Глава 19

Особняк герцога Торнвудского возвышался на холме, словно средневековый замок, переживший несколько эпох и впитавший в себя дух каждой из них. Массивные каменные стены, увитые плющом, соседствовали с изящными стеклянными эркерами, а готические башенки — с античными колоннами. В это вечер все окна сияли огнями, а подъездная аллея была заполнена каретами, экипажами и даже парой магических летательных аппаратов, которые герцог, известный своим пристрастием к техническим новинкам, разрешил парковать на специальной площадке.

Карета Кэрвиджей остановилась у главного входа. Лакей в ливрее цветов герцога — золото и пурпур — распахнул дверцу и подал руку Мари. Она ступила на мраморные ступени, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Элиан вышел следом и, не говоря ни слова, предложил ей руку. Этот жест был формальным, обязательным для кавалера, сопровождающего даму, но Мари всё равно почувствовала, как тепло разливается по телу от этого прикосновения.

В холле особняка царило столпотворение. Мари никогда не видела такого скопления роскоши и фальши одновременно. Дамы в платьях всех цветов радуги, усыпанных драгоценностями, с причёсками, которые, казалось, строили целые архитектурные сооружения. Мужчины в безупречных фраках, с орденами и звёздами на груди, с надменными или нарочито любезными улыбками. Воздух был пропитан смесью дорогих духов, шампанского и электрического напряжения светской интриги.

— Дышите глубже, — шепнул Элиан, наклоняясь к её уху. — И держитесь меня. Первые полчаса — самый страшный ритуал: приветствия и представления. Потом можно будет затеряться в толпе.

Он оказался прав. Следующие тридцать минут превратились в калейдоскоп лиц, имён и титулов, которые Мари пыталась запомнить, но безуспешно. Леди Торнвуд, полная дама с тремя подбородками и бриллиантовой тиарой, величиной с небольшое блюдце, расцеловала Элиана в обе щеки и окинула Мари таким оценивающим взглядом, будто прикидывала, сколько за неё можно выручить на аукционе.

— Граф, дорогой, как я рада вас видеть! А это кто с вами? Новая компаньонка леди Агаты? Какая милая… — она сделала паузу, явно подбирая слово, которое не обидело бы, но и не возвысило, — девушка. Простое, но со вкусом платье. Сама выбирали?

— Мисс Локвуд помогает моей тётушке с её ботаническими изысканиями, — сухо ответил Элиан, давая понять, что тема закрыта.

Но леди Торнвуд не так легко сдавалась. Она тут же подозвала своих дочерей — трёх девиц, одетых с такой вычурностью, что они напоминали рождественские ёлки. Девицы принялись стрелять глазками в Элиана, совершенно игнорируя Мари. Одна даже умудрилась «случайно» задеть его плечом, проходя мимо.

— Граф, вы помните мою Элоизу? Вы танцевали с ней на прошлогоднем балу. Она так мечтает повторить…

— К сожалению, я уже обещал этот танец, — вежливо, но твёрдо солгал Элиан. — Возможно, позже.

Мари с трудом сдерживала улыбку. Она видела, как ловко он уклоняется от матримониальных сетей, и в который раз поражалась его умению сохранять достоинство в самых нелепых ситуациях.

Наконец церемония приветствий закончилась, и они смогли пройти в бальный зал. Это был огромный, роскошный зал с хрустальными люстрами, зеркалами во всю стену и паркетом, натёртым до зеркального блеска. На возвышении играл оркестр — музыканты в париках исполняли что-то торжественное и немного старомодное. Пары кружились в центре зала, образуя пёстрый водоворот из шёлка, кружев и сверкающих украшений.

Элиан нашёл для Мари место в нише у окна, откуда открывался хороший обзор, и принёс ей бокал шампанского.

— Посидите здесь, отдохните, — сказал он. — Мне нужно сделать несколько обязательных кругов: переговорить с герцогом, с парой соседей по имениям. Я вернусь, как только смогу.

Мари кивнула. Она чувствовала себя немного неуютно в одиночестве, но виду не подавала. Элиан ушёл, и она осталась наблюдать за этим странным, чуждым ей миром.

Минут через двадцать к ней подошёл молодой человек в безупречном фраке, с лицом, которое явно пыталось казаться значительным, но выглядело просто скучным.

— Мадемуазель, вы одна? Позвольте пригласить вас на танец? — произнёс он с такой интонацией, будто оказывал величайшую честь.

Мари вежливо отказалась, сославшись на усталость. Молодой человек надулся и отошёл. Через несколько минут появился другой, потом третий. Оказалось, что одинокая девушка в нише — слишком лакомая цель для скучающих кавалеров. Мари отвергала приглашения одно за другим, и с каждым разом делать это становилось всё труднее — взгляды становились настойчивее, а вопросы — назойливее.

— Кто вы? Откуда? Почему я вас раньше не видел? — допытывался четвёртый по счёту претендент, немолодой уже господин с брюшком и масляными глазками.

