Глава 20

Обратная дорога в Кэрвидж-Холл прошла в тишине, но это была совсем не та уютная, интимная тишина, что сопровождала их по пути на бал. Теперь в карете висело нечто иное — напряжение, смешанное с усталостью и недосказанностью. Мари сидела, прижавшись к стенке экипажа, и смотрела в окно на проплывающие мимо тёмные силуэты деревьев. Элиан молчал, погружённый в свои мысли. Она знала, о чём он думает — о той женщине в маске, с которой танцевал всю ночь. О той, чьё имя он так и не узнал. О той, которая обещала встретиться снова.

Если бы он только знал, что эта женщина сидит сейчас напротив него.

Мари сжимала в руках свою маску — простую, чёрную, ставшую свидетельницей самого волшебного вечера в её жизни. Она не могла отделаться от чувства, что совершила нечто ужасное. Обманула его доверие. Позволила ему раскрыться, признаться в чувствах, не имея смелости сказать правду. Но в то же время… в то же время этот танец был самым настоящим, самым искренним моментом в её жизни. И она не могла заставить себя жалеть об этом.

Когда карета остановилась у крыльца замка, Элиан, как и полагается, подал ей руку, помогая выйти. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и Мари почувствовала, как по телу пробежала знакомая дрожь. Он посмотрел на неё, и в его серых глазах мелькнуло что-то — может, вопрос, может, воспоминание о той, другой.

— Спокойной ночи, Мари, — сказал он тихо. — Спасибо за компанию. Надеюсь, вы не слишком устали.

— Спокойной ночи, милорд, — ответила она, делая реверанс. — И спасибо вам. За… за этот вечер.

Он кивнул и скрылся в темноте замка. Мари ещё долго стояла на крыльце, глядя на звёзды и пытаясь унять бешеное сердцебиение. Наконец, она вошла внутрь и бесшумно поднялась в свою комнату.

Там, в тишине, она позволила себе наконец расплакаться. Слёзы текли по щекам — слёзы счастья, страха, надежды и отчаяния одновременно. Она прижимала к груди маску, вдыхала её запах — запах бала, духов, музыки и его. И не знала, что делать дальше.

Утро наступило слишком быстро. Мари почти не спала, ворочаясь в постели и прокручивая в голове события минувшей ночи. Когда за окном забрезжил серый рассвет, она приняла решение. Нужно было всё ему рассказать. Сегодня же. Нельзя больше прятаться за масками и ложью. Если между ними действительно есть та самая нить, о которой говорила Эмма, правда не разрушит, а лишь укрепит их связь. А если нет… если нет, то лучше узнать это сейчас, чем мучиться годами.

Она встала, умылась холодной водой, привела себя в порядок и, прихватив маску, направилась вниз. Элиан обычно завтракал рано, в малой столовой, прежде чем заняться делами. Она перехватит его там, попросит минуту разговора и всё объяснит.

Но судьба распорядилась иначе.

В коридоре, ведущем к столовой, Мари столкнулась с горничной, которая несла поднос с кофе.

— Осторожнее, мисс! — воскликнула девушка, пытаясь увернуться, и в этот момент поднос накренился, чашка с кофе опрокинулась, и горячая жидкость пролилась прямо на пол.

Мари отскочила, но в суматохе маска, которую она держала в руках, выскользнула и упала на мраморный пол. Раздался лёгкий треск — одна из завязок порвалась.

— Ох, простите, мисс! — запричитала горничная, бросаясь собирать осколки чашки. — Я сейчас всё уберу!

— Ничего страшного, — рассеянно ответила Мари, наклоняясь за маской. В этот момент дверь столовой открылась, и на пороге появился Элиан.

— Что за шум? — спросил он, и его взгляд упал на Мари, стоящую на коленях с маской в руках.

Он замер. Время словно остановилось.

Маска была чёрной. Простой, с узкими прорезями для глаз. Именно такая, какую выбрала та женщина на балу. Элиан смотрел на неё, и его лицо медленно менялось. Сначала недоумение, потом — узнавание, и наконец — нечто ужасное, ледяное, что Мари никогда раньше не видела в его глазах.

