Глава 12. Время признаний

Я тихо прокралась по тёмной комнате и склонилась над кроватью. Скомканное одеяло съехало на пол, а длинное тело мужчины в смешной пижаме сжалось в комочек. Я умильно покачала головой: хорошо хоть пальчик не сосёт! Протянула руку и, легонько касаясь пальцами тёмных волос Степана, тихо проговорила:

— Лихо, проснись!

Как я оказалась на полу, я не поняла, лишь затылок отозвался короткой болью, да в живот ткнулось что-то твёрдое, а в лицо пахнуло перегаром. Я крякнула от тяжести тела полицейского, который прижимал меня к полу и, сморщившись от амбре, прошипела:

— Не ожидала, Лихо, что ты будешь настолько рад мне… Учти, я помолвлена с двумя инститорами!

Степан моргнул, в глазах его появилось узнавание, а лицо его исказилось в ироничной усмешке:

— Мара? Тебе что, никто не говорил, что тайком пробираться в спальню мужчины опасно?

Он поднялся, и я, ощутив свободу, облегчённо вздохнула. Полицейский помахал револьвером:

— Можно и пулю в живот получить! Тебе ещё повезло, я жутко нервный по ночам.

Я поднялась и потёрла ноющий копчик:

— Будь добр, составь расписание, в какое время можно к тебе пробираться. Между прочим, ты мне сам звонил, даже волновался вроде…

Степан хохотнул и лихо крутанул револьвер:

— Начинаю припоминать. А где тебя носило, что не смогла ответить на стопяцот моих звонков?

Я виновато пожала плечами:

— В Краморе носило. Ты в курсе, что Генриха арестовали?

Лицо Степана помрачнело, он опустил руку, и револьвер коротко звякнул о тумбочку.

— Слышал, — буркнул он и нехотя добавил: — Да и Генрих предупреждал, что такое может случиться, и просил позаботиться о тебе. Как только я узнал, сразу бросился в агентство, но там словно мамай прошёлся…

— Точно, — хлопнула я себя по лбу. — Я так и не спросила у Забавы, кто именно ворвался в наш офис. Такая жизнь весёлая, что уворачиваться не успеваю… Лихо, мне очень нужны…

— Деньги, — понятливо кивнул Степан и направился к тёмной громаде книжного шкафа, сверкнула стеклянная дверца, и пальцы полицейского легли на толстый фолиант.

— Нет! — Я помотала головой. — Мне нужны те списки, которые ты проверял для Генриха. Помнишь, я продиктовала инститору в доме ведьмы, которую мы случайно обезглавили?..

Степан вытащил книгу, и лицо его перекосилось, а правая бровь приподнялась:

— Случайно? Не дуйся, я помню твоё белое лицо. Привидения бы обзавидовались… — Он откинул обложку, и я удивлённо уставилась на пачку денег, скрытую к шкатулке-книжке. — Тебе всё сразу отдать или часть сохранить на будущее?

Я требовательно протянула руку:

— Давай всё! Я не уверена, что у меня будет это самое будущее. Так что насчёт списков?

Полицейский вытащил пачку и всучил мне, крышка шкатулки захлопнулась, и Степан взглянул на меня исподлобья:

— Я вернул их в офис, и Генрих знал об этом. Но, судя по его пустому кабинету, инститоры забрали и списки, и сосуды вместе с сумкой…

— Ты и о сосудах знаешь? — удивилась я. И с подозрением воззрилась на Степана: — У меня противное ощущение, что ты всё это время держал меня за дуру. Лихо, колись, ты в курсе, что Генрих искал именно меня? Всё ведь подстроено, да? И офис, и контракт, и наше с инститором сотрудничество…

Степан широко улыбнулся, пожал плечами, а я с шумом выдохнула и, сжав кулаки, прошипела:

— Рассказывай!

Полицейский опустился на кровать и приглашающе похлопал по матрацу, глядя на меня снизу вверх.

— Что именно тебе рассказать? — задумчиво спросил он.

Я осторожно присела рядом со Степаном, сердце моё заколотилось, а ладони вспотели.

— Как давно ты знаком с Генрихом? — взволнованно спросила я. — Только не говори, что ты тоже хотел стать инститором…

— Не говорю, — фыркнул Степан, но потом лицо его словно окаменело, и полицейский мрачно добавил: — Мало того, что хотел, я и пытался. Но не смог пройти испытание… как и многие, я провалился. Пришлось покинуть Крамор и вступить в ряды стражей порядка. Надо же хоть какую-то пользу приносить миру.

Я потёрла горящие веки и мрачно рассмеялась.

— Так ты что, — угрюмо спросила я, — давно уже пас меня? Втёрся в доверие, помогал заминать промахи, защищал нашу троицу… всё для того, чтобы просто следить за ведьмой? Планировал сам расправиться со мной или только передавал сведения старому другу? И как много у тебя таких, как я?

Степан обнял меня и дружески похлопал по плечу:

— Много. Но ты всегда была моей любимицей! И хотя ты зеленоглазая, я до последнего надеялся, что дочерью Кики окажешься не ты. Ты же не от природы рыжая…

Я простонала и резко поднялась, выскальзывая из-под его тяжёлой руки.

— Предатель! — крикнула я. — Как ты мог притворяться моим другом? Я доверяла тебе. А ты… Я же помогала тебе с подозреваемыми и свидетелями.

Он пожал плечами:

— А как я ещё мог проверить степень твоего воздействия? Жаль тебя разочаровывать, Мара, но на самом деле мне было фиолетово до всех этих свидетелей. Я лишь следил, не растёт ли твоя сила. И не льсти себе, ты была далеко не единственной… моей «помощницей»!

