Глава 5

Лондон, Великобритания

24 октября 2018 года

В темноте комнаты я наугад потянулась к тумбочке, пытаясь выключить раздражающее треньканье будильника, возвещавшее начало ещё одного отвратительного дня.

Я нехотя поднялась с кровати, чувствуя в теле остатки успокоительного.

После такой ночи уснуть было бы невозможно, но я не могла позволить себе снова отложить дела.

Открыв дверь в комнату Каина, я с удивлением застала его уже на ногах — бодрым, весёлым, прыгающим по кровати.

Как бы я хотела иметь хотя бы половину его энергии… но жизнь, похоже, снова решила меня испытать.

— Рада видеть, что хотя бы один из нас сегодня встал с правильной ноги. Но, может быть, ты всё-таки перестанешь прыгать?

— Но, мама, это так весело! — ответил он, подпрыгивая так, что его гладкие волосы взлетали в воздухе.

— Каин, мне скоро нужно на работу. Я должна отвезти тебя в садик и заехать в банк за деньгами. Так что, пожалуйста, перестань.

Я вздохнула с облегчением, когда он послушно спрыгнул с кровати и подошёл ко мне.

— Спустимся позавтракать, милый? — Он кивнул, улыбнувшись.

Я высыпала хлопья в миску, пока Каин сидел в своём детском кресле и смотрел утренние мультики.

— Мама?

— Да, дорогой.

— Я — существо… чертовски заражённое.

Мир будто остановился. Молоко, которое я наливала, пролилось на мраморную столешницу.

— Каин… кто тебе сказал такие слова? — спросила я, оцепенев.

— Папа.

Мои глаза распахнулись.

— Милый, — голос предательски дрогнул, — ты же знаешь, папа на небесах. Он не мог тебе этого сказать.

— Мог! — возразил он, надув щёки.

— Нет, не мог, — резко ответила я. — Мама много раз рассказывала тебе историю о папе. Перестань и скажи мне, кто тебе на самом деле это сказал.

— Я же сказал — папа.

— Киан Исадор Гейл, моё терпение на пределе!

Я снова налила ему молока с хлопьями, поставила миску перед ним и тихо сказала:

— Смотри мультики. Мама сейчас вернётся.

В соседней комнате я опустилась на диван и выдохнула воздух, который словно застрял во мне с самого утра.

Как бы я ни старалась, внутри было пусто. Пусто и мутно, как будто сама жизнь высосала из меня смысл.

Мир ждал от Эсмеральды слишком многого. А Эсмеральда не могла ждать от мира ничего.

Я боялась умереть, полная сожалений.

Боялась умереть несчастной.

Да, несчастной — с осознанием, что всю себя я растратила, делая счастливыми других, и забыла сделать счастливой хотя бы одну — себя.

Жизнь не прощала.

Каждый приходил в этот мир с целью.

А моя? Кто её знал.

Может быть, Господь хотел, чтобы я была всего лишь сосудом, раздающим добрые советы, вечно улыбающимся и снимающим маску только за закрытой дверью.

Но ты — человек. И как бы ты это ни ненавидела, у тебя есть сердце.

Холодное, замороженное сердце.

А лёд — это всего лишь вода, ставшая прозрачным кристаллом.

И любой лёд трескается.

Рано или поздно он снова становится водой — и тогда уже не соберёшь его обратно.

Мой сын бредил.

И я впервые по-настоящему усомнилась в себе как в матери.

Может, во всём виновата была только я.

Ведь с юности я никогда не думала, что когда-нибудь смогу стать матерью.

Беременность была тяжёлой — слишком, чтобы пройти её в одиночку.

Я до сих пор помню ужас того дня, когда подумала, что потеряла Каина.

И всё же, несмотря на боль, несмотря на пустоту, этот маленький человечек, растущий во мне, каждый день давал мне причину жить дальше.

— Ты что, держишь меня за идиота, Эсмеральда?! — голос Брэйдена резал воздух. — Думаешь, я тупица, как наши пациенты? Ты даже к нему на вы обращалась! Зачем?! Чтобы убедить себя, будто в тебе осталась хоть капля профессионализма?

Он был вне себя. И я понимала его, отчасти. Но я была так выжата, так опустошена, что не могла даже злиться.

