Нет. Не знал.
— Можно… можно её увидеть?
— Боюсь, сейчас это невозможно. Она слишком слаба.
— Пожалуйста. Это важно.
Медсестра вздохнула.
— Хорошо. Но только на пять минут. Идите за мной.
Я молча кивнул и пошёл вслед за ней по длинному коридору, где каждый шаг отзывался гулом в сердце.
Я смотрел на свои пальцы, испачканные её кровью.
Её — Эсмеральды — кровью.
Впервые в жизни голова была пуста, а сердце — переполнено.
Чем именно — я и сам не знал. Но оно было полным.
Всю жизнь я прожил в омертвении — в апатии, в тоске, в бесконечной жажде конца.
Пытался душить в себе ярость, зависть, гордыню, гнев…
Пытался — и всё равно позволял им разъедать меня изнутри.
А теперь — теперь я стал оболочкой, до краёв наполненной противоречиями, чувствами, которые рвались наружу, как пламя из трещин старого стекла.
Слишком нереально. Слишком остро.
Запах антисептика и медикаментов резал ноздри, воздух был стерилен и холоден, как в морге.
— Вот, мы пришли, — сказала она.
Я поднял взгляд — металлическая дверь с номером 242.
Почти усмехнулся. Случайность? Вряд ли.
Судьба любит символы.
Медсестра оставила меня у двери, напомнив, что вернётся через пять минут.
Когда дверь закрылась за моей спиной, я подошёл ближе.
Эсмеральда лежала, бледная, но уже не совсем безжизненная. Кожа чуть порозовела, грудь тихо поднималась и опускалась.
Я сел на край кровати, осторожно взял её за руку.
Пальцы холодные, хрупкие.
И прежде чем понял, что делаю, начал говорить.
— Всё так чертовски неправильно, Эсмеральда. Жизнь снова обошлась с тобой жестоко. Отняла у тебя ребёнка, того, кого ты носила под сердцем…Я чувствую себя идиотом, не зная, что сказать. Хотел бы сказать, что ты — прекрасна. Что за все мои годы я не встречал души, похожей на твою. Ты — редкое создание. Добрая, честная, светлая. Но мир подл и грязен, он не достоин тебя. Вот что я хотел бы тебе сказать. И ещё многое другое. Но каждый раз, когда смотрю в твои глаза, чувствую себя ничтожеством — не имеющим права касаться такой, как ты. И тогда теряю слова, теряю смелость.
Я помню, как увидел тебя впервые — там, в запылённом архиве. Я сразу понял, что ты другая. Не из той гнили, в которой я живу. И всё же… я причинил тебе боль. Потому что я и есть боль. Я — зло.
Тишина. Только равномерное жужжание прибора, к которому она была подключена.
Я провёл ладонью по её животу.
И не смог не задаться вопросом: был ли этот ребёнок нашим?
Дитя тьмы и света.
Ребёнок проклятого и ангела.
Ребёнок Аджая и Эсмеральды.
— Я ведь почти ничего о тебе не знаю, — прошептал я. — И всё же мне кажется, будто знал тебя всегда.
Ты должна была появиться в моей жизни. Это не случайность. Может быть, даже не милость, а кара — но она имеет смысл.
Моя смерть близка, я это чувствую. Но настоящая моя смерть — наступит тогда, когда ты сама её пожелаешь.
Ты, со своими чувствами, уже разрушаешь меня — и даже не знаешь об этом.
Я склонялся над ней, чувствуя, как воздух становится всё плотнее.
— Я вернусь за тобой, Эсмеральда.
Вернусь — и спасу тебя. Обещаю.
Я посмотрел на наши руки.
Пальцы переплелись — её белые, мои испачканные кровью.
И я подумал: пусть однажды — если Бог или кто-то выше того пожелает — эта кровь, отравленная ядом и тьмой, будет очищена.