— Это… — начал он, и голос его прозвучал хрипло, неестественно. — Это ваша маска?

Мари поднялась, прижимая маску к груди, словно она могла защитить её.

— Да, — прошептала она, понимая, что всё рухнуло. — Милорд, я могу объяснить…

— Вы? — перебил он, и в его голосе зазвучал металл. — Это были вы? Вчера, на балу? Женщина в маске, с которой я танцевал… это были вы?

— Да, — повторила Мари, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Наступила тишина. Элиан стоял неподвижно, и его лицо было белым, как мел. В серых глазах бушевала буря — гнев, обида, недоверие, боль.

— Вы… — выдохнул он наконец, и каждое слово падало, как тяжёлый камень. — Вы позволили мне… признаваться в чувствах незнакомке? Вы слушали, как я говорил о том, что чувствую себя живым только с ней? И молчали? Знали, что это я, и молчали?

— Я хотела сказать вам правду! — воскликнула Мари, делая шаг к нему. — Сегодня утром я шла, чтобы рассказать всё! Эта маска… она упала случайно, но я сама хотела…

— Хотели? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что у Мари сжалось сердце. — Когда? После того, как вдоволь наигрались? После того, как услышали достаточно, чтобы посмеяться надо мной с тётушкой?

— Нет! — выкрикнула Мари. — Как вы можете такое думать? Я никогда не смеялась над вами! Никогда!

— А что я должен думать? — его голос сорвался на крик, и эхо разнеслось по пустому коридору. — Вы — моя служанка, компаньонка тётки — танцуете со мной на балу, скрывая лицо, позволяя мне говорить вам… говорить то, что я никогда не сказал бы ни одной женщине! И после этого вы хотите, чтобы я верил в вашу искренность?

Мари чувствовала, как слёзы текут по щекам, но не пыталась их вытирать.

— Я не служанка, — тихо сказала она. — Я никогда не была служанкой. Я… я дочь торговца из Лориэна. Я сбежала от нежеланного брака. Эмма и Бастиан помогли мне спрятаться. Леди Агата знает, что я не та, за кого себя выдаю, но ей всё равно. Она приняла меня такой, какая я есть.

Элиан слушал, и с каждым её словом его лицо становилось всё более каменным.

— Ложь, — произнёс он глухо. — Сплошная ложь. Ваше имя, ваше прошлое, ваша работа здесь — всё ложь. И вчерашний танец — тоже ложь. Вы просто играли со мной.

— Нет! — Мари схватила его за руку, но он отдёрнул её, словно обжёгшись. — Танец был настоящим! Всё, что я чувствовала — настоящим! Я не хотела вас обманывать, я боялась! Боялась, что если вы узнаете правду, то выгоните меня! Боялась потерять то, что между нами начало возникать!

— Между нами ничего нет, — отрезал Элиан. — И никогда не было. Вы для меня — никто. Просто девушка, которую наняла моя тётушка и которая оказалась искусной лгуньей.

Слова падали, как удары хлыста. Мари покачнулась, словно от физической боли.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Выслушайте меня. Не сейчас, в гневе. Потом, когда успокоитесь. Я расскажу вам всё. Всю правду.

— Мне не нужна ваша правда, — холодно ответил он. — Мне ничего от вас не нужно. Собирайте вещи. Я хочу, чтобы к вечеру вас не было в моём доме.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, и каждый шаг отзывался болью в сердце Мари.

Она стояла, не в силах пошевелиться. Слёзы текли ручьём, но она их не замечала. Всё рухнуло. Всё, во что она верила, на что надеялась, что чувствовала — разбилось вдребезги. Алая нить, танец под маской, его слова о том, что он чувствует себя живым только с ней — всё оказалось иллюзией. Он выгнал её, даже не выслушав.

