Глава 6. Спасение русалки
Я медленно потянулась и даже застонала от удовольствия. Давно я не ощущала себя такой выспавшейся. Как же прекрасно! Распахнула глаза и непонимающе уставилась на потолок, затем перевела взгляд на стену и, вздрогнув, резко села. Я в кабинете инститора?! На полу, в его спальнике… Вспомнила, как этой ночью, пьяная, полезла рукой проверять, подействовали ли эротические воспоминания, и дыхание моё замерло, а тело бросило в жар. Охотник же спал в нём абсолютно голый! Я тихо взвизгнула и поспешно вскочила, пытаясь выбраться из мешка как можно скорее, но запуталась и рухнула обратно. Застонала и перевернулась на бок. Скрипнула дверь, и я замерла, притворяясь спящей. Чёрт, да я сейчас со стыда умру!
— Эй, принцесса!
От насмешливого тона инститора у меня заныли зубы, и я едва сдержалась, чтобы не броситься на охотника с кулаками. Как он посмел притащить меня в свой кабинет?! Я закусила губы и зажмурилась. Точно, он же застал меня за тем, как я переливала воспоминания и вырубилась от усталости. Кажется, он взял меня на руки… На руки?! Почему он не поволок меня по полу? О чём это я? Почему не оставил меня лежать там, где я упала?
— А! Вижу, ты решила для разнообразия поиграть в спящую красавицу.
Голос прозвучал совсем рядом, и я невольно сжалась от страха. Генрих наклонился надо мной и задумчиво проговорил:
— Ладно, так уж и быть! Поиграем. Как же мне тебя разбудить? Ах да!
— Нет! — взвизгнула я, отползая в спальном мешке, словно огромная гусеница.
Генрих тихо рассмеялся и поднялся.
— И не мечтай, ведьма, — весело проговорил он, направляясь к выходу. И тихо добавил: — Во всяком случае, пока зубы не почистишь…
— Что?! — встрепенулась я. — Что ты сказал?
Генрих повернулся и подмигнул:
— Одевайся сказал! И выходи. Клиент ждёт.
Я замерла, и судорожно вдохнула. Одеваться?! Только сейчас я поняла, что плечи мои обнажены. Пальцы вцепились в край спальника, а я всё не смела проверить, насколько правдивы слова инститора. Он что, раздел меня?! В лицо бросилась краска, а Генрих расхохотался и распахнул дверь.
— Ведьма примет вас в моём кабинете! — громко возвестил он. — Проходите!
— Генрих! — прошипела я, натягивая проклятый спальник до подбородка. — Что творишь? Я же тебя убью!
В дверь заглянула светлая голова русалки, и я подпрыгнула на месте.
— Забава, ёрш твою в пень! Где тебя носит? Закрой скорее дверь, пока клиент не увидел, в каком я тут виде!
Она рассеянно улыбнулась и шагнула в кабинет инститора, а Генрих закрыл за ней дверь. Брови мои поползли вверх.
— Неужто совесть проснулась? — спросила я у охотника.
— Зато у тебя заснула, — жалобно пробурчала Забава. — Ты же обещала отдать его мне!
— Кого? — растерянно моргнула я.
Забава ткнула пальцем Генриху в грудь.
— Его! — возмущённо воскликнула она. — Ты обещала, помнишь?
— Любопытно, — прокомментировал инститор. — Вы бы, девочки, график составили для приличия, что ли…
Я покраснела, а Забава не унималась.
— А стоило мне пропустить день по личным обстоятельствам, — наседала она на меня, — так сразу прыгнула к нему в постель?
Генрих усмехнулся и, скрестив руки на груди, прислонился плечом к стене.
— Скорей уж в спальник! — насмешливо проворчал он и кивнул русалке: — И не прыгнула, а залезла. Этой ночью…
— Генрих, заткнись! — подскочила я, а инститор скривил губы, но замолчал. Я повернулась к Забаве и попрыгала в её сторону: — Ты всё… не так… поняла!
Я замерла, вспомнив наш с Забавой разговор.
— И вообще, тебе же другой нравится!
Генрих подался вперёд, и на лице его заиграла заинтересованная улыбка.
— О! Меня уже бросили, а я и не знал. И кто же это, дорогуша?
— Это… — многозначительно протянула я, а Забава отчаянно замахала руками.
— Мара, хватит шутить! — нарочито весело вскричала она. — Уже не смешно! — И захохотала так, что у меня по коже побежали мурашки. Потом смех резко оборвался, и Забава мрачно сказала: — Ладно уж, забирай этого обратно. Можете даже целоваться при мне…
Генрих ухмыльнулся и вопросительно посмотрел на меня. Я насупилась и буркнула:
— И не мечтай, инститор! — И мстительно прошептала: — Во всяком случае, пока мозги не прочистишь…
— Что?! — ошеломлённо протянул он. — Что ты сказала?
Я кивнула на дверь:
— Выметайся, сказала! Клиент же ждёт. А при тебе я одеваться не буду!
Забава потянула меня за локон, и я вопросительно посмотрела на неё. Лицо русалки побледнело, а глаза мечтательно засверкали.
— Не нужно одеваться, — нежно сказала она и вздохнула: — Клиент — это я!
— Что?!
У меня отвисла челюсть, а из пальцев выскользнул край спальника. Я невольно вскрикнула, пытаясь его поймать, как заметила на своей груди чёрную ткань порванной футболки и позволила мешку соскользнуть к моим ногам, чтобы убедиться, что и брюки всё ещё на мне. Взгляд мой кольнул инститора.
— Я вчера подумал, что ты так обрадовалась моему презенту, что в обморок упала, — саркастично хмыкнул он, — вот и разорвал ворот. Хотел даже искусственное дыхание сделать, но вовремя заметил, что ты просто уснула. И не мудрено! По ночам спать надо, а не ломиться к мужчинам…
— Так ты не раздевал меня? — прерывая инститора, прошипела я.
— Что же ты так разочарована? — рассмеялся Генрих. — Ведь это легко исправить…
Я сграбастала спальник и бросила инститору в лицо.
— Ты неприлично стеснительна! — простонала Забава, и я нервно усмехнулась на понятия русалки о приличиях.
Раздался звонок, Генрих уронил мешок, который держал в руках, и выудил из кармана сотовый.
— Лихо? — спросил он, Забава невольно сжалась и обхватила себя руками. Лицо инститора посуровело, и он шагнул к столу, взгляд его скользнул в нашу сторону, и по моей шее побежали мурашки, а рука прижалась к карману брюк. Охотник хмуро буркнул: — Понял!
