Глава 6
Манхэттен, США
14 января 2015 года
Был уже поздний час, а мне следовало находиться совсем в другом месте, только не в комнате пациента № 242. Дни напролёт я тщетно пыталась выудить у него хоть какие-то сведения. Но он, как всегда, оставался неподвижен, словно насмехаясь надо мной. Охваченная слепой яростью, я забрала ключи от его палаты. Мне не следовало этого делать. Но искушение было слишком сильным. В этом парне таилось нечто странное, запутанное, что тянуло меня копать глубже и не отпускало.
— Мистер Купер, — предостерегла я его, но он, похоже, не намеревался отвечать.
Уходи, Эсмеральда, если Брэйден узнает, что ты сделала, тебе несдобровать, — шепнул мне здравый смысл. Но тёмное, тяжёлое чувство, нахлынувшее на меня, поглотило любую логику.
Я наблюдала, как силуэт спокойно, будто располагал всем временем мира, поднялся с кровати. Его голубые глаза сконцентрировали на мне взгляд, и он встал лицом к лицу, во весь свой рост нависая надо мной. По инстинкту я шагнула назад — он шагнул вперёд. Его близость душила, и я отступила ещё на два шага, оказавшись, наконец, прижатой к стене. Сердце стучало бешено, кровь лилась горячим потоком при каждом ударе, когда ощущение его могущества охватывало меня.
Я смотрела на него, вонзая взгляд в те бездонные небесные глаза, холодные и непроницаемые, которые особенно выделялись в сумраке комнаты. Черты лица едва проступали; их резкость заставляла чувствовать себя ребёнком рядом с ним. Мы молча уставились друг на друга несколько долгих мгновений; в комнате слышалось лишь наше прерывистое дыхание. Казалось, его глаза хотели меня раздеть и медленно вкушать, а мои — обладать силой отогнать демонов, терзающих его сердце и разум.
Вдруг он приложил руку к груди, потер это место, будто ему вдруг стало больно; взгляд стал ещё темнее, серьёзнее.
— Всё в порядке? — спросила я, осторожно положив на его руку свою ладонь.
Вдруг он дернулся и схватил мои запястья с силой, подняв руки над головой и прижав меня к стене — я оказалась не в силах шевельнуться.
— Не трогай меня, — проревел он. Голос был хриплый и в то же время в нём звучала какая-то подавленная страсть.
Его взгляд пылал, обожая и страдая одновременно. Наконец мне удалось заставить его произнести слово — пусть и в такой неловкой, непрофессиональной ситуации. Но он заговорил.
— Мистер Купер, отпустите, пожалуйста, мои запястья, — прошептала я вежливо.
— Нет! — отрезал он, бросив вызов взглядом.
— Что вам от меня нужно? — спросил он.
— Я просто хочу помочь вам, — ответила я.
— Я не хочу, чтобы мне помогали, — выплюнул он с отвращением.
— Пожалуйста, отпустите, вы причиняете мне боль, — простонала я, поджимая зубы.
— Не больше, чем вы причиняете мне, — ответил он, продолжая смотреть на меня, словно оценивая.
— Простите!? — воскликнула я в недоумении, не понимая, что он имеет в виду.
Он отпустил меня и отступил в самый тёмный угол комнаты. Сел на кровать, и по странной прихоти я, словно послушный пёс, присоединилась к нему и, не думая, села рядом. Он молчал минуты две, и я поняла, что он снова уходит в себя, замыкаясь.
— Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь, — умоляла я взглядом и тихим голосом.
Я снова потянула руку к его напряжённому телу, забыв прежнее предупреждение. Он остановил меня — теперь крепче, и это причиняло боль. Я попыталась вырваться, но не смогла.
— Я же сказал — не трогай меня, — процедил он.
Я должна признать: его доминирующий характер начал меня пугать. Я встала, но его хватка за запястье резко дёрнула меня, и я потеряла равновесие. Без опоры я упала на него — мы оба рухнули на кровать, лицом к лицу. Я оказалась сверху, сердце колотилось так громко, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Мы молча изучали друг друга, глаза в глаза, в гробовой тишине; и я заметила, что боль, что будто терзала его минутой ранее, все ещё застилала его взгляд.
Я хотела помочь.
— Могу я чем-то помочь? — спросила я с надеждой.
— Замолчи, — отрезал он резко и снова принялся тереть грудь.
Тем временем я осторожно освободилась из несвоевольной позы и села рядом, ожидая, пока ему станет легче. Он был закрыт в себе. Это ощущалось в каждой его манере: он не хотел прикосновений, и когда говорил, что случалось крайне редко, голос его был резок. Мне следовало напомнить ему, кто здесь главный, как я обычно делала с другими непокорными пациентами.
Я могла бы приказать отправить его в изолятор и заставить говорить силой, но не хотела доводить до этого. Чувствовала настоятельную потребность понять его до конца.
— Мистер Купер, боль прошла? Хотите, я позову врача?
Он повернулся ко мне. В его глазах плескался яд.