Она не помнила, как добралась до своей комнаты. Бросила на кровать несколько вещей, но руки не слушались, и всё падало. В голове была пустота, только одна мысль пульсировала: «Всё кончено. Он никогда не простит».

Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла Агата — взволнованная, запыхавшаяся, с растрёпанными седыми волосами и горящими глазами.

— Что случилось? — выдохнула она, входя и захлопывая дверь. — Мне донесли, что Элиан в ярости носится по замку и что ты собираешь вещи. Говори!

Мари разрыдалась, уткнувшись в плечо тётушки. Агата обняла её крепко, по-матерински, и гладила по голове, не перебивая, давая выплакаться.

Когда слёзы немного утихли, Мари рассказала всё. О бале, о танце под маской, о том, как Элиан, не узнав её, признавался в чувствах. О том, как утром маска упала, и он увидел. О его гневе, о его словах, о приказе уехать.

Агата слушала молча, и её лицо становилось всё мрачнее. Когда Мари закончила, она тяжело вздохнула и опустилась на край кровати.

— Дурак, — сказала она твёрдо. — Мой племянник — законченный дурак. И гордец. И трус.

— Леди Агата! — всхлипнула Мари. — Как вы можете? Он имеет право злиться. Я действительно обманывала его.

— Ты обманывала его из страха, — возразила Агата. — Из страха быть отвергнутой, из страха за свою безопасность. Это не преступление, это самосохранение. А он, вместо того чтобы выслушать и понять, включил режим оскорблённого достоинства. Гордость, дитя моё, худший советчик.

— Но что мне делать? Он приказал мне уехать.

— И ты послушаешься? — Агата посмотрела на неё с вызовом. — Ты та девушка, которая сбежала из дома, чтобы не выходить за нелюбимого? Которая нашла в себе силы начать новую жизнь? Которая вчера танцевала так, что мой племянник потерял голову? И теперь ты готова сдаться из-за нескольких злых слов?

— Но он не хочет меня слушать!

— Значит, заставим его слушать, — твёрдо сказала Агата. — Но не сейчас. Сейчас он в ярости, и любые слова только разозлят его больше. Нужно дать ему время остыть. А ты… ты никуда не поедешь. Останешься здесь.

— Но он приказал…

— Я здесь хозяйка не меньше его, — отрезала Агата. — Моя компаньонка остаётся, пока я не решу иначе. А с ним я поговорю. Позже. Когда этот болван немного поостынет.

Она поднялась и, подойдя к Мари, взяла её за плечи.

— Послушай меня, дитя. Я прожила долгую жизнь и видела многое. Этот мальчишка влюблён в тебя. Да, да, не смотри на меня так! Влюблён по уши, просто боится себе в этом признаться. И его гнев — это не от того, что ты его обманула. Это от того, что он позволил себе чувствовать, а теперь боится, что эти чувства сделают его уязвимым. Он злится на себя, а срывает на тебе.

Мари смотрела на неё, и в глазах загоралась слабая искра надежды.

— Вы правда так думаете?

— Я знаю, — сказала Агата. — Я вырастила этого мальчика. Я знаю его лучше, чем он сам себя. И я знаю, что, когда он успокоится и начнёт думать, он поймёт, какую глупость совершил. А до тех пор — ты остаёшься здесь. И точка.

Она обняла Мари ещё раз и вышла, оставив её одну с мыслями. Мари сидела на кровати, сжимая в руках порванную маску, и смотрела в окно на серое, осеннее небо. Ей казалось, что мир рухнул. Но где-то глубоко внутри, под слоями отчаяния и боли, всё ещё теплилась надежда. Надежда на то, что Агата права. Что гнев Элиана пройдёт. Что он выслушает её. Что алая нить, которую видела Эмма, не порвалась, а лишь натянулась до предела, готовая выдержать это испытание.

Она не знала, что будет дальше. Но знала одно: она будет бороться. За него. За них. За тот танец под маской, который стал самым прекрасным моментом в её жизни. Даже если для этого придётся пройти через боль и слёзы.