Урок 5. Доверие – слишком большая роскошь

Райан навалился на меня сверху, но я успела его оттолкнуть, упершись ногами в крепкий мужской пресс. Цварга откинуло на канаты, но почти сразу же он отпрыгнул от края татами и вновь набросился на меня. На этот раз его острый шип просвистел в каких-то сантиметрах от моего лица, я ойкнула, машинально сделала шаг назад и споткнулась об ловко выставленную подсечку. Мы снова оказались в той же позе, что и десять секунд ранее, но уже на этот раз хитрый цварг спеленал мои ноги своим хвостом, и вновь навалился на меня.

– Три-два в мою пользу! – заявил этот наглец.

– Да ну тебя, так было нечестно! Мы договорились на рукопашку, а ты связал меня хвостом!

– Прости, но иначе ты слишком вёрткая, – расхохотался Райан.

У него было на редкость замечательное настроение, и за весь спарринг его глаза не покраснели ни раз. Даже тогда, когда я лягнула его в живот. А это могло значить лишь одно.

– Завтра, да?

Цварг сделал удивлённое лицо, хотя от меня не укрылась мелькнувшая в зрачках растерянность.

– Что завтра?

Я закатила глаза и спихнула с себя тушу цварга. Наверное, со стороны это смотрелось так, будто Райан мне поддаётся: угловатая двенадцатилетняя девочка с короткими встрёпанными, как у птенца, волосами отпихивает парня, который, по меньшей мере, в три раза крупнее её самой. Но все, с кем я рано или поздно вставала в контактный бой, понимали, что это лишь видимость. Вот и сейчас Райан, не ожидавший моего сопротивления, упал на татами, ощутимо приложившись рогами. Я знала, что у цваргов органы восприятия бета-колебаний – самое чувствительное место на теле, но извиняться за такие вещи на тренировках считалось не комильфо. Райан – в первую очередь агент, и если он пропустил удар, пускай даже за рамками боя, – это его проблемы.

– Завтра у тебя начинается контракт, и ты наконец-таки покинешь «Безымянного». – Я сделала вид, что не заметила, как он болезненно поморщился от соприкосновения с напольным покрытием.

– Всё-то ты знаешь, – пробормотал цварг. – Элизабет растрепала, да?

Я промолчала. Пси-агент во многом мне помогала, но какие-то вещи сообщать наотрез отказывалась. Так, например, я до этой ночи могла лишь догадываться о том, почему Райану не продлили предыдущий контракт. Разумеется, о своём посещении кабинета начальства и подслушивании разговора с адмиралом Дарреном я и вовсе никому сообщать не собиралась.

– Да, верно, уже завтра, – как ни в чём не бывало продолжил цварг. – Теперь тебе придётся искать другого представителя моего мира, чтобы практиковать цваргский язык.

– Ага, – машинально ответила, опираясь на канаты и думая больше о Даррене и его проблемах с Тайлером. Двадцать три тысячи кредитов – это же огромные деньги… Даже не представляю, как бы я поступила, если бы узнала, что мой сын проиграл целое состояние в дурацком казино, предварительно как следует напившись.

– Странно. – Райан неожиданно оказался совсем близко ко мне. – Ты действительно совсем ничем не пахнешь.

– Что? – Я удивлённо моргнула, не сразу сообразив, о чём говорит цварг. А когда поняла, постаралась отшутиться: – Ты отбил своё обоняние? Больше не чувствуешь амбре пота и пыли? Очень тебе завидую, хотела бы себе такую суперспособность.

Но сигма-агент на мою уловку не повёлся. Он ответил со всей серьёзностью, на которую только был способен.

– Изначально мне вообще подумалось, что ты андроид. Но я видел твою кровь там, в кратере на Асхеле, и отбросил этот вариант. Потом я думал, что ты просто ещё слишком маленькая, тебя сложно вывести на эмоции или же мои собственные чувства меня подводят… но нет, я действительно не могу почувствовать твои колебания. Их как будто нет.

