Глава 11. Возрождение силы

Темнота в Краморе сгущалась сильнее на фоне ярких огней города. Казалось, что за этими стенами скрываются страшные тайны, которые не терпят света и никогда не должны быть выпущены на свободу. Я шла по дорожке, гордо подняв голову, изображая из себя настоящую хранительницу этих самых тайн. Иначе, зачем инститорам хранители? Сердце моё стучало сильнее, когда я косилась на тёмные кусты и подозрительные деревья. Казалось, что за ними притаились люди в полумасках и с короткими мечами в руках…

Передо мной маячила спина брата, который нежно обнимал Аноли. Мы шли в сторону, противоположную той, куда в прошлый раз вёл меня Генрих. Тогда Джерт предложил показать мне подземелья. По спине пробежался морозец: уж не там ли держат задержанного инститора? Воображение услужливо нарисовало мне тёмное сырое помещение, ржавые от крови ведьм кандалы и протухшую солому. Я содрогнулась, к горлу подкатила тошнота.

— Долго ещё? — хрипло спросила я.

Аноли показала на тёмный холм, с одной стороны которого был виден чёрный зев входа, и я сглотнула. Как-то всё очень просто, даже стражи нет. Не к добру это…

— Он внутри? — прошептала я. — Один и без охраны?

Лежик понял с полуслова. Брат обнял красавицу за плечи и спросил:

— Значит, он сможет сбежать?

Аноли слегка повернула голову и нежно улыбнулась инкубу.

— Нет, — мягко проговорила она. — Отец хорошо поработал, и Генрих не очнётся до утра.

Я остолбенела, и сердце моё ёкнуло, а ладони вспотели.

— Почему не очнётся? — взволнованно спросила я. — Что с ним?

Аноли послушно ответила:

— Гипноз.

Я застонала и, прислонившись к дереву, потёрла немеющие щёки. Вспомнила престарелую русалку, которую нам помог спасти Вукула. Конечно, гипноз! А как бы ещё они пленили Генриха? Он дрался, как лев! Значит, в кафе я видела именно Сигарда. Но это значит, что страшный человек из моего сна — отец Аноли?

Лежик неожиданно потянул свою красивую жертву в кусты, и я усмехнулась:

— Не терпится, братец-кролик?

Брат зашипел и выразительно прижал палец к губам. Я замерла и прислушалась к шороху ветра в кроне дерева. Но это уже не было единственным звуком, теперь и я расслышала шаги да тихие голоса. Я нырнула за дерево и присела, чтобы из-за куста не было видно моего объёмного платья.

Сквозь ветви я заметила две тёмные фигуры и узнала в одном из мужчин Канилу. Кулаки мои невольно сжались, а зубы скрипнули.

— Девчонка заявила, что Келлер невиновен в нападении на логово, — проговорил волколак. Он остановился и повернулся к собеседнику, красные одежды которого я отчётливо видела даже сквозь листья кустарника. — И ещё, ты должен знать: дочь Кики провела с мальчишкой ночь.

— Проклятье! Это только всё усложнит, — прошипел второй, и кожу на голове моей стянуло от страха, а сердце замерло: Сигард! Он схватил Канилу за плечи и тряхнул: — Почему ты раньше не рассказал мне о девчонке?!

Волколак не опустил головы.

— Она была невестой моего сына, — прорычал он.

Сигард уронил руки и рассмеялся:

— Понятно! Ты сам хотел заполучить следующую из даймоний? Но, как я понимаю, у тебя ничего не получилось. А ты хорошо постарался! Скрыть даймонию от Комитета непросто…

— Я действовал по твоему примеру, — холодно ответил Канила. — Ты показал мне, что проще всего скрыть чего-то… или кого-то, если держать на виду.

Сигард восхищённо покачал головой:

— Наглая, даже агентство открыла! — Он вдруг вплотную шагнул к волколаку и спросил с угрозой в голосе: — Так что ты хочешь?

Канила коротко усмехнулся и в упор посмотрел на хранителя:

— Только не говори, что не догадываешься.

Сигард сухо кивнул:

— Понятно, ты жаждешь мести. Меня в Комитет не вызывали, и я не давал согласия на нападение.

Я услышала долгий выдох и шуршание камней под ногами нервно прохаживающегося Канилы. Голос волколака прозвучал совсем рядом, и я судорожно прижалась к дереву.

— Полиция не вмешивается, а это значит, что лицензия точно есть. Кто мог её выдать инститорам, если это не ты и не я? — Канила насмешливо добавил: — Не думаешь же ты, что это сделал сам Олдрик?

— Ты мне не веришь, — тихо проговорил Сигард.

— Разумеется, — фыркнул Канила. — Келлер — жених Аноли, и ты всё сделаешь, чтобы они никогда не узнали правду.

Молчание нервировало, я опустила взгляд на свои дрожащие пальцы и затаила дыхание. Что будет, если Канила заметит меня? Я надеялась, что чутьё у волколаков в человеческом обличии уступает волчьему.

— Боюсь, что теперь это неизбежно, — нехотя проговорил Сигард. — Когда Аноли показала ему то воспоминание, она словно нажала кнопку таймера. И пусть мне удалось вмешаться и не дать Генриху увидеть все, но мальчишка всё же начал поиски даймонии. Нашёл и сделал её своей…

Волколак хмыкнул, и голос его прозвучал жёстко:

— История повторяется? А это значит, что ты поможешь мне отомстить. Хотя бы для того, чтобы я не мешался под ногами.

