Глава 29

Манхэттен, США

18 апреля 2015 года

Вдруг — крики.

Как вспышки молний, со всех сторон, близко, совсем рядом.

Голоса молодых женщин, полные ярости, пронзительные, резкие. Приказы, выкрикиваемые хриплым английским, тяжёлые шаги, глухие удары, лай.

Мой разум, всё ещё занятый попыткой собрать воедино обрывки мыслей, не мог понять, что происходит.

Только слух — единственный орган, который ещё отзывался на происходящее.

Я фиксировала звуки, по мере их силы и частоты: рыдания, визг, хриплые женские крики, мужские вопли, испуганные оклики.

Я не могла держать глаза закрытыми дольше двух, трёх минут.

Меня одолевала навязчивая потребность убедиться, что всё это — реально.

Что всё это и правда происходит со мной.

Я хотела забыть все мысли, которые уже успела сформулировать.

Оставить в себе как можно меньше чувств.

Выключить. Выключить всё.

Я уставилась в белизну стены — белизну, что под тусклым светом переливалась то в желтоватый, то в бледно-слоновый оттенок.

Несколько минут смотрела не моргая — на крошечную точку.

Точка темнела, чернела, а потом заполнялась образами.

Наверное, именно так — подумала я — и выживают безумцы в своих побелённых, стерильных четырёх стенах.

Брать пример с безумцев! — отметила про себя.

Всегда улыбаться. Покорно. Делать всё, что велят врачи. Не отводить взгляд от белого. Пусть весь мир цветёт только у тебя в голове.

Делать всё, что говорят врачи — те самые, что держат тебя в смирительной рубашке, что на каждую просьбу, на каждый протест отвечают новой дозой боли.

Врачи, вооружённые приборами, пальцами и ядовитыми лекарствами.

Ты никогда не знаешь, на какой эксперимент тебя записали, что собираются тебе отрезать, какой внутренний орган вырвут в этот раз.

Я пыталась играть роль безумной.

Но, по правде говоря, я и впрямь становилась ею.

— Мисс Гейл, — позвал меня голос медсестры. — Вас ждут в лаборатории.

— Можно провести тест ДНК, как вы просили, — сообщила она, открывая дверь. — Нам удалось взять кровь из ткани плода два дня назад. Теперь нужны только сравнительные образцы.

Я кивнула, уже понимая, что ей нужно.

— Я принесу их в течение недели. Спасибо.

Тест был мне необходим.

Чтобы узнать, кто из них — Брэйден или Аджай — был настоящим отцом ребёнка.

Я знала: теперь это не имело никакого значения.

Но мне нужно было знать.

Просто — нужно.

Для себя. Из эгоизма, из отчаяния.

Я была ужасной женщиной, ведущей жизнь ещё более ужасную.

За несколько дней мой мир рухнул.

Аджай оказался кузеном Брэйдена.

Брэйден — моим женихом.

И Аджай имел пятьдесят процентов шансов быть отцом моего ребёнка.

Я вновь ощутила тяжесть всего этого на теле — давящую, как свинец.

Нет. Я не так представляла себе жизнь.

И не так — материнство.

Хотя… какое материнство теперь?

Нет. Наверное, даже к лучшему.

Нет — без «наверное».

Так и есть: к лучшему.

Ребёнок, зачатый из глупости.

Из наивности женщины, не способной удержать собственную жизнь в руках.

Женщины, позволившей себя обмануть двадцатилетнему мальчишке — лишь для того, чтобы понять, какие демоны сидят у него в голове.

Я ненавидела себя.

Потому что потеряла всё.

Даже — саму себя.

30 апреля 2015 года, 23:00

Я не понимала, сплю ли.

Меня кто-то тряс — настойчиво, короткими толчками в руку.

Я резко распахнула глаза и закричала.

Вокруг — темнота, плотная, вязкая. Я ничего не видела.

Кто-то прижал меня к кровати, ладонь сомкнулась на моём рте, не давая ни вдохнуть, ни закричать. Я дёргалась, пытаясь освободиться, но тело не слушалось.

Сердце колотилось, как сумасшедшее.

Мне было страшно.

Сильнее, чем когда-либо прежде.