— Хочу, чтобы вы закрыли рот. Прежде чем это сделаю я.
Я сглотнула, поражённая холодной решимостью, прозвучавшей в его голосе, но не позволила себе показать страх.
— Знаете, вы меня не пугаете. Возможно, вы думаете, что, разговаривая со мной в таком тоне, сможете запугать меня. Но, поверьте, бояться стоит вам — себя самого — куда больше, чем мне вас.
Мои слова никак на него не подействовали. Выражение его лица не изменилось, глаза остались мрачными, непроницаемыми.
Этот парень становился всё более загадочным с каждой минутой, и если я не добьюсь никакого прогресса, Брэйден окажется прав.
А если он окажется прав, мне придётся видеть на его лице то самодовольное, дурацкое ухмыляющееся выражение.
— Мне надоело вырывать из вас слова силой. Не заставляйте меня прибегать к нетрадиционным методам — уверяю, вы можете пожалеть об этом, — срывалась я. Терпение кончалось, и это было плохо. Но, похоже, ему это нравилось.
Он медленно приблизился к моему уху и прошептал:
— Сделайте это снова.
Его дыхание коснулось моей кожи, вызвав дрожь.
— Что? — спросила я растерянно.
— Говорите со мной снова, с тем же презрением в голосе.
Хрипловатый тембр его голоса был отвратительно соблазнительным и почти выбил меня из равновесия.
Зачем он хотел, чтобы я обращалась к нему именно так?
— Не могу. Нельзя заставить испытывать такие вещи — эмоции всегда рождаются спонтанно, — ответила я сухо.
— Повторите, я сказал, — приказал он.
Этот властный тон начал раздражать. Я была заперта в полутёмной комнате с молодым человеком, внешне вполне нормальным, но полным противоречий, способных выбить из равновесия любого.
Может быть, ему просто нужно было время, чтобы научиться мне доверять.
Я хотела бы исполнить его просьбу, но не могла выбирать, когда и как сердиться.
— Ну же! — настойчиво произнёс он, не отводя от меня взгляда.
— Перестаньте мне приказывать, — огрызнулась я, стараясь не встречаться с его глазами.
— Уходите из этой комнаты, доктор, прошу вас.
В его голосе на этот раз прозвучала едва уловимая нотка печали.
Я так хотела, чтобы он позволил мне помочь, но предпочла уступить.
Этот короткий эпизод с Аджаем Купером выбил меня из колеи.
Я не понимала.
Не понимала вовсе, что его мучает.
То, что значилось в его медицинской карте, совсем не отражало реальности.
Как бы психопатично он ни вёл себя, в его поведении было нечто, что не укладывалось в рамки.
На следующее утро я проснулась более уставшей, чем накануне.
Собралась, надела один из своих безупречных костюмов и прибыла на работу точно по расписанию.
Поздоровавшись с коллегами, сразу спросила об Аджае Купере.
Сначала мне показалось, что они не расслышали, и я повторила вопрос. Их уклончивые взгляды насторожили.
— Его отправили в изолятор, — произнёс за моей спиной глухой, строгий голос доктора Уайта.
— Почему? — спросила я ошеломлённо.
— Этой ночью он сделал то, что обычно делают все наши пациенты: дал волю своей первобытной сущности.
— И это, по-вашему, достаточная причина, чтобы запереть его? — резко возразила я.
Я ненавидела, когда пациентов помещали туда без серьёзных оснований.
— Доктор Гейл, будь вы там, — сказал Уайт, — вы бы увидели собственными глазами чудовище, что пыталось вырваться наружу. Оно кричало внутри него, и я был обязан его остановить.
Внезапный приступ ярости охватил меня. Не отвечая, я решительно направилась к последней двери в конце коридора.
— Откройте эту чёртову дверь, — приказала я, сверля взглядом растерянных медбратьев, следовавших за мной.
Раздался привычный щелчок замка, и я вошла.
Комната была пуста и полностью обита мягкими панелями, чтобы пациенты не могли причинить себе вред.
Аджай лежал на белой койке, повернувшись ко мне спиной, и не удостоил даже взглядом.
Я решила не спрашивать, что случилось, — знала, что вопрос повиснет в воздухе, как всегда.
Села рядом и положила руку ему на спину.
Его лицо, когда он обернулся, пересекла тень страдания и гнева.
— Я не сумасшедший, — произнёс он шёпотом, сжав идеально очерченную челюсть.
Он казался совсем другим человеком, не тем, что вчера.
— Я знаю, — ответила я мягко. — Я просто хочу понять, почему вы оказались здесь.
— Если вы не будете разбирать мой случай, вам всё равно заплатят, — отозвался он, пожав плечами с безразличием.
— Это не вопрос денег, — ответила я с обидой. — Никогда им не было и не будет. Я люблю свою работу и не обязана объяснять, почему хочу вам помочь.
Он нахмурился, глядя прямо в глаза.
Сел на кресло напротив, такое же, с мягкой обивкой, и пристально смотрел, не мигая.
— Почему вы на меня смотрите?