И отключился, я невольно сжалась: он узнал о списке! Сердце моё заколотилось, и я поспешно шагнула к Забаве.
— Тебе нужна моя помощь? — нарочито громко спросила я и, подхватив русалку под локоть, спросила: — Зачем же дело встало? Я тебе всегда помогу… И не нужно в клиенты набиваться. Давай, пойдём в мой кабинет и поговорим…
— Нет! — решительно отстранилась Забава. Брови её сошлись на переносице, а взгляд голубых глаз словно померк: — Я ваш клиент. И я готова оплатить ваши услуги… Точнее, не брать с вас арендную плату пару месяцев.
— Как официально! — фыркнула я и с подозрением покосилась на кривую усмешку на лице инститора: очень уж довольным был его взгляд, не к добру это. — Даже если ты хочешь стать моим клиентом, обращайся ко мне на «ты»…
— Лучше поговорим здесь, — мрачно перебила меня Забава, и взгляд её стал жалким: — Боюсь, что в твоём кабинете я совсем расклеюсь.
— Вот и хорошо, — я погладила русалку по холодной коже предплечья. И нехотя обратилась к инститору: — Можно, мы поговорим наедине? Видишь же, что дело серьёзное.
Генрих пожал плечами.
— Мне бы хотелось знать, что требуется от меня, — сухо проговорил он. — Поэтому нет, наедине нельзя.
В лицо мне бросилась краска, и я ошеломлённо повернулась к русалке:
— Не говори, что тебе нужна и его помощь тоже!
Забава кивнула, и губы её поджались.
— Моя мать, — хрипло начала она и судорожно всхлипнула. Через несколько секунд она тихо продолжила: — Моя мать похищена из клиники. Врачи пытались убедить меня, что она в очередной раз сбежала. Но… обстоятельства странные.
Генрих присел на край стола, и тело его наклонилось вперёд, а изумрудные глаза азартно сверкнули:
— Чую, что здесь замешана ведьма!
Я фыркнула, — инститор в своём репертуаре! — и повернулась к русалке. Она зажмурилась, и кулаки её сжались, а по щеке скользнула слеза. Забава глубоко вдохнула и выпалила:
— Вместо неё в палате оказалась заперта знахарка, которая лечила её. Мама никогда не закрывала дверей… Ни разу! Она ненавидит закрытые двери. И врачи это знают. Но утверждают обратное…
— Ещё бы, — хмыкнула я. — Им же иск смогут предъявить за такой прокол. Одно дело — сбежавший пациент. Совсем другое — похищенный. Так что нужно сделать? — деловито спросила я и с кривой усмешкой потёрла ладони: — Запугать?
Генрих саркастично хмыкнул, а Забава отрицательно покачала головой.
— Та знахарка упорно молчит, — печально проговорила она и гневно вскрикнула: — Но она что-то знает, я уверена в этом! Если бы ты взяла у неё эти воспоминания, возможно, мы узнали бы, кто похитил маму и почему.
Генрих оторвался от стола и шагнул к русалке.
— Я только что общался с Лихо, и он ничего мне не сказал, — холодно произнёс он, — значит, вы не заявили о похищении в полицию!
Забава опустила голову, избегая смотреть в лицо инститору.
— Я не могу, — смущённо пробормотала она. — Недавно произошла история, после которой сослуживцы Лихо обклеили его стол плакатами с изображением обнажённых старух. Лихо не должен страдать ни из-за меня, ни из-за моей сумасшедшей матери!
Генрих упрямо покачнул головой:
— Ну что за детский сад? Уверен, Лихо наплевать, чем обклеен его стол! Он из любой ситуации найдёт… прибыль! Позвоню ему…
— Нет! — Забава бросилась к инститору и повисла на его плече. — Прошу! Я же обратилась к вам двоим, даже готова заплатить! Тем более, что клинике не придётся теперь деньги перечислять, раз у них пациента похитили… Пожалуйста, сохраните всё в тайне!
Генрих медленно опустил руку с телефоном и решительно отстранился от русалки.
— Хорошо, — сухо сказал он. — Если это условие клиента. Но я считаю, что правильнее было бы уведомить полицию о похищении. В любом случае, это можно будет сделать, когда у нас будет больше информации. Мара извлечёт воспоминания, а что требуется от меня?
Забава уронила руки, и плечи её сгорбились.
— Если, — с болью в голосе произнесла она, — у Мары не получится, то вы должны всё выяснить своим способом.
Она многозначительно покосилась на сумку инститора, и лицо Генриха словно окаменело.
— В смысле, если у меня не получится? — с вызовом воскликнула я и подбоченилась: — Когда это у меня не получалось?!
Забава посмотрела на меня так, что я отшатнулась и прикусила язык. Конечно, не получалось, и я сама рассказывала об этом подруге. Поэтому она и не может довериться мне полностью. Но если об этом станет известно инститору, он сможет отозвать мою лицензию. Я произнесла дрожащим голосом:
— А! Я понимаю, это для подстраховки. Мало ли что… Хорошо, едем в клинику.
Генрих усмехнулся, и глаза его сверкнули злым весельем.
— То есть, теперь ты готова работать в паре с таким монстром? — с издёвкой спросил он. — А ещё вчера ты пыталась меня выставить.
Я поймала недоумевающий взгляд Забавы и пожала плечами.
— Ты не первый монстр в моей жизни, — холодно произнесла я, не сводя глаз с охотника. — А я, похоже, первая ведьма с лицензией в твоей жизни, и тебе нельзя меня жечь, как бы ни хотелось! Пять месяцев и двадцать семь дней? Ох, нет, уже двадцать шесть. Все эти дни жажда моей крови будет пронизывать твои жилы. Уж я постараюсь, чтобы пронизывало чувствительнее! Попробуй выжить, инститор!
Тело Генриха напряглось, взгляд стал жёстким, но охотник промолчал, а я повернулась и пошла двери.
— Пойду сменю футболку на надранную инститором, — мимоходом бросила я русалке: — Благо, у меня в кабинете…
— Ничего не забыла, ведьма? — услышала я высокомерный голос Генриха, плечи мои вздрогнули, а ладонь невольно прижалась к карману: он догадывается о списке?
Я медленно развернулась и попыталась улыбнуться, но губы мои задрожали. Генрих протянул руку, и на его раскрытой ладони я увидела маленькую фиолетовую амфору.
— Двадцать первый, не так ли? — странным тоном спросил он и сощурился. — Признаюсь честно: я восхищён!..