Голос его удалялся, и я осторожно приподняла голову, разглядывая мужчин. Лицо Сигарда в свете луны казалось мертвенно-бледным. Хранитель сложил руки на груди и кивнул.

— Раз таймер не остановить, — тихо проговорил он, — я постараюсь спровоцировать взрыв. Завтра на собрании Комитета Келлер признается в нападении на логово. Дай мне воспоминание!

Он требовательно протянул руку, но Канила продолжал буравить его недоверчивым взглядом.

— Зачем тебе это? Ты же знаешь, что мальчишку подставили! Против него лишь окровавленный меч, а за него даймония, — холодно добавил он. — С чего бы Келлеру признаваться в том, что он не делал?

Сигард слегка покачнул головой, и брови его приподнялись:

— Я позабочусь об этом.

Волколак вздрогнул так, что даже я заметила это.

— Ты пойдёшь на гипноз без лицензии? — звенящим от напряжения голосом спросил он. — Но если об этом узнают…

— Как? — Сигард нетерпеливо дёрнул раскрытой ладонью и вскинул подбородок: — Ты что ли скажешь? Я уже провёл воздействие над заключённым, остаётся лишь немного подправить его…

Канила поджал губы, медленно протянул руку, и в ладонь Сигарда скользнул фиолетовый флакон-амфора.

— Как ты думаешь, что произойдёт, когда Келлер признается в убийстве? — удовлетворённо спросил Сигард, сжимая кулон. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Тому, кто хотел его задержать, придётся проявить себя. Ведь он хотел затащить Келлера в Крамор, а теперь мальчишке будет грозить смерть. Уверен, что наш противник кинется на защиту, и, чтобы спасти инститору жизнь, ему придётся раскрыть тех, кто вынес решение. А уж как отомстить тем, кто выписал лицензию, решай сам…

— Кстати, о лицензии, — ворчливо перебил его волколак. Он пристально посмотрел на хранителя и прорычал: — Моя предыдущая просьба в силе: лиши ведьму лицензии! Теперь мне не нужно объяснять причину такой просьбы?

Сигард ухмыльнулся:

— Надеюсь, ты понимаешь, что эта маленькая бумажка отделяет нас от хаоса?

— Дело не в том, что девчонка отказалась вступить в наш клан, — прошипел Канила. — Мне пришлось заплатить дорогую цену, так пусть она будет оправдана! Появление даймонии сорвёт с хранителей их прогнившие маски. Комитет рухнет, и мир снова станет жестоким и понятным. Кто сильнее, тот и прав! И я вырву кишки из того, кто воткнул мне нож в спину!

— Я обещаю помочь тебе отомстить, — твёрдо ответил Сигард. — Это всё.

Волколак резко развернулся и быстро удалился, а хранитель задумчиво посмотрел на кулон. Плечи Сигарда приподнялись, взгляд скользнул в сторону тёмного холма, и на лице появилось выражение решимости. Сунув кулон в карман, отец Аноли направился к входу в подземелье.

Я шумно выдохнула, уселась прямо на землю, вытягивая затёкшие от долгого неподвижного сидения на корточках ноги, и спиной привалилась к стволу дерева. В голове царил полный сумбур, а челюсти сводило от ужаса. Моя фиктивная лицензия отделяет мир от хаоса? И кто такие, чёрт возьми, эти даймонии?!

С замирающим сердцем я задрала подол своего жуткого платья, нащупала в кармане брюк кулон, который выпал из шкатулки в доме Лежика, положила флакончик между ладонями и постаралась забрать то, что внутри, но ничего не произошло. По спине моей словно пробежалось стадо мурашек от неприятной догадки. Неужели то, что попало в сосуд, уже не изъять? Я покосилась на холм, вспоминая что-то важное в разговоре хранителей. Сигард говорил, что его дочь помогла Генриху просмотреть украденное из хранилища воспоминание. А значит, Аноли может помочь и мне. Кажется, у меня только одна возможность заглянуть в прошлое.

Я осторожно подтянулась за ветку и, с трудом удерживаясь на дрожащих ногах, похромала в сторону тех кустов, куда Лежик утащил Аноли. Раздвинула руками жёсткие ветки, и челюсть моя отвисла при виде обнажённой спины брата.

— Нет, ну вы издеваетесь?! — прошипела я и, отвернувшись, нащупала ухо инкуба: — Под носом у Сигарда! Лежик, тебе жить надоело?

Брат тихо взвыл, пальцы его вцепились в мою руку, и инкуб попытался выкрутиться:

— Это всё она!

Я обернулась и иронично царапнула взглядом зачарованную Аноли: руки девушки были раскинуты, рот приоткрыт, а пуговицы на платье расстёгнуты почти до пояса.

— Ага, — хихикнула я. — Злая инститорша набросилась на бедного беззащитного инкуба и попыталась изнасиловать? Сядь, сказала!

Оттащила брата, усадила на землю и подобралась к Аноли.

— Спроси её, как она показала воспоминание из кулона Генриху, — показывая им амфору, прошептала я.

Лежка взволнованно покосился на кулон в пятнах крови, который лежал на моей ладони, и потянулся к Аноли. Ощутив его прикосновение, девушка вздрогнула и подняла голову. Инкуб склонился к её уху, и до меня донёсся его нежный шёпот. Охотница улыбнулась, и взгляд её остановился на амфоре в моей руке.

