Глава 32
Манхэттен, США
12 мая 2015 года
В руках у меня был конверт с результатами ДНК-теста.
Я не знала, хочу ли вообще его открыть. Не знала, готова ли узнать, кто был отцом ребёнка.
Я не была готова встретиться ни с Аджаем, ни с Брэйденом.
Последние дни казались бессмысленными: непрекращающаяся боль — и физическая, и душевная.
Я не видела солнечного света уже двое суток.
Не отвечала на звонки. Не впускала никого в дом.
Я снова взглянула на конверт — закрытый, немой, как приговор.
Прошло ещё несколько минут сомнений, прежде чем я решилась прочесть.
И когда дочитала до конца — разрыдалась навзрыд.
Будто мне вырвали сердце.
Пустота заполнила всё тело.
Я перечитывала, плакала снова.
Когда-то я гордилась тем, что умею держать удар, — но теперь жизнь держала удар за меня.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Собранные данные однозначно подтверждают биологическое родство между Эсмеральдой Гейл (род. 23 октября 1986 года, Нью-Йорк) и Аджаем Купером (род. 22 мая 1994 года, Манхэттен).
Показатель материнства (MI) составил 147.939, вероятность материнства — 99,999 %.
Показатель отцовства (PI) — 99,89 %, что, наряду с совпадением гаплотипа Y, подтверждает биологическое отцовство.
Вероятность родства по совокупным данным — 72,5 триллиона к одному (99,9999999999995 %).
Следовательно, Эсмеральда Гейл и Аджай Купер являются биологическими матерью и отцом потерянного ребёнка.
18 мая 2015 года
После многих дней изнуряющей тоски я решила вернуться к работе.
Я должна была рассказать Аджаю. Он имел право знать.
Пока шла к клинике, мысленно репетировала разговор.
Каждое слово казалось пустым, каждая фраза — нелепой.
Наверное, в таких случаях нельзя говорить — нужно просто чувствовать.
Когда передо мной выросло здание клиники, волна тревоги ударила, как пощёчина.
Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и всё-таки вошла.
С каждым ступенькой ноги становились тяжелее, и где-то внутри звала мысль — беги, вернись домой.
— Дыши, Эсмеральда, — повторяла я про себя. — Ты справишься.
Когда я вошла в приёмный холл, дежурные санитары сразу зашептались между собой, даже не стараясь, чтобы я не слышала.
Я знала — через минуту они сообщат Брэйдену, что я здесь. Но я не собиралась его видеть. Он больше не был частью моей жизни.
Я подошла к посту и спросила о пациенте 242.
Один из санитаров ухмыльнулся. Я метнула в него взгляд, от которого у любого кровь стыла бы в жилах, и пообещала себе заняться им позже.
— Он в изоляторе, доктор Гейл, — сообщил второй, постарше.
— Почему?
— Уже несколько дней. По распоряжению доктора Хэндерсона. Говорят, проявил агрессию. Мы боялись, что он снова причинит себе вред, и приняли меры. На нём смирительная рубашка. Если хотите, провожу вас к нему.
Я кивнула.
Снаружи, возможно, я выглядела спокойной, но внутри бушевал пожар ярости.
Когда мы подошли к двери его комнаты, санитар открыл металлический люк.
Я вежливо, но твёрдо попросила оставить нас наедине — и велела не сообщать моему жениху.
Войдя, я остановилась.
Он сидел на койке, затянутый в ту самую белую рубашку.
Я едва сдержала вздох.
— Почему вы её не сняли? — спросила я тихо. — Я ведь знаю, что вы можете. Уже делали это… тогда, со мной.
Он стоял ко мне спиной. Не ответил.
Молчание наполнило комнату.
— Поговорите со мной, прошу, — почти взмолилась я.
Я не хотела, чтобы он снова превращался в того безмолвного мальчишку, который общался лишь угрозами.
В нём было что-то хорошее — то, чего никто, кроме меня, не видел.
Я подошла ближе. И тогда заметила под глазом тёмное пятно. Подняла его лицо, чтобы рассмотреть.
Это был синяк. Настоящий, тяжёлый, с лопнувшими капиллярами, запёкшейся кровью под кожей.
— Кто сделал вам это? — спросила я, с трудом сдерживая гнев.
Он не ответил. Повернул голову к стене, будто хотел раствориться в ней.
— Аджай, молчание только усугубит всё, — сказала я устало. — Я хочу помочь вам.