Я облегчённо вздохнула и, шагнув к инститору, потянулась за кулоном. От похвалы мне стало вдруг приятно, и я даже ощутила, как щёк моих коснулся жар от лёгкого смущения. Видимо, это действительно круто, перелить за раз столько воспоминаний, раз впечатлён даже охотник…
— Твоей крайней степенью глупости, — глядя мне в глаза, жёстко закончил Генрих. Пальцы мои дрогнули, и кулон едва не разбился. Инститор в последний момент подхватил амфору и продолжил, обращаясь к русалке: — Надо было приложить инструкцию, но я не был уверен, что ведьма читать умеет. До сих пор не имел счастья наблюдать такое чудо… вспомнить хотя бы о контракте! Впрочем, я даже рад! Ещё пару раз по двадцать одному, и мне не придётся терпеть жар в крови пять месяцев и двадцать шесть дней. Ведьма спалит сама себя.
Он сунул мне амфору, шагнул к своей сумке, забросил её на плечо и быстро покинул свой кабинет. А я в бессильной ярости сжала в кулаке проклятый кулон.
* * *
Я шла по белоснежному коридору, и меня не покидало ощущение, что это другой мир: жуткий и неприятный. Пахло хлоркой и лекарствами, а глаза уже слезились от противного белого. Доктора и знахарки тоже были одеты исключительно в этот противный цвет. Когда мы подошли к палате, где ранее содержалась мать Забавы, я уже и сама готова была выброситься в окно.
Доктор с фальшивой улыбкой открыл дверь и проговорил, кинув на сумку инститора:
— Может, вы всё же передумаете? У нас прекрасная камера хранения…
— Ни за что, — сухо обрубил его Генрих, награждая таким взглядом, что доктор, казалось, сейчас задымится. — Если уж у вас крадут пациентов, что говорить о простом багаже?
— Хорошо, — дрожащим голосом промолвил доктор, бросая опасливые взгляды на охотника. — Десять минут вам хватит?
— Более чем достаточно, — высокомерно заявил Генрих и зашёл в палату.
Я невольно улыбнулась и покачала головой, иронично наблюдая на лице доктора смешанное выражение растерянности и страха. Скорее всего, я и сама так смотрела на Генриха… Я нахмурилась: интересно, а что тот видит сейчас на моём лице? Я вздрогнула. И почему, чёрт побери, меня это интересует?
Я шагнула в комнатку, и взгляд мой боязливо скользнул по мягким стенам и одинокой фигурке в самом дальнем углу. Пожилая женщина, невысокая и полноватая, сжалась в комочек, словно обиженная на весь мир девочка. Забава словно застряла на пороге, прислонившись к мягкому косяку. Генрих бесстрастно сбросил сумку и, присев на корточки, деловито расстегнул её. Я вздохнула и поспешно подошла к несчастной. Очень уж не хотелось повторения жутких минут, которые мне пришлось провести с инститором в доме старой ведьмы.
— Привет, — как можно дружелюбнее улыбнулась я, но знахарка сжалась ещё больше, и её чёрные глаза полыхнули, словно у загнанного в угол зверька. Я растерянно пробормотала: — Я не сделаю вам ничего плохого…
Генрих саркастично хмыкнул, и я тайком показала наглому охотнику кулак. Губы его скривились, а я снова повернулась к знахарке и медленно, чтобы не напугать её, опустилась на колени.
— Вам плохо? — заботливо спросила я и решительно добавила: — Можно я померяю вам температуру?
Я медленно и очень осторожно протянула руку и подалась вперёд, как женщина вдруг заверещала и распласталась на полу, сжимая голову руками. Я растерянно отдёрнула руку.
— Такое ощущение, — прошептала я, повернувшись к инститору, — что она знает, что я пытаюсь сделать. Может, её пытали?
— Хочешь сказать, — понимающе хмыкнул Генрих, со скрежетом вытаскивая из сумки жуткий жезл, — что её пытала ведьма? Интересно! А что ты сама делала этой ночью? Ах да! У тебя же есть алиби…
Я зарычала, и руки мои напряглись. Вот сейчас брошусь на него и выцарапаю глаза! Но женщина вдруг закричала и начала кататься по полу, а пальцы её вцепились в волосы так, что на белоснежном полу оставались клоки седых волос. Я вздрогнула, а Генрих прижал палец к губам.
— Не шумите! — беспокойно отозвалась Забава, не отрывая взгляда от коридора. — Нам не нужны лишние свидетели. Лучше поспеши, Мара. Из обещанных десяти минут осталось шесть…
̶ Даже если вообще не осталось, — высокомерно хмыкнул Генрих, проверяя на прочность железный хлыст. — С этим докторишкой проблем не будет, я обещаю!
— Ты инститор, а не доктороборец! — недовольно проворчала я. — Жаль, что лицензии выдают лишь ведьмам! Похоже, вашего брата нужно контролировать жёстче! А то так и норовите прирезать каждого, кто вам не нравится… И после этого ты обвиняешь меня в нечестной практике?
Генрих довольно ухмыльнулся и вытащил нож.
— А кто говорил, что я буду его резать? — холодно уточнил он, любуясь сверкающим лезвием. — Я лишь сказал, что с ним проблем у вас не будет.
— Осталось четыре минуты, — несчастным голосом проговорила русалка. — Ребята, может, вы позже будете выяснять отношения?
Я сжала зубы так, что они скрипнули, и повернулась к запуганной знахарке. Не говоря ни слова, я бросилась на женщину и прижала ладонь к её глазам. Та сдавленно пискнула и замерла, словно приготовилась к смерти. Но я лишь забрала у неё последние несколько часов. Когда я отняла руку от её лица, она моргнула, и взгляд её стал осмысленным.
— Кто вы? — напряжённо спросила она.
— О, нет! — простонала я.
— Что? — насторожился Генрих.
— Уходим! — рявкнула я, пытаясь сладить со своей дрожащей челюстью.
— Только не говори, что у тебя получилось, ведьма! — сквозь зубы проговорил Генрих, и пальцы его, удерживающие железный прут, побелели. — Не поверю!
— Время вышло, — взволнованно пискнула Забава. — Вижу несколько человек. Кажется, доктор несколько взволнован…
— Так кто вы? — взвизгнула знахарка, с ужасом наблюдая, как инститор поспешно собирает свои жуткие приспособления в сумку. — Что вы здесь делаете? И где пациентка?
Я вскочила и направилась к русалке, мы выскочили в коридор, с другой стороны которого к нам бежали несколько крепких людей в долбаной белоснежной одежде. Знакомый доктор, который впустил нас, держался позади всех. Я схватила Забаву за руку, и мы бросились от них прочь. Генрих догнал нас уже в коридоре, и на лице его играла довольная усмешка. Я обеспокоенно оглянулась: преследователи исчезли.