— Да, — певуче произнесла Аноли. — Я показала Генриху воспоминание, которое он принёс. Я же красная птица иллюзий! Конечно, я не так сильна, как папа, и гипноз мне не особо даётся, но это я могу! — С энтузиазмом добавила она, словно нахваливая себя перед Лежиком. Лицо её приняло капризное выражение: — И я не виновата! Если бы отец не вмешался и не оттянул половину воспоминания, его сознание не повредилось бы. Я очень переживала, что папа в коме, но Генрих поклялся всё исправить, и у него это получилось…

— Твой отец, — перебила я, — тоже красная птица иллюзий?

Аноли не отрываясь, смотрела на моего брата, словно совершенно не замечала меня. Лежик повторил мой вопрос, и инститорша кивнула, а я нетерпеливо сунула флакон брату:

— Прикажи ей показать мне это!

— Но, Мара, — опешил брат. — Ты же слышала, что она говорила об отце, которого отправила в кому. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Не так уж она хороша…

— Я хороша! — Красавица потянулась и бросила на инкуба сладострастный взгляд: — Позволь мне доказать это!

Лежик хмуро посмотрел на охотницу и отрицательно покачнул головой.

— Мне необходимо узнать, что там! — взволнованно проговорила я. И жалостливо простонала: — Ну, Лежик! Ну, пожалуйста! Такая удача — эта красная птица иллюзий…

— Только вот синий огонь не иллюзорен! — мрачно пробурчал Лежик. — Мара, обязательно это делать именно сейчас под носом у десятка инститоров? Мы же в Краморе!

Я зло прошипела:

— Правда? А я думала, что мы в борделе! Тебя же не остановило то, что родитель твоей новой любовницы всего в нескольких шагах от вашего ложа сладострастия? Короче, братец-кролик, если не хочешь получить порцию самых жутких воспоминаний от меня, то прикажи Аноли показать мне это! Или освоишь полумеры, или после тебе будет не до любви!

Лежик скрипнул зубами, кадык его дёрнулся, а листья кустарника зашуршали, когда он пододвинулся к Аноли, приподнимая девушку за плечи. Та осторожно села и приняла в руки кулон, благосклонно выслушав его приказ. Лицо её стало серьёзным, а взгляд сосредоточился на амфоре. Инститорша поднялась на колени и вытянула руку так, что кулон покачнулся около моего лица. Я смотрела, как амфора раскачивается, и в ушах зашумело, а очертания кустов расплылись. Исчезло и белое пятно лица Аноли.

* * *

Большая светлая комната мне не нравилась, она словно внезапно наполнилась страхом и страданиями, и я старалась прижаться к маминому боку как можно плотнее. Но мама в очередной раз резко отстранила меня, и слёзы обиды сжали горло.

— Айка, не лезь! — строго приказала она. — Не сейчас, дочка. Ты же хочешь, чтобы тебе снились плохие сны?

Я помотала головой: плохие сны и так приходили слишком часто, чтобы самой звать их. Я обернулась и с ненавистью уставилась на мужчину и женщину, которых привели к маме. Всё из-за них! Ещё недавно мама читала мне сказку и показывала интересные картинки, а эти всё испортили. Я зло посмотрела на мужчину, и тот застонал, руки его сжали голову, а колени подкосились. Его спутница охнула и бросилась на помощь, а я лишь рассмеялась её потугам.

— Айка! — воскликнула мама, дёргая меня за руку. — Прекрати немедленно! Ты ведёшь себя плохо! О чём мы с тобой говорили?

Я засопела, нехотя отступила и залезла на кровать. А мама поднялась, и голос её прозвучал сухо:

— Это подло даже для тебя. Я знаю, у меня нет выбора, и я исполню приказ. Но… ты уверен?

— Комитет уверен, — тихо ответил мужской голос. — Ты видела лицензию.

Я с любопытством посмотрела в сторону открытой двери, но третьего гостя видно не было, он оставался за порогом. Мужчина, которого накрыло моей ненавистью, медленно, держась за стену, поднимался.

— Мейка, прости, — глухо проговорил он своей поникшей спутнице. — Я не смог защитить вас…

Женщина встрепенулась и, упав на колени, сложила ладони.

— Кики, умоляю тебя! — раздался её взволнованный голос. — Не делай этого! Наш сын… Пожалуйста! Я же сойду с ума, если не буду помнить своего сына. Не надо! У тебя же дочь. Только подумай, что стало бы с тобой…

Мама тяжело вздохнула, а я не выдержала и заплакала. Из-за этих взрослых мама снова будет грустить, а ко мне ночью всё равно придут плохие сны. Ненавижу! Вот бы они умерли!

— Работай, Кики, — прозвучал суровый приказ.

Мама подошла к дрожащему всем телом мужчине и, глядя ему в глаза, жёстко проговорила:

— Ты виновен во внебрачных отношениях с этой женщиной и понесёшь наказание, лишившись способности помнить о ней и своём сыне.

Мужчина стоял прямо, не опуская взгляда. Сила даймонии вибрировала на запястьях мамы, а тело её дрожало всё сильнее. Бедная мамочка! Почему она это делает?

Я сползла с кровати и подошла к матери. Было очень страшно, но я не могла позволить маме страдать. Я потянулась и, зажмурившись, обхватила ладонями её кисть. Мой крик наполнил комнату, а я зажмурилась ещё сильнее, изо всех сил удерживая мамину руку. Вся боль, которую мама принимала на себя, перешла ко мне. Чужие чувства трепетали во мне, словно бабочки в банке, и я ёжилась и кривилась от этого.

Мама упала на колени и притянула меня к себе, и лицо моё уткнулось в её грудь. От мамы пахло сладким теплом, но меня трясло от страха. Чужого страха.

— Что же ты наделала? — чужим голосом проговорила мама. Она сильнее прижала мою голову к себе и добавила: — Ты же выдала себя, глупышка!