— Я компаньонка леди Агаты Кэрвидж, — холодно отвечала Мари. — И я действительно устала.

— Компаньонка? — брюшко хмыкнул. — А платье у вас, однако, не компаньонское. И манеры… Откуда, говорите, вы родом?

Мари почувствовала, как внутри закипает раздражение. Этот человек явно намеревался выведать её тайну, и его настойчивость становилась опасной. Она уже подумывала, не сбежать ли в дамскую комнату, когда услышала за спиной знакомый голос:

— Мадемуазель занята. Оставьте её.

Она обернулась. Рядом стоял Элиан. Его лицо было спокойным, но в серых глазах читалась такая холодная решимость, что брюшко мгновенно стушевался и ретировался.

— Простите, — тихо сказал Элиан, когда они остались одни. — Мне не следовало оставлять вас одну. Здесь слишком много… назойливых личностей.

— Всё в порядке, милорд, — ответила Мари, чувствуя благодарность. — Я справлялась.

— Вижу. Но, возможно, вам стоит… немного отвлечься? — он замялся, и в его глазах мелькнуло что-то неуверенное. — Здесь есть традиция: в полночь дамы надевают маски. Это называется «маскарадный час». Обычная забава, но она позволяет хоть немного расслабиться и побыть кем-то другим. Хотите поучаствовать?

Мари задумалась. Маска — это возможность спрятаться. Не только от назойливых кавалеров, но и от самой себя. От страха быть узнанной, от постоянного напряжения. Под маской она могла быть просто женщиной, а не компаньонкой, не беглянкой, не притворщицей.

— Да, — сказала она. — Я бы хотела.

Элиан кивнул и подозвал лакея. Тот принёс поднос с масками — на выбор: бархатные, кружевные, с перьями, со стразами. Мари выбрала простую, чёрную, закрывающую только верхнюю часть лица, с узкими прорезями для глаз. Она скрывала черты, но оставляла губы и подбородок открытыми. Элиан тоже взял маску — тёмно-синюю, под цвет её платья, с серебряной отделкой.

— Странно, — сказал он, рассматривая маску в своих руках. — Я никогда не участвовал в этом. Считал глупостью. Но сегодня почему-то захотелось.

Мари ничего не ответила, но внутри у неё всё пело. «Почему-то» — это было связано с ней. Она чувствовала это каждой клеточкой.

Когда часы пробили полночь, зал преобразился. Свет приглушили, и в полумраке замелькали загадочные фигуры в масках. Смех стал громче, движения — свободнее. Барьеры условностей на время исчезли. Оркестр заиграл медленный, тягучий вальс, и пары закружились в танце.

Мари стояла у окна, наблюдая за этим волшебством, когда к ней подошёл незнакомец. Высокий, в тёмно-синей маске, в безупречном фраке. Она узнала его сразу — по осанке, по тому, как он держал голову, по едва уловимому запаху древесного одеколона. Но он, кажется, не узнал её. В чёрной маске, скрывающей пол-лица, она была просто одной из многих.

— Мадемуазель, — произнёс он, и его голос, чуть приглушённый маской, звучал незнакомо и волнующе. — Позвольте пригласить вас на танец?

Сердце Мари пропустило удар. Он не знал, что это она. Он приглашал не компаньонку, не знакомую девушку из провинции, а просто женщину, которая привлекла его внимание. Это был шанс узнать, что он чувствует на самом деле, без оглядки на статус и условности.

— С удовольствием, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он взял её за руку и повёл в центр зала. Его ладонь была тёплой и уверенной. Когда они вошли в круг танцующих, он обнял её за талию, и Мари почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Они закружились в вальсе.

Сначала всё было формально — шаг, поворот, ещё шаг. Но уже через несколько тактов Мари забыла об условностях. Она просто плыла в его руках, чувствуя каждое движение его тела, каждый вздох. Он вёл уверенно, но нежно, словно боялся причинить боль. И в этой нежности было что-то невероятно трогательное.

— Вы прекрасно танцуете, — сказал он, чуть наклоняясь к её уху. — Где вы учились?

— У домашнего учителя, — ответила Мари, следуя легенде. — В провинции.

— В провинции? — в его голосе послышалось удивление. — Странно. У вас манера держаться… как у аристократки. И эти жесты… они не провинциальные.

— Возможно, у меня был хороший учитель, — парировала она.

Он усмехнулся — тот самый, редкий звук, который она так любила.

— Вы не только танцуете, но и говорите как… как человек, привыкший к беседам. Не как провинциалка. Вы загадка, мадемуазель.

— Разве не в этом смысл маскарада? — спросила Мари. — Быть загадкой? Хотя бы одну ночь.

— Пожалуй, — согласился он. — Но мне почему-то кажется, что я знаю вас. Ваш голос… он кажется знакомым.

Мари затаила дыхание. Неужели узнал?

— Может быть, мы встречались раньше, — осторожно сказала она. — Мир тесен.