— Что?.. — начала было я, но инститор бесцеремонно увлёк меня за локоть.
— Опять теряешь время, ведьма! — властно прошипел он.
* * *
Мы втроём сидели на скамейке, а мимо прогуливались парочки. Забава сверлила меня тяжёлым взглядом, а Генрих что-то перебирал в своей сумке. Я же неотрывно смотрела на небольшой фонтан, и его блестящие струи меня немного успокаивали. Руки мои прижимались к груди, и под пальцами я ощущала биение своего сердца.
— Я же могу свихнуться сама, — простонала я и жалостливо посмотрела в глаза русалке: — Я не хочу стать чокнутой…
— Словно это что-то изменит, — иронично хмыкнул Генрих, не поднимая глаз. — Я не в силах представить более ненормальную ведьму…
— И много ты видел нормальных ведьм? — не выдержала я. — Не надоело ещё меня дразнить?
Генрих посмотрел на меня, и брови его приподнялись.
— Не надоело, — коротко ответил он, и я зарычала.
— Ребята, — простонала Забава. — У меня же мать пропала!
— Ага, — мрачно пробормотала я. — И нет бы радоваться, что избавилась от старушки…
— Мара! — возмущённо воскликнула Забава.
Она вскочила и нервно зашагала по дорожке, а инститор криво ухмыльнулся:
— Довольна ведьма? Долго ещё будешь резину тянуть?
— Не презерватив, не порвётся, — нагло ответила я, а сама сверлила взглядом спину русалки. И тихо добавила: — Я и правда боюсь. Эти воспоминания заставили свихнуться знахарку… Ты же видел, что произошло, когда я их забрала?
— Видел, — спокойно ответил Генрих.
Я в упор посмотрела на инститора.
— А что если я загляну в них и тоже сойду с ума? Понимаю, что тебя это устроит. Отзыв лицензии, синий фейерверк… и всё такое!
Инститор возвёл глаза к небу, и рука его напряглась, приподнимая сумку с сидения, багаж брякнулся на асфальт, коротко звякнуло железо, а Генрих посмотрел в сторону удаляющейся Забавы.
— Не люблю фейерверки, — сухо отозвался он и добавил: — Насколько я успел вас изучить, у тебя есть странная привязанность к этой русалке. Порой ты относишься к ней, словно к родной сестре… Вы точно не сёстры?
— Нет! — воскликнула я, содрогнувшись при воспоминании о матери Забавы. По мне так вообще не иметь родителей, чем… такое! — Мы не родственники, уверяю! Да это и невозможно…
— Спокойно! — усмехнулся Генрих. — Я лишь предположил. У тебя брат — инкуб, я тоже ранее считал, что такое невозможно. К чему я? Раз ты любишь эту эксгибиционистку, значит, рискнёшь ради неё своим здравым смыслом.
Я тяжело вздохнула и посмотрела на Забаву, которая жадно прильнула к узорчатому забору. За ним, на небольшой площадке несколько парней играли в волейбол.
— Ты прав! — твёрдо проговорила я. — Забава — моя лучшая подруга! И я не должна бояться каких-то там воспоминаний! Я справлюсь, это точно!
— А если нет, — в тон мне продолжил Генрих, — то мучиться от безумия будешь совершенно недолго. Он похлопал по своей сумке: — Уж я об этом позабочусь!
— Заботливый какой, — содрогнулась я. — Аж завидно, блин!
Генрих склонился ко мне, и брови его приподнялись, а взгляд стал колючим:
— Действуй, ведьма! Пока решимость не иссякла.
Я тяжело вздохнула и откинулась на спинку лавочки. Шея моя удобно расположилась на нагретой солнцем деревянной перекладине, а закрытые веки согревало ласковое солнышко. Раздавался звук шагов, и слышался смех. Пахло сухой травой и жареными пирожками. Я сосредоточилась на своём даре, а по загривку промчалась волна мурашек.
Терпеть не могу просматривать чужие воспоминания. Благо, это возможно либо при изъятии, либо на протяжении пары часов. Всё зависит от яркости эмоций, которые заключены в них. В детстве это было моим ужасом, поскольку я не могла контролировать свою силу. В отрочестве это было моим развлечением, ибо сила начала подчиняться мне. И не стать шантажистской стоило мне огромного труда…
Они нахлынули неожиданно. Впрочем, как всегда. Целый вихрь, который промчался перед моим внутренним зрением за пару секунд. А та знахарка переживала всё это несколько часов. Я поджала колени к груди и зажмурилась. Казалось, что сердце моё разорвётся на тысячи осколков, а голова разлетится, словно неумело сложенный пазл.
— Мара! — Я вздрогнула, и зубы мои скрипнули, а сердце сжалось. — Посмотри на меня!
Голос был мне до боли знаком, при его звучании кончики моих пальцев затрепетали, словно я ощутила прикосновение. Я судорожно вдохнула и распахнула веки, уставившись в изумрудные глаза. В вихре чужой боли эти глаза стали для меня якорем, который способен спасти меня от непереносимых страданий, нужно лишь смотреть в них, цепляться изо всех сил, словно за травинку. Зелёный оазис в пустыне безумия…
Я уже смогла дышать, ко мне возвращались звуки, и мир, который содержал лишь боль и зелёные глаза, начал понемногу расширяться. Я уже видела белесое небо и качающуюся ветку дерева. А ещё фигуру инститора, в предплечья которого я вцепилась мёртвой хваткой. Я вздрогнула и, разжав пальцы, смущённо заметила на коже охотника красные следы от моих рук.
— Мара? — Я медленно перевела взгляд на бледное лицо Забавы.
— Она у волколаков, — с трудом прохрипела я, ощущая, как начали оттаивать мои щёки. — Знахарку не мучила ведьма. Её загипнотизировал жрец, который забрал твою мать. Он и русалку подверг гипнозу…
— Вукула! — вскрикнула Забава, и в её пальцах сверкнул сотовый, русалка прижала трубку к уху.
— Так значит, это был простой гипноз? — спросил Генрих.
Я ощутила тепло его ладони на своей спине и попыталась сесть прямо. Тело моё не слушалось, а руки дрожали. Я лишь кивнула, не в силах произнести больше ни слова. Мне хотелось рассказать, как сначала воспоминания обрушились на меня и едва не снесли мой разум. Но потом я ощутила фальшь, и в этот миг гипнотические видения начали расползаться, словно куски ткани, соединённые гнилыми нитками. Но я лишь посмеивалась, а зубы мои отбивали нервную дрожь.