Раздались медленные шаги, и я услышала голос:

— Кики? Так наша дочь — следующая из даймоний?

— Нет, — простонала мама, прижимая меня так крепко, что стало трудно дышать. — Не позволю! Если ты посмеешь забрать её, то я раскрою все твои дела!

— Не смеши меня, Кики, — удивлённо отозвался голос. — Как ты сможешь это сделать?

Грудь мамы затряслась, и я, думая, что мама плачет, заревела во весь голос. Но мама смеялась:

— Я сохранила все воспоминания, которые ты приказал изъять. Когда, кто носитель и сколько раз ты вмешивался в дела Комитета! Не ожидал?

Я ощутила рывок за шиворот и испуганно завизжала, а мама закричала:

— Не смей трогать её!

Я упала на мягкую кровать и тут же подскочила. Высокий мужчина в красных одеждах потащил мою маму к двери, мимо бесчувственного тела и стоящей на коленях женщины с круглыми от ужаса глазами. Из-за страха за маму во мне поднималась тёмная волна злости, и я решительно крикнула:

— Опусти маму! Или я тебя убью!

— Айка, не смей! — вскрикнула мама, пытаясь вырваться из рук человека в красном. Плача, она попыталась улыбнуться: — Всё хорошо! Мы просто играем…

Незнакомец замер у двери, и я поспешно спустилась с кровати. Не позволю ему обижать маму! Самые жуткие мои сны струились через мои ладони и плескались в пространстве комнаты, словно заполняя её туманом. Мужчина медленно обернулся…

* * *

Я сделала пару шагов и остановилась у тёмного ствола дерева. Ветерок холодил мою шею, а над головой листья шумели. Вдалеке подняли гвалт вороны. Я нервно оглянулась на залитую лунным светом тропинку. Воспоминание, так похожее на мой навязчивый сон. Я догоняю мужчину, хочу увидеть его лицо. Но так и не увидела. Что же это был за человек? Кто издевался над моей мамой?

— Айка, — произнесла я, и слёзы заструились из моих глаз.

Моё собственное забытое имя причиняло физическую боль: грудь сдавило, а в горле словно застрял комок. Мама звала меня так. Милая мамочка, которая читала мне сказку перед тем, как ей приказали лишить воспоминаний ту пару. Я вздрогнула, и шея моя заледенела: мужчина, из сна… Это же Сигард! Я подняла лицо и встретилась глазами с хранителем.

У тёмного холма стоял Сигард, и взгляд его был прикован ко мне. По спине моей поползли мурашки, голова закружилась, а ноги внезапно стали ватными. Это я тогда забрала его воспоминания. Будучи маленьким ребёнком, даже не прикасаясь к нему!

— Кто ты и что здесь делаешь? — громко произнёс Сигард и холодно добавил: — Подойди и представься, хранитель.

Я нервно покосилась на кусты, откуда доносились тихие, но недвусмысленные звуки, и застонала от бессилия. Если Сигард застукает свою дочурку в объятиях инкуба, он… Я даже не могу представить, что он с ним сделает! Я сжала кулаки и шагнула к хранителю. Тень дерева, которая скрывала меня, осталась позади, и я слегка сощурилась от лунного света.

Сигард отпрянул, лицо его побелело, а глаза расширились.

— Кики? — прохрипел он.

Сердце моё замерло: я так похожа на свою мать? Стараясь унять дрожащую челюсть, я выпрямила спину и отрицательно покачала головой. Сигард уже понял свою ошибку и осторожно шагнул ко мне, глаза его сузились.

— Вот мы и встретились, ведьма, — тихо произнёс он.

— Мы уже встречались, — ответила я, продолжая медленно приближаться к подземелью. — Это я по просьбе Генриха вытащила вас из комы.

Сигард метнул короткий взгляд в сторону холма и усмехнулся:

— Генрих? Так ты пришла навестить арестованного или же решила вернуться туда, где жила ребёнком?

— Неужели у меня есть выбор?

Сердце моё отчаянно билось, и ноги едва двигались, но голос звучал на удивление спокойно, и даже иронично. Сигард нахмурился, и губы его дрогнули в усмешке:

— Тебя проводить?

Я замерла, не отрывая изучающего взгляда от его лица. Хранитель заманивает меня в ловушку? Или хочет напугать? Ветерок донёс до моего слуха тихие стороны, и я громко спросила:

— Куда проводить? К Генриху? Или в ту тюрьму, где насильно удерживали ведьму и её маленькую дочь?

Сигард поджал губы, а я молила ветер сменить направление, чтобы хранитель не услышал звуков любви.

— Прошу, — коротко ответил Сигард, приглашающим жестом указывая на вход в подземелье.

Я болезненно скривилась и, ругая Лежку на чём свет стоит, шагнула в тёмную прохладу. Под ногами захрустел песок, а в нос ударил затхлый запах. Нужно отвлечь родителя Аноли на некоторое время, но жутко не хочется попасть в ловушку, как мама. Чем же её удерживали? Я покосилась на хранителя, шагающего следом за мной: знает ли он об этом? Судя по всему, она была сильной ведьмой.

— Я плохо помню детство, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно. А про себя усмехнулась: точнее, совсем не помню. — И маму…

— Неудивительно, — отстранённо отозвался Сигард. — Ты была совсем крошкой.

— Почему же большие дяди, — зло рассмеялась я, осторожно прикасаясь пальцами к влажной стене, — держали такую крошку в подземелье?