— Возможно, — он помолчал, продолжая кружить её в танце. — Но я бы запомнил. Я бы запомнил женщину, с которой так легко говорить. С которой можно молчать и не чувствовать неловкости. С которой… — он запнулся, словно удивившись собственной откровенности. — Простите, я, кажется, слишком много говорю. Это маска действует на меня странно.

— Нет, — быстро сказала Мари. — Не извиняйтесь. Мне… мне приятно это слышать.

Он посмотрел на неё — сквозь прорези масок их глаза встретились. В его серых глазах, таких знакомых и таких новых одновременно, она увидела то, о чём боялась даже мечтать. Интерес. Восхищение. И что-то ещё, более глубокое, что заставляло сердце биться чаще.

— Кто вы? — спросил он тихо. — Не называйте имени, если не хотите. Но скажите, кто вы?

Мари колебалась лишь секунду.

— Я та, кто ищет своё место в мире, — ответила она. — Та, кто устала притворяться. Та, кто… — она замолчала, чувствуя, что заходит слишком далеко.

— Та, кто? — настаивал он.

— Та, кто чувствует себя живой только здесь, в этом танце, с вами, — выдохнула она.

Он замер на мгновение, и вальс чуть не сбился с ритма. Потом, словно очнувшись, продолжил движение, но его рука на её талии стала чуть крепче, чуть ближе.

— Я тоже, — сказал он почти шёпотом. — Я тоже чувствую себя живым только сейчас. И не понимаю почему. Это безумие. Мы не знаем друг друга. Но…

— Но? — эхом отозвалась Мари.

— Но мне кажется, что я знал вас всегда, — закончил он.

Они танцевали молча, но это молчание было наполнено большим смыслом, чем любые слова. Музыка лилась, пары кружились, а для них двоих мир сузился до этого танца, до этого мгновения, до биения двух сердец в унисон.

Когда вальс закончился, они остановились, но он не отпустил её руку. Вокруг аплодировали, кто-то смеялся, оркестр заиграл следующую мелодию, но они стояли, глядя друг на друга сквозь маски.

— Ещё один танец? — спросил он.

— Да, — ответила она без колебаний.

Они танцевали снова и снова. Мари потеряла счёт времени. Были только его руки, его глаза, его голос, когда он изредка говорил что-то — о музыке, о танце, о странной магии этого вечера. Она отвечала, но слова были неважны. Важно было только это чувство — полного, абсолютного единения.

В какой-то момент он спросил:

— Вы придёте на следующий бал? Через месяц, у графа Эшби?

— Не знаю, — честно ответила Мари. — Это зависит не только от меня.

— Я буду искать вас, — сказал он твёрдо. — Я найду вас, даже если вы будете в маске. Я узнаю вас по этим глазам. По тому, как вы дышите. По тому, как ваша рука лежит в моей.

Мари почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Слёзы счастья и страха одновременно. Она хотела снять маску, сказать ему правду, но в этот момент часы пробили час ночи — конец маскарадного часа. Свет в зале медленно начал загораться ярче. Маски нужно было снимать.

— Подождите, — быстро сказала она. — Не снимайте маску. Не сейчас. Пусть этот вечер останется волшебством. Пожалуйста.

Он посмотрел на неё с удивлением, но кивнул.

— Хорошо. Но обещайте мне одно: мы встретимся снова. Без масок. И тогда я узнаю ваше имя.

— Обещаю, — прошептала Мари.

Он поцеловал её руку — долгим, тёплым поцелуем, от которого по коже побежали мурашки. Потом отпустил, и она растворилась в толпе, прежде чем свет стал совсем ярким.

Она нашла укромный уголок, сняла маску и попыталась отдышаться. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Этот вечер перевернул всё. Элиан, не зная, кто она, чувствовал к ней то же, что и она к нему. Искра, пробежавшая между ними в танце, была настоящей. И теперь нужно было найти в себе смелость, чтобы когда-нибудь, сняв маски, посмотреть ему в глаза и сказать правду.

Она не заметила, как к ней подошёл Элиан — уже без маски, с привычным спокойным выражением лица. Но в его глазах всё ещё горел отблеск того, что было в танце.

— Мари, — сказал он. — Я искал вас. Вы пропали. Всё в порядке?

— Да, милорд, — ответила она, надевая привычную маску приличий. — Я просто… отдыхала. Здесь было душно.

— Понимаю, — кивнул он. — Может, выпьем шампанского? Или хотите домой?

— Домой, — выдохнула Мари. — Если можно.

— Конечно. Я распоряжусь подать экипаж.

Они вышли на крыльцо в тишину осенней ночи. Звёзды сияли холодно и отстранённо. Мари смотрела на них и думала, что внутри у неё сейчас горит огонь, способный согреть всю вселенную. Элиан стоял рядом, молчаливый и загадочный. И она знала, что он думает о той женщине в маске, с которой танцевал всю ночь. Он не знал, что эта женщина сейчас стоит рядом с ним. Но когда-нибудь узнает. Когда-нибудь она наберётся смелости. А пока — пусть этот вечер останется тайной. Самой прекрасной тайной в её жизни.