И тут Генрих прижал меня к своей груди, и я уткнулась носом в его футболку. Сердце замерло, я судорожно вдохнула и ощутила запах его тела, голова моя закружилась.
— Вот и хорошо, — тихо проговорил Генрих.
— Что же хорошего? — выдавила я. — Нет ни одной ведьмы, которая замешана в это дело… ну, кроме меня! Разве тебе ещё интересно?
Я ощутила на плечах его горячие ладони, и Генрих отстранился от меня. С лёгким сожалением я смотрела, как инститор поднимается.
— Я не бросаю дело на полпути, — холодно произнёс он. — Поднимайся! Я вижу, что тебе уже лучше, ведьма! Не притворяйся умирающей.
Я вздохнула: может, объятие мне только померещилось? В мои плечи вцепились жёсткие пальчики Забавы. Лицо русалки было белым, а по щекам скользили желваки.
— Вукула не отвечает! — обвинила она меня.
— Нашла чем удивить, — хмыкнула я, с трудом поднимаясь на ноги.
Генрих закинул сумку на плечо и бросил:
— Значит, придётся самим наведаться в гости.
* * *
Машина притормозила рядом с белоснежными воротами, по обе стороны от которых расходились каменные волны ограды ручной работы. Над всем этим великолепием возвышались вершины аккуратных деревьев, за которыми виднелись стены шикарного особняка.
Забава вылезла из такси и застыла на месте, челюсть её отвисла, а глаза расширились. Генрих, как самый платёжеспособный из нас, расплачивался с таксистом. А я с усталым вздохом выбралась из душного такси и вдохнула ароматный воздух.
— Снова здорово, — проворочала я, и русалка оглянулась на меня.
— Скажи, почему же ты отказала Вукуле? — поражённо ахнула она. — Это же… дворец!
— Вот сама и полезай в золотую клетку, — фыркнула я, с неприязнью рассматривая пики башен особняка. Вукула говорил, что оттуда хорошо просматривается округа. — А мне что-то не хочется.
— Так уж и клетка, — протянула Забава. — Я вообще думала, что мы в лес поедем. И в самой густой чаще будем искать старые сырые пещеры… или норы…
— Норы?! — прыснула я. — Да, с фантазией у тебя всё в порядке! — И шёпотом добавила: — Представляешь, Вукула рассказывал, что они даже на кроватях спят!
— Какие-то неправильные волколаки, — грустно вздохнула русалка.
— Ага, — фыркнула я. — Совершенно неромантичные!
Такси отъехало, в воздух взметнулась пыль, и Генрих вышел к нам из клубов, как герой из старого вестерна. Сердце моё замерло: вот это зрелище весьма романтичное… Я поспешно отвернулась и сглотнула.
— Ты раньше была здесь? — требовательно уточнил Генрих, и я пожала плечами.
— Здесь, — я указала на землю под ногами, — была. Там, — я вытянула руку в сторону забора: — Никогда! И надеялась, что не буду. Но не всем мечтам суждено сбыться…
Генрих коротко кивнул и уверенными шагами двинулся к воротам, поднял руку, и громкий стук разорвал тишину. Я бросилась к инститору:
— Ты что делаешь?
Он поправил сумку на плече и оглянулся, но взгляд его скользнул выше моей головы и устремился вдаль.
— Они уже знают о нас, так зачем тянуть ведьму за метлу? Тем более, что кавалерия на подходе…
Мы с Забавой развернулись. Я выцепила взглядом невзрачный автомобиль с затемнёнными стёклами. Машина остановилась метров за триста до нас, окно слегка приоткрылось, в щели показались пальцы. Я недоумённо таращилась на неприличный жест, а Генрих тихо рассмеялся. Сумка его соскользнула с плеча и плюхнулась в дорожную пыль.
— Это же Лихо! — возмущённо прошипела Забава. — Что он тут делает?! Я же просила ничего ему не говорить…
Генрих повернулся к воротам и равнодушно проговорил:
— Ты просила это до того, как выяснилось, что нам придётся лезть в логово волколаков. Даже если придётся погибнуть, мне очень не хочется быть сожранным.
Забава подалась вперёд, намереваясь ещё что-то сказать Генриху, но раздался громкий скрежещущий звук, и калитка приоткрылась.
— Вам чего? — недружелюбно буркнул человек с такой мрачной физиономией, словно его насильно вытащили из леса и надели жутко неудобные штаны, в которых некуда деть хвост. — Кто такие?
— Инститор, ведьма и русалка, — ровно проговорил Генрих.
Щетинистый волколак громко икнул, а через секунду недобро рассмеялся:
— Балабан? Ну ваще блеск! Ща я тоже пошучу! Смажу по чердаку, а жучек твоих…
Генрих бросился вперёд, волколак попытался хлопнуть перед его носом дверью, но инститор навалился всем телом, и калитка медленно отворилась. Мужчины повалились на землю, и у горла небритого блеснул зазубренный нож.
— Тебя на красный галстук взять? — прорычал Генрих.
Глаза небритого расширились, рот распахнулся, а тело замерло. Инститор быстро отвёл нож и вырубил волколака ударом в висок. Забава переступила выступ ворот и медленно осмотрелась. Я заметила, что руки её задрожали, а глаза болезненно заблестели.
— Не стоило этого делать, — прошептала она. — У них же мама! Может, им просто деньги нужны…
— Забава?
Услышав удивлённый возглас Вукулы, я подпрыгнула и неловко ударилась головой о железный край ворот. Тихо взвыла и прижала руки к темечку, под пальцами уже ощущалась здоровая шишка.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Вукула, быстро приближаясь к дрожащей русалке, Генриха он намеренно проигнорировал.
Я застыла на месте, боясь показаться из-за калитки. В щель между дверью и воротами я разглядела заплывший сине-зелёный глаз и разбитые губы. Я сжала зубы и метнула на инститора уничтожающий взгляд, Генрих же насмешливо смотрел на Вукулу.
— Она мать свою ищет! Не видел?
— Мать? — Вукула замер на месте, и здоровый глаз его странно сверкнул, а плечи напряглись. — И почему ты считаешь, что твоя мать в моём доме?
Я решительно шагнула во двор, и Вукула отпрянул.
— Потому что её похитили волколаки, — жёстко сказала я. — Они хотели всё представить так, словно знахарку, которая лечила мать Забавы, мучила ведьма… — Я подняла руку, мой палец ткнулся Вукуле в грудь: — Это так низко, Вукула! И подло! И гадко… Ты думал, я не узнаю? Ты забыл о моих способностях? — Кричала я, всё более распаляясь: — Я забрала видения несчастной. В них жрец в маске волка загипнотизировал пожилую русалку, чтобы та не сопротивлялась. Ты приказал похитить мать Забавы? Им и так несладко живётся. Если хотел отомстить за отказ выйти за тебя, так мсти мне лично!