Я зарычала и, размахнувшись, изо всех сил ударила кулаком по стене. Тут же скорчилась от боли и, присев, заплакала. Степан с выдохом поднялся, кровать скрипнула, и раздались тяжёлые шаги. Полицейский присел рядом со мной, и его тёплая ладонь опустилась на мою макушку. Степан гладил меня, словно котёнка.

— Знаешь, каково это? — всхлипнула я и посмотрела на полицейского исподлобья. — Узнать, что ты — монстр, и что все вокруг только и делали, что ждали, когда же этот монстр проснётся… Знали и молчали. Ненавижу!

Степан криво улыбнулся и убрал руку. Я поднялась и нервно прошлась по комнате. Замерла у окна, прижалась к прохладному стеклу лбом, и взгляд мой скользнул к зардевшемуся горизонту. Голос мой задрожал, когда я спросила то, что не давало мне покоя:

— Скажи честно, Генрих искал меня для того, чтобы… убить или использовать против хранителей? — я резко развернулась к Степану и шагнула к полицейскому, не отрывая пристального взгляда от его лица: — За годы нашей «дружбы» ты хорошо изучил меня и наверняка рассказывал Генриху о моих слабостях и предпочтениях? Вы оба расчётливо подстроили всё так, чтобы я не устояла! Инститор намеренно пытался заполучить моё сердце, чтобы я была на его стороне, да?

Я вспомнила подслушанный разговор хранителей, и дыхание моё замерло. Генрих нашёл даймонию и сделал своей? Я мрачно усмехнулась, отвернулась и вытерла непослушные слёзы: да, инститор попытался приручить монстра!

— Так ты, — осторожно спросил Степан, — действительно любишь Генриха?

Я вздрогнула и резко обернулась к полицейскому.

— С чего ты взял? — оскалилась я.

Степан моргнул и развёл руками:

— Так это… Ты сама только что сказала.

— Я?! — громко расхохоталась я и приблизилась к полицейскому: — Я только что обвинила вас двоих в сговоре! Генрих попытался заполучить моё сердце, чтобы приручить, но великого соблазнителя из инститора не получилось. Все его попытки заполучить меня выглядели неуклюже, да и как иначе, если самого всё время трясло от ненависти к ведьмам? А уж помолвка в кафе так вообще подлый фарс!

Я сжала кулаки и зло посмотрела на Степана, полицейский не отрывал от меня изучающего взгляда, и я скривилась.

— Ты должен мне, Лихо! За всё это должен… — угрожающе проговорила я. — Мне необходимы те списки! У тебя есть копии? Может, ты что-то запомнил?..

— Да зачем они тебе? — лениво отмахнулся Степан, затем поднялся и, шагнув ко мне, добавил: — Без воспоминаний эти списки бесполезны. Сосуды у Комитета, и наверняка весь компромат давно уничтожен.

Губы мои непослушно расплылись в широкой улыбке, и плечи Степана напряглись, а взгляд стал колючим:

— Что? — напряжённо уточнил он, и тут уголок его рта пополз вверх, а во взгляде мелькнуло понимание: — Ах, лис! Компромата не было в сейфе? Генрих передал сосуды тебе? Но как?

— Догадайся! — упрямо фыркнула я, вспомнив письмо и зеркальце, прошипела: — Мне чертовски приятно, Лихо, что Генрих и тебе не так уж и доверял. — Я хитро покосилась на полицейского: — Вроде ничего особенного, а хоть какая-то радость… Так, может, и мне не стоит?

— Мара! — навис надо мной полицейский. — Я единственная твоя защита! Кто знает, что предпримет тот, кто ищет эти сосуды… Ты в смертельной опасности!

Я покачала головой:

— Не факт! — Покосилась на Степана и нехотя добавила: — Не думаю, что кто-то действительно желает моей смерти. Кажется, все, кому становится известно о моём прошлом, изо всех сил стараются оставить знание при себе. Такое ощущение, что каждый надеется использовать меня… или надеется, что меня не сможет использовать кто-то другой. Что ты об этом думаешь?

— Ничего! — обрубил Степан и веско добавил: — И тебе не советую думать об этом. Если ты права, то лучше всего тебе уехать как можно дальше. Я уверен, что и Генрих этого хотел… иначе, зачем он оставил тебе деньги? Поживи где-нибудь на окраине, подальше от инститоров и хранителей…

Я нахмурилась, вспомнив неукротимое желание Кики, чтобы её дочь жила свободно. Желание настолько сильное, что мать подвергала пыткам собственное дитя. Глаза снова защипало, а в горле образовался ком. Чёрт побери это воспоминание! На кой я заглянула в него?

— Ни за что, — сквозь зубы проговорила я и искоса посмотрела на Степана. — Я не сбегу! Я буду бороться за свою свободу! Ты признался, что жил в Краморе. Объясни мне, как удерживали Кики! Она же была великой ведьмой, да? Как хранители смогли управлять ею? Опаивали зельями? Ограничивали магическими ловушками? Чем её связали?

Я сжала кулаки и приблизилась к полицейскому так, что практически наступала на его босые стопы. Степан сжал челюсти, и по щекам его скользнули желваки. Он резко отвернулся, а я нетерпеливо дёрнула его за рукав пижамы и услышала долгий выдох полицейского.

— Как удерживали? — мрачно переспросил он и хмыкнул: — Да никак! Кики добровольно жила в Краморе.

— Что? — прошептала я, ощущая, как задрожали колени, а перед глазами словно поплыл туман. — Что ты такое говоришь? Как это возможно? Нет! Не может быть. Ты врёшь!