Он всегда был мерзавцем.

Не упускал случая унизить, задеть, показать, какая я слабая, ничтожная, недостойная.

С тех пор как в моей жизни появился Аджай, всё изменилось. Всё.

— Брэйден, пожалуйста, не кричи.

Он подошёл вплотную, почти касаясь моего лица.

— Какого чёрта мне не кричать?! — прошипел он сквозь зубы. — Ты хоть понимаешь, насколько всё это серьёзно?!

— Понимаю, — прошептала я едва слышно. — Мне нет оправдания. Я уйду, Брэйден. Перееду в Великобританию. Найду работу там.

— И когда ты собираешься сделать этот свой «великий шаг»? — в его голосе зазвенела издёвка, от которой я всерьёз задумалась — может, стоило его убить.

Но я не сделала этого.

Вместо этого сказала:

— Брэйден, я беременна. Шесть месяцев.

После смерти Аджая я делала всё, чтобы скрыть растущий живот.

Я не хотела, чтобы он узнал.

Но после двадцать второго мая он начал рыть — искать всё, что касалось Аджая. И когда просмотрел записи с камер, всё увидел своими глазами.

Он побледнел.

— Это… мой ребёнок?

Я покачала головой.

— Нет. Не твой.

Я сглотнула — не знала, как он воспримет этот удар.

— Сука! — выкрикнул он и с размаху ударил меня по лицу.

В ту секунду я действительно захотела его убить.

— Грязная шлюха, — прорычал он, схватив меня за волосы.

Боль пронзила голову, слёзы сами выступили из глаз.

Он тянул так сильно, что я задыхалась.

Прижал меня к себе, спиной к его груди.

Одной рукой продолжал сжимать волосы, другой медленно скользнул вниз — к животу.

— Значит, ты носишь в себе ребёнка этого чудовищного ублюдка! — прорычал он.

Он провёл ладонью по моему округлому животу. Медленно, почти нежно.

— Не трогай его! — закричала я, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

— Теперь рядом нет твоего маленького психопата, чтобы тебя защитить, — прошипел он. — Он мёртв, Эсмеральда. Мёртв! А ты сошла с ума — до такой степени, что даже не осознаёшь этого! Он тебя использовал! Когда ты, наконец, вобьёшь это в свою больную голову?!

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка на волосах была железной.

И в тот миг я поняла: назад дороги уже нет.

Я почувствовала, как его рука скользнула под мои бёдра и приподняла юбку.

— Прошу тебя, Брэйден. Прошу, остановись, оставь меня. Оставь меня в покое, — я всхлипывала почти в отчаянии, пока его прикосновения унижали меня всё сильнее.

— Брэйден, нет… Брэйден, умоляю!

Он отпустил мои волосы и грубо оттолкнул меня к книжному шкафу.

Инстинктивно я попыталась прикрыть живот и в итоге ударилась головой о дерево, а затем рухнула на пол.

Пронзительная боль охватила всё моё тело; у меня не было сил подняться, не то что защищаться.

— Прошу, — прошептала я сквозь слёзы. — Прошу, держись, мой малыш. — Я закрыла глаза, услышав, как хлопнула дверь кабинета: я была одна.

Я провела рукой под юбкой, дотронувшись до внутренней стороны бёдер.

На коже была густая жидкость — мне стало страшно.

Я не хотела смотреть на свои пальцы.

Они были пропитаны кровью.

— Я потеряла его! — вскрикнула я в слезах.

— Я потеряла его! — я дрожала на полу, беспомощная, в ожидании, что кто-нибудь найдёт меня.

Я надеялась, что буду уже мертва к приезду помощи, хотя сомневалась, что кто-то её вообще вызвал.

Какой смысл был жить, если я потеряла даже последний проблеск счастья?

— Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Сейчас.

Я смотрела на пальцы, испачканные кровью.

Один палец в крови.

Два пальца в крови.

Три пальца в крови.

Все пальцы в крови.

Я плакала и смеялась одновременно.

Не смейся, Эсмеральда.

Нет, нет. Не смейся.

Здесь не над чем смеяться.

Хватит плакать, Эсмеральда.

Кто-нибудь найдёт меня, и мой ребёнок выживет.

Я назову его Киан.

Его будут звать Киан Исадор.