Вукула не отрывал от меня взгляда здорового глаза, а зрачок медленно становился вертикальным. Кажется, я перегнула палку. Сглотнув, я начала пятиться к распахнутой калитке ворот.
— Ты здесь? — прошептал волколак. — Ты здесь…
Генрих мягко передвинулся левее, вставая между мной и Вукулой.
— Ты слышал, что сказала ведьма? — громко уточнил он. — Где ты держишь мать Забавы?
Привратник застонал и перевернулся на бок. Генрих рывком поднял его с земли и приставил к горлу нож:
— Игры закончились! Это уже не разборки между бывшими любовниками, волколак! Если не приведёшь русалку, то я перережу ему горло!
Вукула помотал головой, волосы его разлетелись и упали на высокий лоб, скрывая и увечный глаз. А здоровый сузился и сверкнул волчьим отблеском. Он изо всех сил бросился на Генриха, в руках которого извивался поскуливающий волколак, и оттолкнул мужчин в сторону, убирая с дороги.
— Мара, беги!
Я подпрыгнула на месте и метнулась в калитку, но врезалась в человека, который возник словно ниоткуда, и забилась в его сильных руках. Я потянулась к его лицу, но мужчина крепко держал меня за запястья так, что я застонала от бессилия. Раздался шум и вскрик Забавы, и я изо всех сил рванулась из жёсткой хватки. Увы, безуспешно.
Тут до меня дошло, что бежать мне велел не Генрих, а Вукула. Я замерла в руках незнакомца и медленно подняла лицо. Квадратный подбородок, сжатые губы и зелёные глаза на суровом лице показались мне очень знакомыми.
— Я вас помню! — изумлённо воскликнула я: — Вы… Канила! — Я оглянулась и крикнула инститору: — Он же из Комитета!
Взгляд мой упал на Генриха… точнее на те его немногие части, которые были видны среди множества рук удерживающих его волколаков. Нападавших было не меньше шести, но инститор упрямо пытался вырваться. Его зазубренный нож валялся на земле, а рядом побитым щенком скакал небритый привратник, и от его брани, которая наполняла двор, у меня зарделись щёки.
— Я рад, — сухо произнёс Канила, и я резко обернулась на его каменную физиономию, — что вы решили посетить наш скромный дом. Прошу вас вести себя подобающе…
— Так мы и ведём себя подобающе! — воскликнула Забава, которую удерживал высокий тощий волколак. Русалка извернулась и со всей силы наступила тому каблуком на ногу. Парень взвыл и запрыгал на одной ноге, а Забава бросилась к нам: — Немедленно освободите мою мать, твари!
— Последите за языком, — холодно проговорил Канила.
— С чего бы? — взвилась Забава, и руки её уперлись в бока. Русалка покачнула головой в сторону привратника: — Этот вот не следит!
Канила отпустил меня, и шагнул к Забаве. Русалка отпрянула, но волколак прошёл мимо неё, прямиком к привратнику. Небритый волколак стоял к нему спиной и пытался пихнуть инститора, да ругался на чём свет стоит. Канила быстро наклонился и тут же выпрямился, в руке его сверкнуло лезвие ножа инститора. Одним сильным движением он перерезал привратнику горло, и поверженный волколак рухнул ему под ноги. Тело задёргалось, и я с ужасом услышала, как булькает кровь. Рядом с трупом в землю воткнулся нож.
Я схватила Забаву за руку и бросила взгляд на ворота, но калитка оказалась уже заперта, — бежать не удастся. Дрожа, я повернулась к Каниле, но волколак даже не посмотрел в мою сторону. Он не отрывал тяжёлого взгляда от белого лица Забавы.
— А теперь, — хищно спросил он, — вы будете следить за языком?
Русалка сглотнула и коротко кивнула, и уголки губ на каменном лице Канилы дрогнули. Видимо, это означало у волколака улыбку. Перед моим взором возник образ из воспоминаний знахарки, и я беспомощно опустила руки. Одежда, осанка, поворот головы… Если представить на его лице волчью маску, то вроде всё сходится.
— Наверняка это тот жрец, что загипнотизировал твою мать, — прошептала я, и русалка вздрогнула.
Канила простёр руку в сторону дома и высокопарно произнёс:
— Прошу следовать за мной!
И, не оглядываясь, решительно пошагал вперёд. Забава опустила голову и уныло поплелась за ним следом. Волколаки, которые удерживали Генриха, одновременно отпустили инститора и отступили. Охотник замер на секунду, и руки его заскользили по телу, поправляя одежду. Затем он склонился, и его пальцы обхватили рукоять ножа. Я сжалась в испуге, что волколаки снова набросятся на инститора, но те не двигались. Генрих несколько раз провёл ножом по одежде трупа, пока лезвие не стало чистым, и убрал в ножны.
Я быстро оглядела широкий двор, но Вукулы нигде не заметила. Когда он улизнул? И куда? Пока я ворочала головой, Генрих подхватил меня за локоть и потянул в сторону удаляющихся фигур Канилы и Забавы.
— Нет, — прошипела я и покосилась на молчаливые фигуры волколаков. — Канила похож на того жреца из видения… Это же ловушка!
— Разумеется, ловушка, — холодно отозвался Генрих, окидывая меня разочарованным взглядом.
— Тогда зачем мы добровольно в неё лезем? — растерянно прошептала я.
— Потому что нам платят, — тихо ответил инститор и вдруг усмехнулся: — А ещё мне интересно, к чему такая сложная схема. Почему похищена именно сумасшедшая мать русалки. Это маразм, и поэтому меня терзает любопытство…
— Мог бы и потерзаться немного, — недовольно буркнула я, с ужасом поглядывая по сторонам. Казалось, народу во дворе прибавилось. — Всё лучше, чем быть растерзанным волколаками…
— Меня даже веселит твоё неверие, — фыркнул Генрих. — Сама меня боишься, — как там? — до чёртиков! А в то, что я сумею справиться с парочкой волколаков, не веришь… Обидеться, что ли? Между прочим, я лихо отделал твоего парня во время полнолуния!
— Лихо! — остолбенев, воскликнула я. Генрих торопливо прижал ладонь к моему рту и зашипел, и я кивнула. Когда он убрал руку, спросила: — Поэтому ты вызвал Лихо? Это план?