Степан развернулся ко мне, и я поёжилась от его тяжёлого взгляда.

— Я помню её, Мара, — веско проговорил он. — Помню, как она уходила из Крамора и всегда возвращалась.

К горлу моему подкатилась тошнота, а голова закружилась ещё сильнее. Я судорожно вцепилась в стену, а веки словно налились тяжестью.

— Нет, невозможно, — убеждала я себя. — Наверняка было ещё что-то. Подлые хранители заставили Кики подписать контракт! Они обожают подлавливать на бумажках… Или угрожали, что убьют меня. Да, точно! Что же ещё?..

— Может, любовь? — тихо спросил Степан.

Я вздрогнула, грудь сдавило так, словно на меня упала плита.

— Любовь? — хрипло переспросила я и саркастично скривилась: — С каких пор ты стал таким романтичным, Лихо? Тебе не идёт!

Но руки затряслись, а в памяти всплыли слова незнакомца: «Так наша дочь — следующая из даймоний?»

— История повторяется, — прошептала я чьи-то слова, и спина покрылась холодным потом. Кто же говорил это? Не помню… Помотала головой: — Нет, ерунда полная! Кики хотела для меня свободы и спокойной жизни.

Степан кивнул, не отрывая от меня пристального взгляда:

— Да, Мара, она хотела этого для тебя. Хранители считали, что маленькая даймония очень опасна, тебя даже запретили выпускать из подземелий, чтобы никто не пострадал. Планировали продержать там до самого совершеннолетия, но Кики желала дочери иного детства. И, в конце концов, ты бесследно исчезла…

— Хватит! — рявкнула я и, схватив с тумбочки пистолет, направила на Степана. Полицейский вздрогнул, глаза его удивлённо расширились: — Деньги? Свобода? Любовь? Что за ерунда, Лихо? Зубы мне заговариваешь? Давай! Зато теперь я полностью уверена, что копию ты сделал. Не зря же интересовался сосудами! Где копии? Считаю до трёх. Один…

— Мара, не смеши! — саркастично проговорил Степан, но от меня не укрылось ни напряжённое движение его плеч, ни быстрый взгляд на шкаф. Наверняка у полицейского есть ещё пистолет. — Ты же оружия в руках никогда не держала, как собираешься стрелять? Курок-то взвела, а?

Он кивнул на револьвер, и я машинально опустила взгляд, полицейский тут же рванулся к шкафу и протянул руки. Я торопливо нажала на спусковой крючок, раздался оглушительный звук, и меня припечатало к стене, а револьвер выпал из руки. Я со стоном потёрла ноющее запястье и покосилась на дыру в шкафу, в нескольких сантиметрах от практически белого лица Степана.

— Выстрелила! — поражённо проскрипел он, не отрывая от меня удивлённого взгляда. — Сумасшедшая! Хорошо, хоть не попала… Смерти моей хочешь?

— Хочу! — зло прошипела я, быстро поднимая с пола револьвер, но тот запрыгал в моих дрожащих руках. Сможет ли он выстрелить снова и нужно ли взводить курок? И как это делать? Увы, я ничего не понимала в оружии, но полицейскому знать об этом не обязательно. — И сделаю это, будь уверен, если не отдашь мне списки!

Кадык полицейского дёрнулся, а взгляд скользнул к письменному столу. Я осторожно, не опуская дула револьвера, направилась к месту, на которое ненамеренно указал Степан.

— Зачем так рисковать, Мара? Знаешь, сколько шуму ты наделала? Выстрел наверняка слышали все в доме! Я же всё-таки полицейский, и скоро здесь будет не протолкнуться от моих сослуживцев, — с напускным безразличием проговорил Степан. — Тебе же проще вырубить меня ворожбой, чем этим…

Я усмехнулась, не отводя от полицейского пристального взгляда:

— Всё же дурой меня считаешь! После того, как ты признался, что почти стал инститором, решил, я поведусь на это? Ты же легко закроешься от моего воздействия.

Бедро уткнулось в угол стола, и я, нашарив левой рукой ящик, выдвинула его и под пальцами скрипнула бумага. Степан недовольно поцокал языком и сухо проговорил:

— Даю тебе последний шанс, Мара! Положи лист обратно, отдай мне револьвер и беги как можно дальше…

— Заткнись, — прошипела я, вытягивая руку так, чтобы видеть и листок и одновременно держать полицейского на мушке.

Дыхание перехватило так, словно кто-то ударил меня под дых, и рука с револьвером невольно опустилась. Измятый лист со следами запёкшейся крови был исписан рукой Генриха с пометками Степана. Тот самый лист, который и пропал из моего кабинета.

— Поверить не могу, — прошептала я, ощущая, как по щекам скользнули горячие слёзы. — Так это был ты? Как ты мог? А Вукула? Его стая… Это тоже ты?

Степан шагнул ко мне, но я снова наставила на него револьвер и прошипела:

— Стоять!

Полицейский замер в неуклюжей позе.

— Мара, успокойся, — холодно проговорил Степан. Он отступил на шаг и поднял обе руки: — Прошу, выслушай меня. Ты не понимаешь, что происходит.

Я усмехнулась, прицеливаясь в него:

— Так объясни мне, Лихо! Самое время раскрыть карты.

Он быстро закивал:

— Хорошо! Я кое-что покажу тебе, и это всё прояснит.

Я приподняла брови, и Степан направился к дыре в шкафу.

— Только без глупостей, — жёстко предупредила я. — Не забывай, что ты у меня на мушке.