– Э-м-м-м, – я лихорадочно соображала, что же ответить, но Райан как будто и не ждал моего ответа.

– Джерри, я понимаю, что это не моё дело, но я – агент. И как всякий агент я натаскан видеть нестыковки. Ты умнее, чем пытаешься показаться. Ни один ребёнок захухри не может быть гениальным настолько, чтобы знать и уметь в двенадцать лет столько вещей, сколько умеешь ты. А ещё тот кратер… я постоянно его вспоминаю. Знаешь, даже цварг, упав с такой высоты, сломал бы себе минимум пару конечностей. Я чувствую, что с тобой что-то не так, но не могу понять, что именно. Я понимаю, что тебе запрещено говорить, но…

Райан глубоко выдохнул и опёрся на канаты рядом со мной. Наш татами был в достаточном отдалении от рингов, где тренировались коллеги, но я всё равно отметила, что цварг повернулся, так, чтобы невозможно было прочитать его слова по губам.

– Джерри, за то время, что у тебя осталось, прежде чем контракт вступит в силу, постарайся научиться скрывать то, что ты ничем не пахнешь. Я не знаю, какая у тебя тайна, но эта деталь может выдать тебя с головой и настроить будущего владельца против тебя. С условием того, что ты будешь работать среди цваргов… это очень важно. Одно дело, когда человек умеет хорошо концентрироваться и быстро брать эмоции под контроль, но другое, когда от него совсем ничем не пахнет. Это странно и со временем вызовет подозрения даже у такого прославленного адмирала, как Даррен Нуаре.

Я сглотнула и постаралась улыбнуться, произнеся как можно беспечнее:

– То есть ты думаешь, будто у меня есть секрет, и, если его раскроют, то Особый Отдел сделает а-та-та?

– Всё может быть гораздо хуже. – Райан покачал головой. – Ты слышала когда-нибудь об эмоциональном взломе сознания?

– Да… нам рассказывали, – протянула неуверенно. – Кажется, его иногда применяют к осуждённым на пожизненную каторгу преступникам.

Спарринг-партнёр посмотрел на меня и презрительно фыркнул.

– Если твой ответ «рассказывали», то это означает, что ты понятия не имеешь, о чём идёт речь. Так вот я скажу тебе: это ужасно. Эмоциональный взлом сознания могут провести цварги, чтобы забраться в голову к любому существу, но на территории Федерации это строжайше запрещено. Больше половины существ, переживших эту пытку, навсегда остаются в тёмной комнате своего подсознания, где оживают их самые страшные кошмары. Они постоянно проживают самые жуткие моменты своей жизни. Минута за минутой, час за часом, день за днём. Большинство гуманоидов, переживших эмоциональный взлом сознания, становится слюнявыми идиотами, инвалидами, не способными даже толком положить себе ложку в рот, а для самого себя его тело становится его же тюрьмой. Гуманнее было бы убить существо, чем поддерживать в нём жизнь.

Райан говорил низко и хрипло, слепо уставившись в точку на абсолютно серой стене. При этом его кулаки на канатах сжались с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Множество колючих мурашек пробежалось у меня вдоль спины и, несмотря на то, что тело ощущалось разгорячённым после рукопашной борьбы, я невольно обхватила себя руками. На какие жуткие вещи, оказывается, способны другие расы! Я почувствовала себя как никогда маленькой и беззащитной.

Неожиданно для самой себя я тихо ахнула, сопоставляя все факты. У Райана были контракты, он был удачным сигма-агентом, а потом вдруг почти на шесть лет, а может быть, даже и дольше, (ведь неизвестно, сколько он был безработным до нашего знакомства) перестал быть востребованным. Сигма-агент! Опытный мужчина-цварг с потрясающей регенерацией, сформировавшимися рогами и смертоносным шипом. Неужели его предыдущий владелец сделал с ним тот самый эмоциональный взлом сознания, о котором он сейчас поведал?!

Райан, внимательно наблюдавший за моим лицом, горько усмехнулся.