Боже, если бы только Брэйден был здесь…

Тень навалилась на меня, давя весом на живот.

Пальцы, крепкие, грубые, усилили хватку, когда человек — или чудовище — приблизился к самому уху.

— Ш-ш… — прошептал он.

Я застыла на мгновение — и тут же с силой ударила ногой, точно в цель.

Тело навалившегося упало на пол с глухим стуком.

Я вскочила, бросилась к сундуку у стены, нащупала тяжёлую стальную лампу — первое, что могло сойти за оружие.

Поспешно обернулась — и случайно задела выключатель.

Комната вспыхнула светом.

— Аджай… что вы делаете у меня в доме? Как вы сюда вошли?

Он не ответил.

Лишь посмотрел — тем взглядом, от которого холодеет внутри. Полным ненависти.

— Я причинила вам боль? — спросила я, глядя на него, сжимая лампу.

Молчание.

— Вы понимаете, что вламываться в чужой дом посреди ночи — преступление? Нарушение частной собственности?

Опять — ничего.

Я начинала терять терпение, но старалась не показывать.

Опустилась рядом, взяла его за лицо, всматриваясь в глаза — тёмно-синие, глубокие, и вдруг перелившиеся в ледяную голубизну.

Я потерялась в этом взгляде, забыла всё.

— Зачем вы здесь, Аджай?

Он не ответил.

Просто смотрел.

Потом взял мои руки и мягко опустил их мне на колени.

Приблизился ещё, так, что я ощутила его дыхание — горячее, на расстоянии дыхания от губ.

— Мистер Купер… — проглотила сухость во рту. — Пожалуйста, скажите, зачем вы здесь.

Он не ответил.

Я зажмурилась, глубоко вдохнула, чувствуя, как на исходе мои силы.

После всего, что произошло за эти дни, во мне не осталось ничего, что можно было бы тратить на него.

Я попыталась ещё раз заговорить — но не успела.

Через секунду я уже лежала на полу, руки прижаты над головой.

Аджай навис надо мной.

Мне было страшно.

Потому что, сколько бы боли он ни принёс, сколько бы ужаса ни вызывал — я всё ещё тянулась к нему.

Я поняла, что он под чем-то.

Зрачки расширены, губы бескровные, движения — нервные, сбивчивые.

Он всё время шевелил челюстью, облизывал губы, сжимал зубы — как будто что-то жевал.

Экстази, подумала я.

Руки дрожали. Я вывернулась, схватила его за запястье — холодная, липкая кожа.

Пульс бешеный. Сердце билось и у него, и у меня, всё быстрее, всё громче.

Он был не в себе. Не тот Аджай, что я знала.

— Вы что-то приняли? — спросила я, стараясь не спровоцировать вспышку.

— А вам-то что? — протянул он, почти напевая.

— Раз вы вломились ко мне посреди ночи — мне самое прямое дело.

В окно ворвался влажный ночной ветер.

Снаружи — звук мотора, гулкий, чужой, приближающийся.

Ткань ночной рубашки прилипла к телу. Я почувствовала, как он заметил, как взгляд его скользнул по линиям груди.

Я сглотнула.

Наши глаза встретились.

Он скользнул рукой под лёгкую шелковую ткань, пальцы прошли по внутренней стороне бедра.

Я едва не поддалась — и тут же схватила его за руку, останавливая.

Он был сверху, тяжёлый, горячий. Моё сердце билось так сильно, что я почти слышала его в ушах.

Аджай откинул с моего лица прядь волос и коснулся губами шеи, прямо под ухом.

Я вздрогнула.

Отпустила его руку.

И позволила губам встретиться.

Наши языки переплелись.

Он прижал мою голову, целуя жадно, как умирающий целует воздух.

Его пальцы скользнули по моему телу, обрисовывая контуры, сжимая, ощущая. Большие пальцы легли на грудь — лёгкое давление, и я выгнулась навстречу.

Дыхание рвалось.

Сердце грохотало.

Он целовал меня снова — губы, шею, грудь.

Скользнул ладонью вниз, к животу, под ткань белья.

Я задержала дыхание.