Полицейский криво улыбнулся, и рука его легла на сплошную дверцу. Степан резко потянул за ручку, и я увидела зеленоглазую ведьму с пышными огненно-рыжими волосами. Её брючный костюм, конечно, и в подмётки не годился шикарному зелёному платью, которое я видела в воспоминании, но очень шёл незнакомке. Я поднялась, чтобы получше разглядеть пленницу в шкафу, но девушка тоже встала.

— Кто это? — Я покосилась на Лихо, и незнакомка тоже посмотрела в сторону бледного полицейского. Степан хватал ртом воздух, а его пальцы на дверце шкафа скрючились, словно птичья лапка. Я вновь посмотрела на девушку и проговорила слова из воспоминания Генриха: — Ты сломала мне жизнь, ведьма! Пришло время расплаты…

Пока я говорила, губы девушки тоже шевелились, словно она обезьянничала. Эту фразу сказал хозяин воспоминания, а Кики лишь смотрела на него своими невероятно красивыми глазами. Незнакомка была немного похожа, но всё же это была не моя мама. Я опустила взгляд на револьвер в руках девушки, и по спине прокатилась ледяная волна. Так это что?.. Зеркало?! Я нервно сглотнула и машинально отступила…

— Не понимаю, — растерянно проговорил Степан.

Я посмотрела на него и понимающе усмехнулась:

— Так ты решил подловить меня на зеркале? Как мило! Прямо по-дружески… Увы, Лихо, твой татуированный приятель позаботился об этом. Он исцелил меня от спектрофобии. Кто бы мог подумать, да? Инститор подарил мне целую коробку сосудов, и я смогла слить в них все чужие воспоминания и даже испытываю некоторую благодарность. Прям распирает от желания сделать инститору нечто хорошее… Ты наверняка знаешь, во сколько сегодня будет заседание Комитета по вопросу Генриха?

— Мара, опомнись! — вскричал Степан. — Неужели ты пойдёшь в Комитет? Тебя лишат лицензии и уничтожат.

— И что? — фыркнула я и кивнула в сторону зеркала: — Ты намеревался поступить со мной ещё хуже. Знаешь же, что со мной делают зеркала! Точнее делали… Даже не побоялся пострадать сам. Хотя нет, ты же мог стать инститором, так что наверняка постарался бы закрыться. Ведь Генрих вытащил меня из подобной ситуации, а сам ни капли не пострадал. Мне ещё тогда следовало задуматься об этом…

Степан шагнул ко мне и проникновенно произнёс:

— Я хотел лишь обессилить тебя, чтобы ты осталась здесь, со мной, в безопасности. Тебе нельзя показываться перед хранителями. Я не зря рассказал тебе о Кики, не поддавайся чувствам. Любовь или благодарность, не лезь в ловушку. Брось Генриха и беги, Мара!

— А что это ты так переживаешь? — заинтересовалась я и уверенно произнесла: — Оказывается, не так уж хорошо ты меня изучил, если думаешь, что я поддамся на твои уговоры. Да я немедленно пойду к хранителям и предъявлю им этот проклятый список! Не побрезгую и шантажом, чтобы вырвать свободу Генриху! И не пытайся мне помешать, иначе я и тебя уничтожу…

Осторожно, стараясь, чтобы ствол револьвера не покачивался, я поднялась с пола и попятилась к выходу. Степан пожал плечами и скрестил руки на груди, и лицо его на миг перекосила усмешка.

— Да, Мара, — тихо произнёс он, и глаза его иронично сузились. — Ты права. Я очень плохо изучил тебя.

* * *

Утренняя свежесть холодила кожу, в густой листве шелестел ветерок, а над центральным парком весело носились пичуги. Я держала запястья русалки и пристально смотрела в её голубые глаза.

— Прости, что снова втягиваю тебя, — тихо произнесла я и отпустила руки Забавы. — Но мне нужно спрятать кое-что от Лихо…

Она мрачно ухмыльнулась и отвела взгляд.

— Не веришь мне? — взволнованно уточнила я, и русалка отрицательно покачнула головой.

— Нет, верю, — неохотно ответила она, — Просто я жутко разочарована… Никогда бы не подумала, что Лихо способен на хладнокровное убийство! Вукула считал его другом, а он перерезал его стаю!

Я положила ладонь на плечо русалки и легонько сжала пальцы:

— Я лишь сказала, что нашла в его доме пропавший список, а ты уже решила, что он и меч украл, и всех волколаков им порубил! Не думаешь же ты, что это смог бы сделать один человек? Хотя я допускаю, что хранитель мог подкупить полицейского, чтобы тот выкрал меч и передал его убийцам или же сам подкинул на место преступления.

— А список почему заодно не передал? — саркастично поинтересовалась Забава. — Специально для того, чтобы ты нашла?

Я рассеянно пожала плечами:

— Это и странно. Но Лихо так настойчиво советовал мне бежать, что это навело меня на некоторые догадки.

— Какие? — настороженно уточнила русалка.

Я усмехнулась и прищурилась, глядя на неё:

— Это же компромат, Забава! Скорее всего, Лихо хотел что-то выторговать шантажом для себя лично? Он признался, что мог бы стать инститором, если бы не завалил испытание. А с сосудами Кики он смог бы вернуться в Крамор.

Глаза Забавы расширились, а рот приоткрылся:

— Правда? Лихо был инститором?!

Я вздохнула:

— Это же очевидно… и почему я раньше не подумала о том, откуда они могли так хорошо знать друг друга. Зато теперь, когда всё стало явным, я знаю, кто тот загадочный заказчик! И ты его знаешь…

— Я? — удивилась Забава, а потом понимающе улыбнулась: — Неужели ты говоришь о том самом щедром мужчине с невероятными глазами, который приходил в наш офис?