– Почитай контракт внимательно. Там говорится о том, что ты, во-первых, ценой жизни обязана хранить все секреты Особого Отдела, а, во-вторых, временный владелец обязуется тебе не наносить физического ущерба.

«А на проверку морального состояния все агенты раз в три года приходят на приём к пси-классу…»

– Как… но почему… – Я настолько растерялась, что не знала, какие слова подобрать. «Сочувствую» или «сожалею» здесь бы не подошли. В чём цварг не сошёлся со своим нанимателем, он тоже уже сообщил – он не хотел раскрывать секреты Особого Отдела. Но почему с ним обошлись так жестоко? Всё-таки он агент сигма-класса…

– Именно поэтому такое наказание он и выбрал, – сухо ответил мужчина, а я поняла, что всё-таки произнесла это вслух. Очевидно, под местоимением «он» имелся в виду предыдущий наниматель Райана. – Цварги терпеть не могу ложь. Мне пришлось солгать… Ну, а что касается Особого Отдела, то, оказывается, здесь не такие уж и плохие мозгоправы имеются. Спустя пять лет меня привели в порядок… Ну, если это можно назвать порядком.

Я вновь поёжилась и промолчала. Какое-то время мы продолжали так и стоять. Райан старательно изучал что-то невидимое на стене, а я делала вид, что наблюдаю за чужими спаррингами.

– Почему ты это мне рассказал? – внезапно спросила осипшим от потрясения голосом.

– Все сигмы-агенты одиночки по жизни. У них не может быть друзей или напарников. Меня тренировали так, что я привык справляться со всеми сложностями самостоятельно… ну или не справляться, – он иронично хмыкнул. – В общем, я тогда наехал на тебя на Асхеле. Я сожалею. Моя неуравновешенность и чрезмерная вспыльчивость – последствия чужого вмешательства в сознание. Считай, что, рассказав об этом случае, я тебя предостерёг и одновременно с этим сбросил со своих плеч груз воспоминаний о том, что из-за меня ты упала в тот кратер.

– Райан, я действительно сожалению. – Я не удержалась и дотронулась до руки мужчины.

Это стало моей ошибкой. В долю секунды белки глаз цварга заволокло кровавой пеленой, передняя губа напряжённо поднялась, обнажая белоснежные зубы.

– Нечего меня жалеть, Джерри! На себя посмотри! Доходяга, гора костей и кожи, вечно наивно распахнутые глазища. Вон разрыдалась, когда какая-то парочка ларков погибла. Как сигмой-то становиться будешь? Из-за каждой царапины реветь станешь? Позор один. Катись отсюда!

И, противореча своим словам, он сам резко отдёрнул руки от канатов и ушёл в сторону раздевалок. При этом его хвост метался позади и случайно вспорол несколько матов на татами. Я молча наблюдала за уходом Райана, прикусив нижнюю губу и вонзив крохотные ноготки в ладошки. Впервые меня оскорбили, но мне было совершенно не обидно за себя. Я чувствовала острую несправедливость и боль за цварга. Мало того, что его фактически продали какому-то извергу, так ещё и с подачи Особого Отдела это не было никак зафиксировано. После разрыва контракта пси-агенты старательно восстанавливали то, что могли восстановить и, слава Вселенной, у них получилось. А если бы не получилось, то, скорее всего, списали бы Райана со счёта, объявив погибшим на задании. Неудивительно, что после такого предательства со стороны организации, на которую он работал, цварг теперь враждебно относится к каждому и вряд ли вновь сможет кому-либо доверять вновь.

Лоретт перехватила меня у самого выхода с полигона.

– Джерри, что-то ты сегодня совсем мало спаррингов провела и выглядишь задумчивой. О чём размышляешь?

– О том, что доверие – непозволительная роскошь для агента, – неожиданно ответила для самой себя.

На лице пиксиянки промелькнула непередаваемая смесь эмоций. Какая-то часть меня подумала о том, что она сама когда-то оказалась запертой на Карридо по неизвестным мне причинам. Откуда мне знать, кто именно её подставил? Вполне вероятно, что она могла работать в паре или тройке со своими же. Почему кроме Лоретт я не встречала на «Безымянном» никого, кто имел такую же обезображенную ядовитыми испарениями кожу или одевался, постоянно заматываясь по самую шею?