— Вы такая грустная, доктор, — произнёс он вдруг. — Я вижу. Вы заботитесь обо всех, кроме себя.
Его слова пронзили меня. Я даже обрадовалась, что он не смотрит — не видит, как это меня ранило.
— Когда я смотрю вам в глаза, — продолжил он, — вижу в них тень тоски, которую другие не замечают.
Я шагнула ближе и положила руку ему на плечо.
— Не трогайте меня, — процедил он сквозь зубы.
— Почему ты такой, Аджай? — вырвалось у меня. Я даже забыла, что должна обращаться к нему на «вы».
Он повернулся ко мне, нахмурившись. Опустил взгляд, и прядь светлых волос упала ему на лоб.
— Не все мы такие добрые, как вы, доктор Гейл.
На его предплечье я заметила татуировку — плачущую даму.
Чёрный контур растекался по щеке, будто смешавшись с настоящими слезами.
— Твоя татуировка… — прошептала я поражённо. — Я не видела её со времён нашей последней встречи.
— Она прекрасна, — ответил он негромко. — За все эти годы я не встречал никого, похожего на неё.
Его взгляд медленно скользнул по мне.
Он поднялся, и смирительная рубашка беззвучно соскользнула с плеч, упав на пол. Я не удивилась — знала, что он способен на это.
Он подошёл ближе, остановился передо мной и осторожно заправил выбившуюся из пучка прядь волос за ухо.
Я задержала дыхание, глядя в его глаза — небесно-синие, обведённые тенью синяка, от чего их цвет казался ещё ярче.
Я закрыла глаза, ощущая на коже тепло его руки.
Потом, собравшись с духом, спросила снова:
— Как ты получил этот синяк?
Он не ответил.
Его молчание терзало меня, пока ярость не прорвалась наружу.
Я резко оттолкнула его и, не оглядываясь, выскочила из комнаты, оставив его одного в этой холодной клетке.
Не думая, куда иду, я направилась к кабинету Брэйдена, на верхнем этаже клиники.
Постучала.
— Войдите, — отозвался он.
Я на мгновение замерла с рукой на латунной ручке, пытаясь набраться храбрости.
— Это я, — прошептала я.
Он застыл, склонившись над бумагами, ручка зависла в воздухе.
Воздух между нами был натянут, как струна.
— Какой ветер тебя принёс? — произнёс он холодно. — Я уже несколько дней не могу до тебя дозвониться.
— Знаю. Прости.
— Прости? — воскликнул он с горечью. — Прости! Да ты даже замки в доме сменила, Эсмеральда! Ты понимаешь, что сходишь с ума от всей этой истории?
Я молчала. Пусть выговорится. Он имел на это право. В чём-то он был прав — я действительно сходила с ума.
Он поднялся и подошёл ближе. На костяшках его правой руки я заметила лёгкое покраснение. Хотелось верить, что это совпадение, но я уже знала — нет.
— Что ты сделал с рукой, Брэйден? — спросила я, не замечая, что он всё ещё что-то говорит.
Он напрягся и спрятал руку в карман брюк.
— Брэйден, что, чёрт побери, ты сделал с рукой?!
Он промолчал.
Но его молчание сказало больше, чем любые слова.
И тогда моё самообладание рухнуло.
— Ты подонок. Жалкий подонок. Зачем ты ударил его? Трус! Он всего лишь мальчишка, и он не заслужил всей той ненависти, которую ты и твоя семья изливаете на него!
Он смотрел на меня нахмурившись — виновато, но всё равно упрямо.
На этот раз я не собиралась его прощать.
— Я заслуживаю лучшего, чем мужчина, изъеденный завистью, злобой и жаждой власти!
Лицо Брэйдена исказила странная, мрачная улыбка. Что-то в нём стало чужим.
— Он тебе это сказал? — спросил он тихо. — Он? Да? Знаешь, он произнёс те же самые слова. Слово в слово. Что я, по-твоему, должен был сделать, Эсмеральда? Стоять и слушать, как меня оскорбляет сумасшедший?
— Если он сказал тебе это, значит, из вас двоих сумасшедший — ты! — выкрикнула я, теряя последние остатки терпения. — Твой кузен понял меня за эти месяцы лучше, чем ты за все годы, что мы были вместе! Подумай об этом, Брэйден. Подумай, чего ты стоишь.
Я посмотрела на него с отвращением.
Потом повернулась и вышла, не сказав больше ни слова.
Больше я не хотела видеть этого человека, которого когда-то считала другим.