Сигард промолчал, я слышала лишь его тяжёлое дыхание. Впереди показался свет, и затхлый запах резко сменился тошнотворно-сладкими ароматами трав и цветов, словно недалеко сушили соцветия для зелий. Или же варили сами зелья, что казалось ещё более невероятным в самом чреве городка инститоров. Этот запах… такой противный и знакомый…

Я замерла на месте, не в силах сделать и шага. Сердце моё забилось так отчаянно, словно я стояла на краю пропасти. Что происходит? Я обеспокоенно завертела головой. Запах ли, желтоватый ли свет, льющийся сверху, или же сами эти сырые стены, но меня вдруг охватил жуткий страх и безысходность. Тело затряслось, словно от холода, и я услышала стук собственных зубов.

— Что-то припоминаешь? — тихо спросил Сигард, и я недоумённо оглянулась: — Например, почему большие дяди держали в подземелье маленькую девочку? Я надеялся, что сама вспомнишь, потому и позволил войти. Кики тщательно скрывала твои способности, она даже высасывала все твои воспоминания и обливала тебя чужими, чтобы обессилить и чтобы ты не смогла проявить свою силу при хранителях.

Мне стало трудно дышать, и я рванула ткань проклятого платья, пытаясь освободить грудь. Но непослушные пальцы слабо разжались, и я, прислонившись к стене, съехала на холодный пол. Уселась и невидяще уставилась на противоположную стену. Так те ужасы, которые мучили меня, сколько себя помню… их что, вливала в меня моя мама?!

— Нет, — шептала я, и по щекам заструились слёзы. — Нет…

Сигард присел на корточки и заглянул мне в глаза.

— Но ты была очень непослушной девочкой, — насмешливо проговорил он. — Вспыльчивая, вечно злая, словно голодный волчонок. Однажды Кики не смогла скрыть твою силу.

Я обхватила себя руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, пробормотала:

— Да, это так. — То воспоминание, которое я видела, оставила для меня мама. Чтобы я знала, с чего всё началось. Но этого так мало! Что же именно началось? Да и что случилось в тот день, тоже непонятно. Я подняла глаза на Сигарда и тихо произнесла: — Это были вы. Я что-то сделала, и это были вы…

Сигард коротко усмехнулся и отвёл взгляд:

— Что-то! — Пальцы его рук переплелись, а плечи на миг приподнялись, и хранитель шумно выдохнул. Губы его сжались, а на лбу прорезалась глубокая морщина: — Малышка, которой не исполнилось ещё и двух лет, за секунду лишила меня десяти лет. И ты спрашиваешь, почему тебя держали в подземелье?! Я даже не помню рождения Аноли!

— Но вы же были инститором, — пролепетала я. — Могли защититься… На инститоров моя ворожба не действует!

Сигард запрокинул голову и зло расхохотался, а я, судорожно подтянув колени, обняла их. Сердце гулко заколотилось, а грудь то и дело сдавливал спазм, словно мне не хватало воздуха. Но сил убежать из подземелья не было. Смех хранителя стих, и глаза Сигарда холодно сверкнули.

— Вот почему тебя так долго не могли найти, — сплюнув, произнёс он. — Девочка убедила себя, что слаба, и действительно стала такой. Канила говорил, что ты на испытании даже время перепутала, которое нужно изъять. Кики своего добилась. — Он усмехнулся: — Но ненадолго. Ты в Краморе, и теперь лишь та фиктивная бумажка отделяет тебя от участи матери.

Спина моя покрылась холодным потом, а руки затряслись.

— Вы снова запрёте меня… здесь? — стуча зубами, спросила я.

— Я попытаюсь, — коротко ответил Сигард и потянул меня за руку. — Поднимайся, я покажу тебе твою будущую последнюю комнату.

В ушах зашумело, и я едва могла передвигать ногами, и хранитель практически потащил меня. Скрипнула дверь, и Сигард втолкнул меня в светлую комнату. Я упала на блестящий пол и прижалась к нему, словно пытаясь слиться с ним. Дыхание перехватило, а глаза заслезились.

— Завтра ты окажешься здесь, и уже не выйдешь, — произнёс хранитель. И тихо добавил: — При условии, что Комитет не проголосует за твою ликвидацию, конечно.

Я вздрогнула, и кожу на голове стянуло от ужаса. Мою ликвидацию? Они что, захотят меня убить? Я выдохнула и сжала зубы, наблюдая, как слёзы падают на блестящий пол. Ну уж нет! Я не стану жертвой… больше не стану! Как он сказал? Меня защищает лицензия, пусть и фиктивная. И пока эта бумажка существует, никто мне ничего не посмеет сделать.

Тело дрожало, и непослушные руки скользили по влажному от слёз полу, но я упрямо поднялась и уселась. Вскинув лицо на хранителя, вызывающе спросила:

— А почему вы думаете, что я вам всё это позволю? — Лицо Сигарда исказилось, и я саркастично проговорила: — Я, дочь великой Кики, вот так просто дам себя убить? И не мечтайте!

Я вскочила, рывками стянула с себя противное платье и изо всех сил бросила его в бледное лицо Сигарда. Тот закрылся руками, но запутался в ткани, и платье накрыло хранителя словно чехлом. Пока Сигард пытался выбраться, я быстро выхватила сотовый и набрала русалку.

— Забава, — торопливо прошептала я. — Устрой самый громкий переполох, на который только способна. Прямо сейчас!

Красный от злости Сигард выпутался из платья и, отбросив его сторону, прошипел:

— Это мы ещё посмотрим!