Я кивнула и поджала губы. Лихо полгода следил за мной и другими ведьмами, чтобы отыскать среди них дочь Кики. Было ли это по просьбе Генриха или же несостоявшемуся инститору это приказал Олдрик? Подписанный мной договор рассыпался сразу, как я потеряла список. Непонятно только, почему Лихо выкрал его после того, как сам принёс в офис. Не потому ли, что листок попал именно ко мне? Но это означает, что волколаки погибли из-за меня…

— Что? — прервала Забава затянувшееся молчание. — О чём ты думаешь?

Я вскинула подбородок и сжала кулаки.

— Мне жутко об этом думать, — сипло проговорила я. — Но, кажется, волколаков убили лишь затем, чтобы остановить Генриха и отвлечь меня.

— Что ты хочешь сказать? — ужаснулась Забава и скептически покачала головой: — Не думаешь, что это слишком? Столько смертей, чтобы отвлечь одну ведьму?

— Но ведь сработало, — прошептала я. — Я потеряла список и почти забыла про сосуды. Из чувства вины я носилась с пострадавшим Вукулой. И если бы не выходка Багиры… Если бы я не наткнулась на шкатулку мамы, я бы забросила коробку, никогда не нашла компромат и постаралась бы позабыть об инститоре с изумрудными глазами…

— Может, оно было бы к лучшему? — осторожно спросила Забава.

Я упрямо помотала головой:

— Нет! До сих пор все только и делали, что пудрили мне мозги. Генрих, при всех его недостатках, единственный, кто помогал мне обрести себя настоящую. Конечно, методы его были… странными и часто раздражающими. Он так рьяно настаивал, чтобы я освободила себя от чужих воспоминаний… Но что мне делать дальше? Чтобы узнать это, мне нужен Генрих!

— И как же ты хочешь его освободить? — вяло поинтересовалась Забава. — Неужели ты осмелишься шантажировать Комитет?

Я иронично усмехнулась:

— Это методы хранителей. Гнилые маски, — как метко выразился один из них! — они привыкли ставить ловушки, скручивать руки документами, использовать самые грязные методы! Комитет выписал лицензию не только на уничтожение логова, но и на применение гипноза к инститору, и сегодня Генрих добровольно признается в преступлении. Это ли не фарс? Я, дочь Кики, положу этому конец! Брошу собакам кость, которую закопала одна из них, да посмотрю на грызню!

— Но Мара, — Забава тронула моё плечо. — Если Комитет рухнет, то каждый будет делать то, что хочет, а это приведёт к хаосу!

Я серьёзно посмотрела на русалку:

— Зато будет честно. Как сказал один волколак, — кто сильнее, тот и прав. Я выясню, кто именно виновен в смерти волколаков, и отомщу за Вукулу! И будь уверена, Сигард тоже не уйдёт от меня! Я вытрясу из старпёра чёртово слово, которое снимет гипноз с твоей мамы!

Забава вдруг тепло улыбнулась, и глаза её влажно заблестели.

— Не нужно, — смущённо проговорила она и виновато покосилась на меня: — Может, я не права… но мама стала такой спокойной. Я пристроила её в обычный дом престарелых. Она теперь не бегает голышом и не пугает людей… Только не говори, что осуждаешь меня.

— Я молчу, — хмыкнула я, стащила со спины рюкзак и сунула в руки русалки. — Спрячь это как можно надёжнее и затаись на время, не откликайся даже на мои звонки. Ровно через сутки на этом же месте мы встретимся и…

— А что если не встретимся? — настороженно перебила Забава. — Что мне делать тогда?

— Отдай сумку Вукуле, — нехотя проговорила я. — Там сосуды и копия списка. Волколак обещал мне, что выполнит одну мою просьбу… Скажи, что я просила освободить Генриха. А уж инститор найдёт способ вытащить затем и меня.

Забава судорожно сжала рюкзак, и нос её забавно сморщился.

— Так иди к Вукуле! — воскликнула она. — Попроси его сама! И не нужно так рисковать ради инститора…

Я покачала головой.

— Это вовсе не ради инститора! — возразила я. Посмотрела в полные недоверия глаза русалки и тяжело вздохнула: — Попробую объяснить… Вот ты рада, что твоя мама больше не доставляет хлопот. Пойми, я не осуждаю, а рассуждаю. Можно ли всю жизнь прожить под гипнозом? Как ты думаешь, что она чувствует? А вот мне и думать не надо, поскольку меня с детства подавляли, чтобы я не доставляла хлопот. Вроде, и жила, но жёсткие рамки страха, боли и смутных ощущений, что я живу не своей жизнью, сдерживали меня лучше самых страшных подземелий. Мне очень нужно узнать… как будто услышать волшебное слово, которое вернёт меня к себе истинной! Знаешь, я недавно впервые увидела себя в зеркале, наконец-то поняла, как выгляжу и теперь я хочу большего! Даже если это разрушит чей-то комфорт. Не говори, что осуждаешь меня.

— Молчу, — мрачно усмехнулась Забава, и брови её сошлись на переносице.

Я порывисто обняла задумчивую подругу и, хлопнув её по спине на прощание, быстро направилась к центру. Скоро Комитет откроет двери, а Генрих признается в том, чего не совершал.