Не оглядываясь, я пошла дальше и даже не сбилась с шага, когда в спину донеслись тихие слова:

– Ты взрослеешь, Джерри, быстрее, чем многие.

Словно во сне я добрела до лифтов, начертила секретный символ, означающий шестой этаж, дошла до медицинского блока и постучалась. Дверь открыл Андрэ собственной персоной. Миттар с порога определил моё состояние и тут же завалил вопросами:

– Джерри? Что-то случилось? Тебя ранили? Болит голова?

Определённо моя отрешённость не укрылась от проницательного дока.

– Нет, док, дело не в этом. Я тут подумала… Вы говорили, что наноботы в моём организме воздействуют на органы, ведь так?

– Да… – На миг в глазах миттара мелькнула растерянность, но он быстро взял себя в руки. – Тебе дали новое тело и титановый каркас, но чтобы всё срослось со старыми органами, необходима была сыворотка из наноботов. Вот они-то и отвечают за то, чтобы твои новые органы, условно «дружили» со старыми, которые принадлежали э-м-м-м… твоему старому телу.

– А когда я вырасту… Ну, то есть моё тело разовьётся до нормальных размеров, можно будет отключить функцию наноботов?

– Да какое там, Джерри, тебе ещё расти и расти! Вон, посмотри, какая ты сейчас маленькая. – Джой постарался отшутиться, но после разговора с Райаном я вдруг остро почувствовала недомолвку. – К тому же наноботы даруют тебе часть силы и повышенный болевой порог. Подумай, оно тебе не надо? Я уверен, что как только ты выйдешь на задание, тебе понравятся все преимущества наноботов.

Похоже, Особый Отдел не хотел, чтобы я избавлялась от наноботов.

– А-э-м-м-м… касательно органов. Они на мой мозг же не могут влиять?

– М-м-м-м, Джерри, с чего такие странные вопросы? – Пальцы дока начали перебирать пустые пробирки. Он явно нервничал.

– Я переспрошу. Может ли так статься, что наноботы экранируют излучение головного мозга?

– Всё возможно, действие сыворотки экспериментальное, ты же понимаешь… Их запрограммировали, чтобы они помогли тебе перенести последствия операции… – голос дока звучал так, будто бы он оправдывался.

– Андрэ, а теперь, глядя мне в глаза, скажите, что наноботы были действительно необходимы, и без них нельзя было обойтись.

Док резко поднял голову и повторил мою фразу точь-в-точь, как я просила. А я хмыкнула и пошла прочь из медицинского отсека, повторяя про себя фразу «доверие – слишком большая роскошь для агента». Оказывается, Особый Отдел воспитывал всё это время во мне чувство благодарности, на самом деле сделав из меня подопытного кролика. В воспоминаниях всплыла и та сцена, когда Андрэ надел шлем на мою голову. Ведь док прекрасно понимал, что на самом деле программирует наноботов, которые по сходным механизмам колебаний на мозг не дадут мне больше вспоминать о родителях и младшей сестре. Шварх, прошло каких-то шесть лет с момента катастрофы. Я даже не уверена в том, какого цвета глаза у моего отца. Тёмные-карие, как ночи на Танорге, или светло-медовые? А как зовут мою маму? Озноб пробежался по моему телу. Сестру – Диана, но маму… Неужели я забыла, как зовут мою собственную маму?! Закусила щёку с внутренней стороны, чтобы не дать ни единому слову, ни единому вздоху вырваться. Во рту поселился гадливый привкус железа.

На душе было мерзко от осознания всего, что со мной произошло. У меня отобрали не только тело и имя, у меня отобрали даже саму возможность помнить близких, причём всё это подавалось под соусом заботы о моём здоровье. Что ж, это правило я усвоила ещё три года назад. Слабые винят других, а сильные создают свою судьбу сами.