Я улыбнулась и кивнула:

— Договорились. А теперь мне пора. Прощайте! — Я метнулась к выходу и, ощутив на предплечье жёсткие пальцы хранителя, быстро добавила: — У меня лицензия, помните? Вам ещё предстоит доказать Комитету, что такая никчемная ведьма, как я, может быть следующей из даймоний! А пока вы будете лезть вон из кожи, чтобы сделать это, меня уже и след простынет…

Я изо всех сил толкнула Сигарда и, ощутив свободу, тут же бросилась по коридору.

— Решила сбежать? — донеслось мне вслед. — А как же Генрих?

Я застыла на месте, опираясь потными ладонями о влажные холодные стены. Чёрт! Генрих… Завтра на комитете он признается в убийстве, Сигард грозился позаботиться об этом. Но только для того, чтобы кто-то там скинул гнилую маску. Хранители грызутся между собой? И пусть. Главное, что рано или поздно инститора отпустят. Я резко обернулась и улыбнулась как можно обворожительней.

— А что Генрих? — невинно уточнила я и прислонилась плечом к стене.

Сигард направился ко мне, и на губах его заиграла саркастичная усмешка.

— Что Генрих? — переспросил он и кивнул: — Да ничего! Просто не станет твоего жениха, и всё.

— Какого ещё жениха? — я скорчила удивлённую мину и театрально захлопала ресницами.

— Ханк рассказал, что во время ареста он застал вас двоих за помолвкой, — жёстко проговорил Сигард. — Ещё и суток не прошло, а ты уже готова бросить своего жениха?

Я хлопнула в ладоши, едва сдерживая торжество:

— А нужен ли мне арестованный жених? — И, приставив указательный палец к подбородку, словно размышляя о чём-то, медленно произнесла: — Ах да, я же его уже бросила! Ровно через десять минут после помолвки. Не верите? Спросите Джерта, мы обручились с ним почти сразу после ареста Генриха!

Сигард замер, и на лице его отразилось недоумение. Хранитель моргнул и открыл рот, словно хотел что-то сказать, но потом закрыл и нахмурился.

— Вас, должно быть, смущает ночь, которую мы с Генрихом провели вместе, — понимающе кивнула я и криво ухмыльнулась: — Собственно, она и повлияла на моё решение. Не очень-то хорошо проявил себя «мальчишка». Так себе проявил… поэтому, я возвращаю его вашей дочурке!

Сигард двинулся было ко мне, но снова замер, ладонь его прижалась к карману, а губы беззвучно зашевелились. Я услышала снаружи шум и подскочила:

— Ну вы переваривайте, а я побегу! А то дел по горло, и женихи ещё не считанные…

И бросилась к выходу, мысленно аплодируя себе. Теперь я понимала, что жизнь моя перевернулась не из-за свалившегося на голову обозлённого на всех ведьм инститора. Генрих просто нашёл меня первым, и для него это обернулось бедой да сфабрикованными обвинениями. Но теперь, когда я разрубила нашу связь, скорее всего инститора оставят в покое. Я помотала головой: и вообще, какое мне дело до охотника? Эти сволочи держали взаперти мою мать и заслужили мою ненависть!

Я выскочила из подземелья и с наслаждением вдохнула чистый воздух без примеси тлена и послевкусия забытых воспоминаний. Вдалеке я увидела туманные стрелы от фонарей, и до меня донеслись рваные голоса и хохот. Забава уже работает, так что нужно уходить, пока русалка нас прикрывает. Я метнулась к кустам и запустила в листья обе руки, пытаясь нащупать Лежку. Ощутив волосы, я изо всех сил рванула их на себя и прошипела:

— Бежим, братец-кролик!

В ответ раздался визг, и я вытащила из кустов полуголую Аноли. Оскалившись в извиняющейся улыбке, я разжала пальцы, и растрёпанная голова её исчезла. Вместо инститорши высунулся инкуб.

— Мара?

— Твою пещеру, дракон недобитый! — взвизгнула я, хватая брата за ухо. — Летим, сказала, пока тебе все чешуйки не повыщипывали!

— Ай! — закричал Лежик, на четвереньках выбираясь из кустов. Под мышкой он судорожно зажимал одежду. — Да понял я, понял. Отпусти! Бегаю я гораздо быстрее, чем ползаю.

Я разжала пальцы и, стараясь держаться в тени деревьев, побежала в сторону калитки. Судя по пыхтению за спиной, брат не отставал. Мне показалось, что до подземелий мы шли долго, теперь же до стены добежали всего за пару минут. В горле булькало, дыхание сбилось, дрожащие пальцы не слушались, и открыть дверь мне удалось лишь со второй попытки. Лежка захлопнул её за нами с такой силой, что я вздрогнула от шумного лязганья.

— Вот спасибо, — прошипела я, бросая на инкуба сердитый взгляд. — А то ещё не все инститоры знают, что мы здесь!

Лежик схватил меня за запястье и потащил к месту, где мы припарковали машину.

— Эта девушка, — виновато проговорил он, косо поглядывая на меня. — Инститор.

— Аноли, что ли? — фыркнула я. — Что с ней? Как и все остальные, в полном восторге от моего братца?

— Я уверен, что она была девственницей…

Я выругалась: только этого не хватало! Теперь, если Генрих выберется из Крамора, он точно найдёт меня, где бы я не спряталась… Чтобы отомстить за порчу имущества.

* * *

— Пока, дорогая!

Я нажала кнопку отключения и сунула сотовый в карман, а губы мои непослушно расплывались в широкой улыбке. Брат стоял у машины, облокотившись локтем о крышу, и настороженно поглядывал на меня. Его обнажённый торс был похож на статую древнего бога, и я в который раз удивлённо покачала головой: ну где же инкуб умедляется находить эти самые жировые складочки?