* * *

Светлые стены поблёскивали в лучах утреннего солнышка, распахнутые настежь окна давали волю сквознякам, и по помещениям витали ароматы кофе и свежевыпеченного хлеба, которые приносил ветерок из расположенного неподалёку кафе. Мимо меня торопливо шли люди в строгих одеждах, и по лицам их скользили полосы света, а в очках плясали солнечные зайчики. На меня внимания никто не обращал. Я поймала рукав пожилого мужчины, и тот тревожно обернулся.

— Простите, — быстро проговорила я. — Подскажите, где…

Но он резко вырвал руку и исчез среди таких же занятых людей. Я растерянно огляделась, понятия не имея, как найти то самое помещение, где состоится собрание Комитета, как вдруг боковым зрением заметила нечто, ярко выделяющееся из серо-чёрной массы. Это мелькнули красные одежды, я бросилась в ту сторону и торопливо взбежала по лестнице. Впереди, в нескольких метрах от меня, быстро шла пожилая дама в жутком алом платье, похожем на то, в которое нарядила меня Аноли. Хранительница проскользнула в широкие двери, и я, чтобы не упустить её из виду, бесцеремонно расталкивая служащих, бросилась следом.

Двери захлопнулись, отрезав шум суеты, а длинный коридор, в который я попала, показался мне смутно знакомым. Не через него ли я проходила в прошлый раз, когда обращалась в Комитет за лицензией? А вдруг хранительница направляется вовсе не на заседание Комитета? Я остановилась и растерянно огляделась, а когда обернулась, незнакомки уже и след простыл. Сердце моё забилось, взгляд заскользил по закрытым дверям. Что же делать? Я неуверенно потянула на себя ручку ближайшей двери, но та оказалась заперта. Следующая тоже, а вот третья поддалась, и я осторожно заглянула внутрь да так и застыла на месте.

Генрих сидел на стуле, спина его была неестественно прямой, а немигающий взгляд упирался в голую стену абсолютно пустого помещения. Я, отбросив всякую осторожность, бросилась к инститору и потрясла его за руку.

— Генрих, очнись!

Рука охотника выскользнула из моих пальцев и тяжело повисла вдоль тела. Генрих продолжал безучастно смотреть перед собой, а я отступила и оперлась спиной о стену.

— Вот смысл быть такой страшной и ужасной даймонией, что бы это ни значило, если не можешь даже простой гипноз снять? — бессильно простонала я. — Может, попробовать забрать воспоминания? Но я не знаю, когда именно Сигард загипнотизировал тебя!

Я обошла инститора кругом и зло пнула стул под ним. Если бы удалось снять гипноз, то Генрих не стал бы наговаривать на себя, и я бы спокойно, без лишних переживаний, разобралась бы с наглыми хранителями. Я выругалась и недовольно покосилась на инститора: а почему это я должна переживать за него? Это же просто благодарность, как я и сказала Лихо! Я вытащу чокнутого охотника из этой передряги, чтобы отплатить за то, что он…

Раздались звуки, и я застыла на месте, прислушиваясь к шагам, доносящимся из коридора. Вроде далеко… Спина моя взмокла от страха, и я скользнула к выходу, тихонько прикрывая дверь. Шаги загремели совсем близко, и сердце моё застучало едва ли не громче тяжёлой поступи, но некто уже прошёл мимо, и звуки уже затихали. Я облегчённо вздохнула, вытерла рукавом лоб и посмотрела на Генриха. О чём я? Ах да! Есть ли то, за что можно поблагодарить инститора? Я ухмыльнулась и тихо произнесла:

— Так непривычно видеть тебя таким… спокойным! — Приблизилась к инститору, склонилась к самому его лицу и заглянула в его изумрудные глаза: — Ни ведьму сжечь, ни ножом помахать! Вот смотрю и понимаю: не за что мне тебя благодарить! Так почему же я пошла на такое? Эх… Не вздумай ты признаться в убийстве, которого не совершал, я бы и пальцем не пошевелила… дурак!

Я подняла руку и нерешительно прикоснулась кончиками пальцев к щеке Генриха, мягко провела ладонью по колючей от щетины коже до самой татуировки на шее. Сердце моё забилось ещё быстрее, чем в момент, когда послышались шаги в коридоре. Я облизала враз пересохшие губы и пробормотала:

— Да что со мной? — И усмехнулась: — Не иначе, как приятно видеть тебя таким бессильным!

Я потянула Генриха за ухо, с удовольствием щёлкнула его по носу, и губы мои невольно растянулись в широкой улыбке. Я прислушалась, но со стороны коридора не доносилось ни звука. Мне же нужно искать Комитет, а вместо этого я лисой хожу вокруг очарованного инститора. У меня вырвался сдавленный смешок: и что? Охотник попортил мне столько крови, что я не могу упустить шанс отомстить! Я медленно присела к нему на колени, и руки мои обвились вокруг его шеи.

— Ты такой молчаливый сегодня, — тихонько хихикнула я и взъерошила волосы, и голова Генриха стала выглядеть так, словно там случился маленький взрыв. — Ни гадости сказать, ни пригрозить! Всегда бы так… — Я приблизилась к его лицу и дёрнула инститора за нос: — Хочешь меня? Знаю, что нет! Только презираешь. А жаль… Скажу по секрету, что не отказалась бы от маленького кусочка тортика…

Я подтянула руку инститора, которая висела плетью вдоль тела, и положила себе на бедро так, если бы Генрих обнял меня.

— Я уже говорила, что ты ничего, когда в отключке? — прошептала я ему на ухо: — Даже Забаву сейчас понимаю! Я тоже не спешила бы избавлять тебя от гипноза… если бы не признание в убийстве.