Генрих загадочно улыбнулся и втолкнул меня в дверь дома.
— Ты свою работу выполнила, ведьма, — прошептал он. — Теперь моя очередь.
* * *
Комнату наполнял тошнотворный запах мокрой псины, и я прижимала ладони к носу, чтобы хоть как-то переносить его. Взгляд мой так и тянулся к окну, где на темнеющем небе закат рисовал багровые полосы облаков, и это напоминало о невезучем волколаке с перерезанным горлом. Тошнота усилилась, и я глубоко вдохнула, пытаясь вникнуть в смысл звучащих слов Канилы.
— …было необходимо, — говорил он, не отрывая колючего взгляда от Генриха, — иначе ей никогда бы не выдали лицензию. Я воспользовался моментом и провёл испытание на надёжном человеке. Задача ведьмы взять пять минут последних воспоминаний, а потом вернуть. И она справилась.
— Задача не из лёгких, — саркастично хмыкнул Генрих, переводя на меня весёлый взгляд. — И как она справилась, ума не приложу?
Я озадаченно посмотрела на инститора. Тот вальяжно развалился на небольшом диванчике, закинув ногу на ногу, локоть его опирался на ручку, а ладонь подпирала голову. На боку его топорщились ножны, и я недоумённо моргнула, только сейчас сообразив, что оружие у охотника почему-то не отняли. Или волколаки не ожидают нападения, или уверены в своём превосходстве… что, собственно, неудивительно. Я обвела мрачным взглядом молчаливые фигуры, вытянувшиеся за нашими спинами, и зубы мои скрипнули. И зачем надо было совать голову в пасть волку?!
— Это был подарок моей невесте.
Услышав голос Вукулы, я вздрогнула и едва удержалась, чтобы не вскочить. Откуда он появился? Волколак пристально посмотрел на меня и холодно добавил:
— Жаль, что в то время я не знал, что она будет настолько жестока, что обречёт волка на одиночество! — Он вдруг метнулся ко мне, и я вжалась в спинку диванчика, ощущая на лице горячее дыхание волколака. Здоровый глаз Вукулы расширился, а вертикальный зрачок стал похож на веретено. — В ответ мне остаётся только возвратить эту жестокость…
— Ты о чём? — растерянно спросила я.
Вукула схватил меня за горло, и я судорожно хватала воздух открытым ртом.
— О том, что ты тоже обречена на одиночество! — прорычал волколак. — И сам не вернусь, и к тебе никого не подпущу! — Взгляд его стал многозначительным: — Вот какова моя месть!
Я ощутила, как его вторая рука тронула мои пальцы, и ощутила гладкую жёсткость бумаги. Вукула натянуто рассмеялся и отпустил мою шею. Я с усилием втянула воздух и, прижав ладони к лицу, опустилась между широко разведёнными коленями и застонала, словно мне плохо. Голова моя нависала над полом, а волосы надёжно закрывали меня со всех сторон. Я быстро развернула записку и прочитала: «Любым способом выйди из комнаты».
— Мара? — Позвал Генрих, и я с неожиданным удовольствием уловила в его голосе тень тревоги. — Ты в порядке?
Я поспешно сунула бумажку в рот и выпрямилась, держась за шею.
— Нормально, — натужно прохрипела я и осторожно огляделась в поисках Вукулы, но волколака в комнате уже не было.
Канила сухо кивнул и произнёс:
— Поскольку помолвка расторгнута, я посчитал себя вправе забрать подарок обратно.
Я судорожно вдохнула и подавилась бумажкой. Закашлявшись, я уже реально задыхалась, сжимая шею. Кто-то с силой похлопал меня по спине, и проклятая записка всё же проскользнула в пищевод. Я прижала ладони к горящим щекам, а Генрих укоризненно покачал головой. Мол, что за цирк? Я вскочила и шагнула к Каниле.
— Вот оно что?! Решили забрать у меня лицензию? — Я выкинула руку вперёд и покрутила фигой перед его носом: — Вот вам, а не моя лицензия!
Лицо Канилы осталось непроницаемым. Он медленно поднял на меня холодный взгляд и промолвил:
— Значит, случай с адвокатом вас ничему не научил?
Спина моя похолодела, и я невольно отступила.
— Так значит, — промямлила я, вспомнив, как едва не лишилась лицензии из-за жёстких условий контракта, — это ваших рук дело?!
Волколак молча пожал плечами. Я невольно присвистнула! Ну конечно! Он же из Комитета, а там, как известно, чиновники что хотят, то и воротят. Пользуются своим положением, и никто им не указ! Я рассерженно плюхнулась на диванчик и сложила руки на груди. Канила не отрывал от меня взгляда, и я невольно поёжилась. Так ведьма смотрит на лягушку перед тем, как выдрать у неё кишки для очередного зелья.
— Судя по тому, что рассказывал мой сын, — медленно произнёс он, и кожу на моей голове стянуло от ужаса: Вукула — сын этого чудовища?! — вы, Мара, крайне сентиментальны. Испытываете странную привязанность к русалке. Ваша главная слабость — беззащитность других существ. Вы даже готовы отдать свою жизнь, если в опасности дети или старики. Мы не стали трогать ваших племянников, хотя это было бы самым простым делом…
Я онемела. Казалось, даже сердце остановилось. На глаза навернулись слёзы. Дети Лежки?! От одной мысли о том, что они могли стать целью волколаков, меня бросило в дрожь. Грудь заломило, а по щекам потекли слёзы.
— Поэтому, — удовлетворённо кивнул Канила, — я остановил свой выбор на сумасшедшей русалке. — Он посмотрел на молчаливую Забаву и слегка склонил голову: — Ничего личного.
Во мне росла волна гнева. Кулаки сжались, а зубы заскрипели. Казалось, ещё секунда, и я брошусь на этого гада и… Я вспомнила про то, как ловко волколак перехватил мои запястья и нервно вздрогнула. Главное, добраться до его глаз быстрее, чем он успеет поднять руки. Это должен быть точный бросок, второго шанса у меня не будет! Я вся подобралась, колени мои напряглись, а шея слегка опустилась.
— Мара! — гаркнул Генрих. Я вздрогнула и недоумевающе посмотрела на инститора. Тот продолжил с лёгкой улыбкой: — Разве ты не хочешь спросить, что хочет уважаемый вожак в обмен на мать нашей секретарши?
Я рявкнула:
— Не хочу!
И снова перевела взгляд на бесстрастное лицо Канилы. Я хочу обрушить на него столько страданий, сколько успею! Я хочу выцарапать ему глаза только за то, что он подумал о детях моего брата! Я хочу разорвать его на клочки за все страдания, которые он причинил моей подруге!..