— Чтобы вывести вас из равновесия, — ответил он, будто это было само собой разумеющееся.
Я скрестила ноги и стала машинально теребить пальцы, обдумывая происходящее.
— Посмотрите на себя, доктор Гейл, — произнёс он с усмешкой. — Такая хрупкая, беззащитная под взглядом какого-то жалкого ублюдка, запертого в психушке.
Теперь он снова был тем самым, вчерашним.
Его резкий, насмешливый голос заставил меня сжаться.
Несмотря на молодость, он излучал странную силу, тёмную, властную. От него веяло мощью, злостью и гордостью.
— Прекратите, — выдохнула я, слегка задетая.
— А если не прекращу, что вы мне сделаете, доктор Гейл? — произнёс он, медленно приближаясь.
Каждым шагом сокращал расстояние, пока не оказался настолько близко, что мне пришлось лечь на кровать, чувствуя на себе его непостижимый взгляд.
Дыхание сбилось, губы приоткрылись от напряжения, рвавшего грудь изнутри.
Я благодарила Бога, что в этой комнате не было окон — никто не мог видеть, что здесь происходит.
Хотя, без сомнения, всё записывалось камерами наблюдения.
— Эти записи должны исчезнуть.
— Хотите навредить мне? — серьёзно спросил он, и в глазах его мелькнула эмоция, которую я не сумела расшифровать.
— Нет, я не хочу. — я вскрикнула, ошарашенная.
— Жаль, — произнёс он, будто рассерженный.
— Я не понимаю, — спросила я, пытаясь подняться, — почему вы хотите, чтобы я говорила с вами с презрением? Или, не дай бог, причиняла вам боль? Вы что, мазохист?
— Нет, — отрезал он холодно и схватил меня за волосы так, что мне запрокинуло голову.
Глубоко вдохнув, он учуял мою обнажённую кожу, и я содрогнулась.
— Но для вас я могла бы им стать, — его хриплый, низкий голос заставил мои ноги подкашиваться; дыхание перехватило.
Его горячее, твёрдое тело надёжно прижало меня, и я растерялась.
— Мистер… мистер Купер, — прошептала я, стараясь вернуть себе ясность рассудка.
Ситуация выходила у меня из-под контроля. Из моих пересохших, жарких губ вырвался стон — и вдруг… там оно было: тот самый страдающий вид на его лице вернулся, яснее, чем когда-либо. Он отшатнулся и рухнул на пол, тяжело дыша.
Я подошла и погладила его щёку холодной ладонью. Страдание. Он так сильно мучился — видно было по тому, как он кусал нижнюю губу, словно не замечая боли. Паника охватила меня; я стала массировать ему спину, но он резко оттолкнул меня.
— Не трожь меня! — вскипел он, — чёрт, не трогай! Только усугубляешь всё.
Он тяжело дышал, стараясь поймать воздух. Вдруг я приметила татуировку на его руке — дама, как будто из начала XX века: волосы собраны, несколько прядей кокетливо падали на лицо, а из-под чёрных теней для глаз катились слёзы.
— Я никогда не замечала у вас татуировки, — прошептала я, проводя пальцем по коже, испачканной чернилами.
— Не трогай меня, — снова выкрикнул он, измученный.
Теперь боль сменилась жгучим гневом. Его глаза внезапно поменяли цвет: с тех самых голубых, что были минуту назад, они стали почти золотисто-жёлтыми. Я была в восторге. Я знала, что у некоторых людей цвет глаз может слегка меняться, но то, что я увидела, было не просто сменой оттенка — это было чистое волшебство.
Он поднялся с пола и, словно будто болевой приступ и вовсе не случался, протянул руку, чтобы помочь мне встать. Я, растерянная, схватила его руку и крепко сжала; он резко поднял меня. Прежде чем я успела осмыслить, что происходит, он прижал меня к мягкой белой стене и пронзил взглядом.
— Ни в коем случае больше не смейте меня трогать, если я сам не попрошу.
Я едва могла дышать, поглощённая ощущением безопасности, что исходило от его голоса, но всё же нашла в себе силы выдохнуть.
— Послушайте, мистер Купер. Во-первых, уберите руки, или я ударю вас по яйцам так, что вы заплачете. Во-вторых, в тот день, когда какой-то мужчина прикажет мне, я буду такая старая и глупая, что обделаюсь и даже не замечу этого. И, наконец, в-третьих — вы будете делать то, что приказываю я, когда и как я скажу.
Он смотрел на меня с каким-то весёлым выражением, с нагловатой уверенностью человека, добившегося своего. Я оттолкнула его — и, к моему удивлению, он не стал сопротивляться.
Я подошла к двери и, прежде чем выйти, добавила:
— Надеюсь, белый вам по душе — это то единственное, что вы увидите в ближайшие дни.
Я со всей силы захлопнула дверь — звук прокатился по коридору.
Мелкий больной ублюдок. Если он полагал, что парой толчков и угроз он запугает меня, то глубоко ошибался. Таких, как он, я съедаю на завтрак.
Я фыркнула и попыталась успокоиться.