Вдруг стало горько, и улыбка моя растаяла. Я вздохнула и посмотрела в изумрудные глаза Генриха. Кажется, он не моргнул ни разу, и я вдруг забеспокоилась. Как бы он после этого гипноза зрения не лишился! Интересно, а мама Забавы тоже не моргает? Я положила пальцы на веки Генриха и попыталась прикрыть их, и у меня получилось. Теперь глаза его были закрыты, и взгляд мой скользнул ниже, а сердце сладко замерло. Я минуту боролась с искушением. Но… Генрих же под гипнозом и никогда не узнает об этом?

Я нервно сглотнула, медленно приблизилась так, что между нашими лицами оставалось не более сантиметра, и нежно прижалась к губам Генриха. Сердце моё застучало громко и редко, а в ушах зашумело. Я прикрыла веки, сильнее обняла шею инститора и поцеловала его смелее. По щекам моим скользнули две предательские капли, и я порывисто отстранилась.

— Да что со мной?! — Я зло вытерла слёзы кулаком, вскочила и, стараясь не смотреть на инститора, судорожно сжала в кармане хрустящий лист бумаги. — Что я делаю? Мне надо найти Комитет и как следует встряхнуть этих старпёров! — прорычала я. — И уж поверь, я сделаю так, что они перегрызутся, как стая тощих псов за жирную кость!

Я решительно двинулась к двери, как вдруг услышала звук падения и резко обернулась, решив, что Генрих под гипнозом свалился со стула, и рот мой удивлённо приоткрылся. Охотник стоял рядом с валяющимся стулом, взгляд Генриха был осмысленным, а рот перекошен в кривой усмешке.

— Ты… — промямлила я, а в лицо мне бросилась краска: он что, очнулся… от поцелуя?! — Ты разве не под гипнозом?

— Ведьма! — рявкнул он и бросился ко мне.

Я испуганно прижалась к стене, в ожидании, что Генрих снова схватит меня за шею. Но руки инститора легли мне на плечи, а перекошенное гневом лицо приблизилось.

— Что ты здесь делаешь? — прошипел он, и глаза его сузились: — Разве я не приказал тебе держаться от инститоров и хранителей как можно дальше? Так-то ты выполняешь условия нашего договора? Да я с тебя такую неустойку сдеру, что будешь на меня полгода бесплатно работать!

— Я нашла сосуды, — брякнула я, и губы мои обиженно задрожали: — И смогла посмотреть в зеркало…

Генрих растерянно моргнул и, покачав головой, нервно усмехнулся.

— И явилась в Комитет, чтобы объявить хранителям об этом? Какая послушная девочка! Впрочем, я никогда не ждал от ведьмы разумных поступков, но был уверен, что даже у тебя есть чувство самосохранения…

— Да это у тебя его нет! — обиженно вспылила я. — Ты же собирался признаться в убийстве всех волколаков! Сигард загипнотизировал тебя по приказу Комитета… и добавил кое-что от себя. Я что, должна была сидеть и ждать, пока ты себя погубишь?!

— Да, должна! — Генрих сжал мои плечи так, что я скорчилась от боли: — Как ты не понимаешь, Мара, это же ловушка!

— Разумеется, ловушка, — прошипела я.

— Зачем же ты так упорно лезешь в неё? — раздражённо спросил Генрих. — Жить надоело?

— А мне интересно! — мрачно рассмеялась я: — Как ты там говорил? А! К чему такая сложная схема? Почему все так стремятся найти меня, но, найдя, тут же делают вид, что это не я. Это маразм, и поэтому меня терзает любопытство…

— Тебя погубит твоё болезненное любопытство, — неожиданно вздохнул Генрих. Он притянул меня к себе и крепко обнял, а я растерянно уткнулась лицом в грудь охотнику: — Маленькая глупая ведьма, моё пленение было необходимо. Только так я смогу встретиться со своим врагом лицом к лицу. Теперь, когда у меня на руках серьёзный козырь, я уничтожу его…

— Козырь? — я с силой оттолкнула Генриха и заглянула в изумрудные глаза: — Я что ли твой козырь? Твой личный прирученный монстр?

Лицо Генриха вытянулось, и он моргнул.

— Что? — растерянно спросил он, а затем коротко усмехнулся: — Вообще-то я говорил о сосудах. Так ты считаешь себя моим прирученным монстром? Я думал о тебе лишь как о бестолковой ведьме и моей невесте, но твои слова мне нравятся больше. Это чертовски льстит…

— Хватит издеваться! — воскликнула я, и щёки мои ожгло огнём, а взгляд опустился: — Какая ещё невеста? Ты же не собирался всерьёз обручаться со мной? Ты наверняка не знал, что за порядки в том кафе…

— Почему ты так решила? — высокомерно уточнил Генрих.

— Неужели знал? — Ахнула я, и сердце моё облилось кровью. Я вскинула на инститора пытливый взгляд: — Значит, смеялся над ведьмой! Ты же только и делаешь, что дразнишь меня. Только зачем, не понимаю…

— А мне нравится смотреть на твою возмущённую мордашку, — хмыкнул он. Вдруг резким движением прижал меня к стене, и дыхание моё перехватило, а Генрих прошептал: — Скажу по секрету: я вовсе не презираю тебя. Поэтому… Хочешь маленький кусочек тортика?

Ощутив мурашки по всему телу, я смотрела в изумрудные глаза Генриха и не верила услышанному.

— Я же, — немеющими губами прошептала я, — ведьма!

— Ты, конечно, не подарок, — тихо засмеялся Генрих. — Но ничего… когда в отключке!

Я несколько секунд смотрела на него, а потом поняла, что мне не хватает воздуха и, прижав ладони к горящему лицу, судорожно вдохнула.