— Как она? — нетерпеливо спросил Лежик.

Я не выдержала и расхохоталась, а брат недовольно поморщился.

— Забава повеселилась на славу! — утирая слёзы, с трудом проговорила я. — Представляешь, когда она удирала от инститоров, то наткнулась на Аноли. И так как ты вместо своей рубашки забрал её одежду, то в Краморе на одну обнажённую натуру стало больше! Бедолаги инститоры не знали, кого преследовать — блондинку или брюнетку! В итоге, разделились по пристрастиям…

— А чего она рубашку мою не надела? — насупился инкуб.

Я развела руками:

— Ну не знаю! Может, в результате долгого воздержания бросилась во все тяжкие! Знаешь, в её возрасте девственниц ещё поискать… — Я покосилась на мрачную физиономию брата и снова рассмеялась: — Не хмурься, а то морщины появятся! — И примирительно хлопнула брата по плечу: — Возможно, она просто не хотела подставлять тебя.

Лицо Лежика словно осветилось:

— Думаешь?

Я растерянно кашлянула: ох, не угораздило же брата влюбиться в инститоршу?!

— Ладно уж, герой-любовник, — проворчала я, вытаскивая коробку из багажника. — Вали уже! Считай жён, укладывай детей, строй дом, сажай чудо-траву… Только мне не мешай!

— Мара, ты уверена? — взволнованно уточнил Лежик, не отступая ни на шаг. — Может, всё-таки, поедем ко мне? Я же переживать буду…

— Лучше пережёвывай, — хмыкнула я, отталкивая Лежку с дороги. — А то кожа на костях барабаном натянулась, смотреть страшно… Бросай ты свои диеты!

Лежка встрепенулся:

— Да, конечно! Поехали, поедим. Я приготовлю твой любимый стейк…

Я застыла и, улыбнувшись, ехидно спросила:

— Ты уверен, что у тебя ещё сохранились сковородки? — Лежик помрачнел, вспомнив о разгроме, который учинила Багира, и я кивнула: — Вот-вот! Сначала проверь, на месте ли дом, есть ли ещё куда гостей-то приглашать, а потом уже зови…

Я шагнула к подъезду, но брат вцепился в коробку.

— Давай помогу! — умоляюще проговорил он. — Тяжело ведь…

Я вздохнула:

— Лежик, я понимаю, что сейчас тебя дома ждёт целая очередь из жён, каждая из которых приготовила словарь матерных слов, чтобы доходчиво объяснить тебе, насколько ты был не прав…

— Да я же вообще ни при чём! — взвыл Лежик и умоляюще сложил руки: — Мара, можно я у тебя переночую?

— Нет! — обрубила я, вырывая коробку из его рук. — После всего, что сегодня произошло, твои жёны в поисках муженька доберутся и до полиции. А если разбудить Лихо… Ох! Лучше объясни своему гарему, что всё это устроила твоя сестра-ведьма. — Лежик несчастно уронил руки, и голова его опустилась на грудь, а я едко усмехнулась: — Сам подумай! Сегодня они тебе словари только прочитают, но если ты не явишься, то завтра они тебя ими поколотят. Так что прекращай скулить, а не то огребёшь вот этим!

Я погремела кулонами, и Лежка поспешно втянул голову в плечи, вытаращил глаза и проговорил тоненьким голоском:

— Я больше не буду! Простите, великая и ужасная тётенька ведьма!

Инкуб подмигнул, и мы весело рассмеялись. Но улыбка тут же сползла с моего лица. Великая и ужасная ведьма. Великая Кики… Я невольно вздохнула.

— Ненавижу этот твой взгляд, — недовольно проворчал Лежик и, резко повернувшись, побрёл к машине. До меня донёсся его печальный голос: — Словно в детство возвращаюсь. Когда ты так смотришь, я ощущаю себя самым беспомощным и бесполезным существом в мире, который не способен помочь любимой сестрёнке с теми ужасами, которые валятся на её хрупкие плечи…

У меня защипало глаза, и я опустила лицо. Лежик смолк, рука его легла на крышу автомобиля, и теперь я лишь слышала его тяжёлые вздохи. Я ощутила укол совести, что не рассказала ему о родителях. Но ведь брат тоже много лет молчал о той шкатулке. Я невесело усмехнулась: такие вот мы любящие родственники! Брат не способен помочь, а сестра не может поделиться.

— Всё хорошо, — нарочито уверенным голосом произнесла я. — Мои плечи уже не настолько хрупкие, а ужасы порой даже увлекательные!

Лежка обернулся, и лицо его исказила кривая улыбка.

— Тогда могу лишь пожелать тебе не особо увлекательной ночи.

* * *

Я уселась на пол, поставила коробку перед собой и задумалась. Тишину ночи разрывало тиканье старых часов, темноту маленького окна моей комнаты изредка прорезали лучи света от далёких фар, сквознячок приятно холодил ноги. Я потёрла исцарапанные о забор стражей щиколотки и невольно улыбнулась, вспомнив, как Багира зализывала мои раны. Провела пальцами по жёстким корочкам и вздохнула.

Ободранные по колено брюки все в грязи, а от футболки жутко пахло. Может, сначала принять душ и переодеться? Пальцами я выстукивала по крышке коробки любимую мелодию. Да и поесть бы не мешало, когда я в последний раз это делала? Кажется, это был завтрак в кафе «Согласна». Инститор, ты принёс в мою жизнь лишь страдания, боль и голод! Так почему я должна волноваться о тебе?