— Мара! — рассмеялся Генрих. — Не смотри так на Канилу, дырку в нём прожжёшь!
Я хищно ухмыльнулась: идея инститора ох как хороша! Жаль только, что жечь — его профессия. Генрих перевёл весёлый взгляд на Канилу.
— Мара очень впечатлительна, — мягко проговорил он. — Простите её…
Лицо Канилы не изменило выражения брезгливой холодности. Я заскрипела зубами: весело тебе, противный инститор? Заманил меня в ловушку и рад! Как он говорил? Не помучил ведьму, и день прошёл зря? Я покосилась на Забаву, которая сидела с прямой спиной и сжатыми вместе ладошками, и сердце моё заныло. На лице русалки написана обречённость. Я сглотнула. Может, ну её, эту лицензию? Я и так проживу… если, конечно, удастся улизнуть от Генриха. И Джерта. И Аноли… Казалось, весь Крамор только и ждёт, когда у меня не будет спасительной бумажки. Я застонала от бессилия.
— Я так понимаю, что в обмен на старушку вы хотите получить обратно свой подарок? — подчёркнуто вежливо уточнил Генрих.
— И то воспоминание, которое она украла у Сигарда, — прорычал Канила.
Я удивлённо посмотрела на него. Генрих же мгновенно преобразился. Вся мягкость и вежливость слетела с инститора, словно пух с одуванчика при порыве ветра. Лицо его побелело, кулаки сжались, а зелень глаз приняла тот оттенок, что бывает на древних медных монетах.
— И зачем оно вам? — с трудом проговорил он, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься на волколака.
Тот не ответил, но я почувствовала, как Канила весь словно подобрался, вожак в любой момент готов был к нападению инститора. Волколаки медленно приближались. Мне стало противно: когда я бушевала, они так не нервничали…
— Зачем же дело встало? — нарочито весело, копируя интонации Генриха, спросила я.
В ответ на недоумевающий взгляд инститора я вскочила и вытащила из кармана фиолетовый кулон. Покрутила его в пальцах, любуясь на всполохи, которые рождали в стеклянных гранях лучи заходящего солнца, да положила амфору на стол, и та коротко звякнула. Канила было потянулся вперёд, но сдержался и холодно уточнил:
— Это оно?
Я театрально покачнулась, схватилась за голову и вскричала:
— Ах! Мне плохо…
Но никто не прореагировал: взгляды всех присутствующих были прикованы к столу. Тогда я решила изменить тактику. Я резко согнулась пополам и схватилась за живот.
— Ой-ой-ой! Как больно? — заорала я. — Простите! Инститор прав, я так впечатлительна! Как переволнуюсь, так и тянет в туалет… по большому! Ай-ай! Скорее, покажите мне, куда идти, или я испорчу вам эту прекрасную обивку… Ай!
Не дожидаясь ответа, я, прижимая руки к животу и корча страшные рожи, мелкими шажками побежала к двери. Никто меня и не думал останавливать, и это меня приободрило. У двери я замерла и резко развернулась, оказавшись в центре недоумённого внимания присутствующих. Я скривилась ещё сильнее и закричала:
— Ай-ай! Уже еле держу! Забава, помоги мне, а то не отмыть мою репутацию от позора! А полы этого дома от моего художества…
Русалка с серьёзным лицом бросилась ко мне, и её тоже никто не остановил. Я едва сдержала торжествующую улыбку, замаскировав её очередной рожицей и криком. Забава бережно подхватила меня под руку, а в спину нам донёсся голос вожака:
— Не задерживайтесь!
— Уж как получится… Ой! — страдальчески взвыла я.
Когда захлопнулась дверь, я тут же схватила растерянную Забаву за руку, и мы помчались по коридору, не разбирая дороги. Я очень надеялась, что записка Вукулы не очередная ловушка. В конце коридора я затормозила и быстро огляделась.
— Что происходит? — прошипела Забава и тут же приглушённо взвизгнула.
Я оглянулась и увидела, что русалку держит Вукула, и его ладонь зажимает ей рот.
— Молодчина! — криво ухмыльнулся он разбитым ртом и кивнул: — За мной! У нас мало времени.
Мы побежали по коридору, прошли через комнату, где запах мокрой псины был ещё сильнее, чем в других местах, а затем спустились по деревянной лестнице и попали в подвал. Я невольно поёжилась, а кожу мою мгновенно покрыли пупырышки от холода. Забава сдавленно вскрикнула и бросилась на колени.
— Мама…
Русалка лежала на голом полу, и больничная одежда смотрелась на ней, словно дизайнерское платье на огородном пугале. Глаза старуха были распахнуты, рот приоткрыт, но она не реагировала ни на слова, ни на прикосновения.
— Я не знаю кодовых слов, — торопливо прошептал Вукула. — А без них она сама не встанет. Придётся её тащить.
Мы подхватили тестообразное тело с трёх сторон, и руки мои напряглись до боли в мышцах, а ноги задрожали от напряжения. Благо, русалка не была потной, это бы вывело меня из себя и помешало бы её удерживать, так что жуткий холод подвала нам на руку.
Ступеньки были сущим адом, и мы едва вытащили мать Забавы из подвала. Дальше пошло проще, поскольку Вукула закинул старуху себе на спину, а мы лишь поддерживали её сзади. Я старалась не думать, во что опираются мои руки, и не вспоминать, как выглядело это чудище голой в ту ночь… Зато глаза Забавы светились счастьем, и она с воодушевлением помогала волколаку тащить мать. И ради подруги я отбросила всю брезгливость.
Когда мы тащили старушку мимо дома к калитке, из приоткрытой створки окна послышался голос вожака.
— Слишком долго. Проверить!
Мы втроём подпрыгнули на месте и потащили русалку ещё быстрее. Щёлкнула калитка, и мать Забавы подхватил ещё и Степан, который поджидал нас у ворот. Мы с Забавой опустили руки и слаженно выдохнули. b8c43c
— В машину! — коротко приказал Вукула.
Степан оглянулся:
— А где Генрих?
Я распахнула багажник и зло хмыкнула:
— Инститор сумеет справиться с парочкой волколаков.
— Парочкой? — истерично расхохоталась Забава.
Вукула и Степан пыхтели, запихивая старую русалку в объёмный багажник полицейской машины, а я повернулась в сторону сияющих теплым светом окон и мстительно добавила:
— Генрих сказал, что я свою работу выполнила и теперь его очередь! Так что… нечего тянуть ведьму за метлу! Поехали!