— Ты слышал? — простонала я в отчаянии. — Но как?! Ты же был под гипнозом. О, нет! Тогда ты… ты…

Слова застряли у меня в горле, а Генрих с силой развёл мои руки, и улыбка покинула его лицо, а глаза потемнели. Я смущённо отвернулась, но инститор обхватил моё лицо ладонями и медленно приблизился, не отрывая пристального взгляда от моих глаз. Я не выдержала и зажмурилась, ощутив мягкое прикосновение его губ. Сердце заколотилось, а ладони вспотели. Поцелуй стал для меня откровением: Генрих, оказывается, может быть таким… нежным! Это так отличалось от того, как он клюнул меня в первый раз и как жёстко впился губами во второй, что я боялась поверить в реальность происходящего.

Инститор неохотно отстранился, и я приоткрыла глаза.

— А разве жажда моей крови больше не пронизывает твои жилы? — растерянно спросила я. — И даже током не колотит от прикосновения?

— Ещё как колотит, — Генрих сжал меня в объятиях и зарылся лицом в мои волосы: — Но, боюсь, здесь не то место, где я могу позволить себе утолить эту жажду.

Я судорожно сглотнула и смущённо вырвалась. Инститор опустил руки, улыбка его растаяла, а глаза сверкнули льдом.

— Зато я могу утолить свою жажду мести! И раз ты всё равно уже здесь, то поможешь мне. — Лицо его помрачнело, и Генрих отвернулся: — Тебя всё равно уже не выпустят.

— В смысле? — насторожилась я. — Никто же не знает, что я здесь.

Генрих тихо рассмеялся:

— Глупая ведьма!

Он прошёл к стулу, склонился и, подняв его, снова уселся и посмотрел на меня.

— Хорош обзываться, — недовольно буркнула я. — Да даже если знают, мне всё равно! Я и не думала прятаться. Вот пойду и…

— Нет! — оборвал меня Генрих, и я удивлённо воззрилась на инститора. — Сначала я признаюсь в убийстве.

— Что?! — взвилась я. — На кой?

Генрих усмехнулся и подмигнул:

— Чтобы моя ловушка тоже сработала. Но перебил я тебя не только поэтому. На всякий случай, не повторяй свою фразу про… собачек. Какое-то слово сработало и вывело меня из гипноза. Вдруг оно снова сработает, а я не хочу снова возвращаться в то состояние. Ты ведь по незнанию сделала мне шикарный подарок, — не только видеть, как мой капкан сжимается на горле врага, но и иметь возможность действовать! — так не отбирай эту возможность.

— И что мне делать? — уныло спросила я. — Пока ты будешь изображать из себя жертву…

Генрих тепло улыбнулся, и я невольно содрогнулась: мягкая улыбка ну никак не вязалась с его колоритной физиономией.

— Будь рядом! — попросил он.

— К слову… о собачках. Я тебе не страж и не волколак! — недовольно буркнула я, но наткнувшись на строгий взгляд инститора, хмуро добавила: — Можно хотя бы хвостом не махать?

Генрих смерил меня ироничным взглядом.

— Не уверен, что это получится, — он подмигнул, — у такой вертихвостки!

Я задохнулась от возмущения, а Генрих прижал палец к губам и выразительно посмотрел на дверь. Я обернулась, сердце моё тревожно заколотилось, а воображение нарисовало хмурых стражей с обнажёнными мечами, и колени затряслись. Я неосознанно отступила к инститору, машинально положила руку на его плечо, и это прикосновение добавило мне уверенности. Как если бы я прыгала в пропасть не в одиночестве, а рука об руку с тем, кому могу доверять. Я смущённо покосилась на Генриха, который замер, изображая загипнотизированного человека: неужели я доверяю… инститору?!

Дверь распахнулась, и я невольно подпрыгнула на месте, но вместо воображаемых воинов, в комнату вошли хранители, и у меня зарябило в глазах от их ярких одежд. Троих из вошедших я знала: Канила тревожно посматривал на Сигарда, а тот не отрывал настороженного взгляда от Генриха, словно подозревал, что инститор не под гипнозом.

— Мара? — неожиданно приветливо произнёс Олдрик, мягкими шагами приближаясь к нам, и я с трудом подавила желание отступить за спину Генриха: — Какой приятный сюрприз! Чем мы обязаны вашему визиту?

Запястье моё заныло от напряжения, и я осознала, что вцепилась в плечо Генриха с такой силой, что инститору наверняка было больно. Возможно, поэтому ему не удаётся сохранять полную неподвижность, и Сигард что-то подозревает. Я с трудом заставила себя разжать пальцы и улыбнулась хранителю, но боюсь, что улыбка вышла не особо привлекательной.

— Я догадываюсь, — весело проговорил Канила и многозначительно посмотрел на меня: — Ведьма решилась на повторное испытание из-за несправедливых слухов о фиктивности её лицензии. Да, Мара?

Я усмехнулась и отрицательно покачала головой. Выражение лица Канилы стало совсем кислым, а пальцы его рук нервно дёрнулись, словно волколак представил, как сжимает моё горло. Я виновато покосилась на инститора: извини, Генрих, но моя ловушка тоже должна захлопнуться.

— Ведьма решилась представить Комитету следующую из даймоний! — громко заявила я, и желваки на щеках Генриха шевельнулись, но, к счастью, кроме меня, этого никто не заметил, поскольку взоры хранителей были прикованы ко мне. Я насмешливо посмотрела на выпученные глаза и распахнутые рты комитетчиков и добавила: — Я Айка, дочь Кики.