Я застонала и зарылась руками в волосах, и палочка, удерживающая пучок, брякнулась о пол, а рыжие лохмы рассыпались по плечам. Он волос тоже уже неприятно пахло. Точно в душ! Но я продолжала сидеть перед коробкой, и тело моё несильно раскачивалось. Завтра на Комитете он признается в убийстве. Я отпустила волосы и уронила руки.

— Нет, ну не идиоты же там! — воскликнула я. — Кто в это поверит? Да и Сигард сказал, что есть некто, защищающий этого татуированного придурка… Всё! Душ и баиньки!

Я опустила взгляд на коробку и тяжело вздохнула. Сигард угрожал мне, намекая, что в скорости я лишусь лицензии, и Комитет узнает о существовании следующей из даймоний. Скоро? Я мрачно усмехнулась: нет, он сказал, что завтра уже посадит меня в подземелье. Я помотала головой и сжала кулаки. Не дождётесь!

Значит, на Комитете хранитель планирует не только утопить Генриха, но и раскрыть мою тайну. И, чтобы не повторить участь матери, лучше бы мне сбежать прямо сейчас, далеко-далеко… Мама хотела, чтобы я жила свободно. Сердце облилось кровью, дыхание перехватило. Свободно? После того, как у меня отобрали детство, воспоминания и с рождения нагружали болью и страданиями? О какой свободе может идти речь? Жить в бегах, вдалеке от брата… Я же не могу потащить с собой всех его жён и детей? Это не семья, а целый табор! Но как инкуб выживет без меня? Будет продавать вино, которое ему отдают в кабаках? Или своих жён? Детей? Я содрогнулась и помотала головой так, что разметались волосы. Побег не выход. И снова мой взгляд царапнул коробку, а сердце заколотилось от нехорошего предчувствия.

— Надо это попробовать, — убеждала я себя. Мой голос настолько жутко прозвенел в тишине пустой квартиры, что я невольно втянула голову в плечи. Вздрогнув, я упрямо добавила: — Чего ты действительно боишься? Что это не сработает? Или того, что ты действительно настолько сильна? Что сработает…

Ощутив мурашки по всему телу, я резким движением откинула крышку и выхватила один из сосудов. Сглотнула, любуясь переливами света на гранях амфоры, положила ладонь левой руки на горлышко и задумчиво проговорила:

— Забрала десять лет, даже не прикасаясь?

Я медленно отвела руку и положила кулон на пол. Опираясь обеими руками по обе стороны от сосуда, склонилась над ним и сосредоточилась. По запястьям моим заструились воспоминания, и я своими глазами увидела, как туманные струи потекли к кулону. Серебристые вихри закручивались у тонкого горлышка, и тот с силой втягивал в себя те воспоминания, что я выпускала. Так, словно от меня ничего и не зависело.

— Джин наоборот! — растерянно рассмеялась я.

Внезапно поток прервался, словно некто разрезал ленту невидимыми ножницами. Я поняла, что флакон наполнен, и втянула обрывки чужих воспоминаний.

— Так вот оно как? — протянула я.

Меня распирало от восторга, но порой страх хватал за горло и давил на грудь. Страх собственного могущества. Смогу ли я справиться с такой силой? Сигард сказал, что я была злым и непослушным ребёнком. В воспоминании я ненавидела всех вокруг и отчаянно желала смерти всем, кто приходил к маме. А вдруг я действительно настолько ужасна, что меня нужно запереть, чтобы не было беды? Руки мои затряслись, но я медленно поднялась на ноги и откинула непослушные волосы, и взгляд мой упёрся в коробку, доверху наполненную разноцветными сосудами. Я давно не ребёнок! И справлюсь с любой задачей… наверное. Нет! Точно справлюсь! Со всем сразу.

Глубоко вздохнула, стараясь совладать с гулко бьющимся сердцем, и протянула дрожащие руки над коробкой ладонями вниз. Воспоминания заструились по запястьям, поток их множился и кружился над коробкой, разделяясь на десятки струй, которые исчезали в амфорах. Зубы мои застучали, а голову словно сковало льдом от ужаса, и я невольно зажмурилась, продолжая выпускать всё, что было накоплено годами.

Зазвенело стекло, будто кто-то ворочал рукой в коробке, но я лишь сильнее зажмурилась. Звон нарастал, словно коробку с силой потрясли, и у меня закружилась голова. Я слабо покачнулась, как раздался взрыв, и я упала навзничь. В ушах зашумело, и звуки исчезли, а я ощутила себя тряпичной куклой, набитой ватой. Перед глазами всё расплывалось, тело не слушалось, я с трудом перевернулась на живот и приподняла голову.

Взгляд сфокусировался на чём-то тёмном, что стояло посреди обрывков картона и разлетевшихся по всей комнате стеклянных кулонов. Я судорожно подтянулась ближе и протянула руку, пальцы ощутили мягкую кожу. Сумка! Та самая, которую мы с Генрихом выкрали из Дубовой рощи. Сердце забилось, у меня словно открылось второе дыхание, и я подскочила, дрожащие руки мои вцепились в находку, с нетерпением раскрывая её. Но флешек с компроматом, которые я ожидала увидеть, там не оказалось.

Сумка была наполнена кулонами, похожими на тот, который был в маминой шкатулке. Я провела пальцами по цифре, выведенной на одной из граней: пронумерованы? Спина моя выпрямилась, а пальцы судорожно сжали мягкую кожу старой авоськи. Список, который могли видеть лишь ведьмы! Так вот о каком компромате шла речь в действительности?! Это те воспоминания, о которых говорила Кики.