Пальцы нашли вход, двинулись глубже, и я почувствовала, как тело отвечает ему, как будто само помнило этот ритм.

Мы снова поцеловались.

Сильнее.

Губы, дыхание, движение. Всё слилось.

Он прижался тазом, и я ощутила его твёрдость.

Потом — звук рвущейся ткани.

Мои трусики остались в его руке.

Я расстегнула его джинсы, стянула вниз — вместе с чёрными боксёрами.

Сжала его член обеими руками.

На секунду я подумала, что мы могли бы переместиться на кровать — но какая, к чёрту, разница?

Главное было одно — не останавливаться.

Блаженство уже подступало.

Но удача, как всегда, отвернулась.

Рёв мотора — громкий, резкий — прорезал тишину.

Брэйден.

Колёса заскрежетали по гравию.

Я широко раскрыла глаза и толкнула Аджая прочь.

— Уходи! — задыхаясь, крикнула я. — Если он тебя увидит, тебя никто не спасёт. Беги, Аджай! Быстро, не трать время, я…

Я не успела договорить.

Он поцеловал меня — быстро, грубо, с отчаянием.

Потом отстранился, как дикий зверь, вырвавшийся на волю.

Подошёл к окну, откинул створку, обернулся.

Его взгляд — смесь безумия и весёлого вызова.

Дежавю.

Он встал на перила, раскинул руки, как будто собирался обнять весь мир, и — прыгнул.

Я бросилась к балкону, сердце остановилось.

Три метра вниз — и тишина. Ни звука.

Ни стона.

Даже листья не шелохнулись.

— Дорогая, что ты там делаешь? — услышала я за спиной.

Голос Брэйдена.

Я сразу поняла, что он пьян — по дрожащему тембру, по тому, как сказал «дорогая».

После всего, что случилось, я дала ему понять: он может остаться, но мне нужно время.

Он солгал, да. Но я — я изменила ему.

Изменила с его двоюродным братом.

С его кровью.

Можно было бы оправдаться, сказать, что я не знала — но этой ночью я знала всё.

И всё равно поддалась.

— Брэйден! Господи, я думала, ты у дяди на ужине! А ты возвращаешься пьяный? Это не похоже на тебя! — сказала я резко, стараясь казаться холодной.

— Немного перебрал, прости. — Он улыбнулся виновато. — Недели были тяжёлые. — Провёл рукой по моим волосам, глядя в глаза. — Я так люблю тебя, Эсмеральда. Мы могли стать родителями… я был счастлив… а потом — всё рухнуло. Наш ребёнок… — его голос сорвался. Он опустился на колени, обнял меня, коснувшись ладонью моего живота.

Комок подступил к горлу.

Я оцепенела.

Если бы ты знал…

Этот ребёнок был так же его, как и Аджая.

И это только усиливало отвращение к самой себе.

Карма.

Мы пожинаем то, что посеяли.

А я пожинала последствия собственных грехов.

Я провела рукой по его волосам, чуть длиннее, чем обычно.

Говорила мягко, успокаивающе.

Он поднял взгляд — глаза голубые, опухшие, полные слёз.

Будто нож прошёлся по сердцу.

Я помогла ему подняться.

И, чувствуя отвращение к самой себе, поцеловала его в щёку.

Он рухнул на кровать, не успев переодеться, и мгновенно заснул.

Я легла рядом.

Потянулась к выключателю.

Темнота вновь окутала комнату.

И в этой темноте я снова ощущала его — руки, губы, дыхание Аджая.

Вкус, запах, прикосновение.

Сладость и стыд сливались в одно.

Я ворочалась, не в силах выгнать его из головы.

Ветер, врывающийся через распахнутое окно, ласкал кожу.

И образ Аджая, падающего во мрак, вытеснил все остальные мысли.

Он исчез.

Просто — растворился.

Так же внезапно, как появился.

И я не успела даже убедиться, жив ли он.

Вдруг — резкая боль внизу живота. Острая, пронзительная, как при месячных.

Я вцепилась в льняную простыню, сжала её кулаками, стараясь вытерпеть, но боль только нарастала — сильнее, глубже, беспощаднее.

Сколько ещё вселенная собиралась меня наказывать?