Глава 24

Утро после пожара было тихим и серым. Тучи затянули небо, словно природа решила соответствовать настроению замка — усталого, закопчённого, но живого. Запах гари всё ещё витал в воздухе, проникая даже сквозь закрытые окна, напоминая о минувшей ночи и о том, как тонка грань между жизнью и смертью.

Мари проснулась оттого, что кто-то осторожно коснулся её лба. Она открыла глаза и увидела Элиана. Он сидел рядом на стуле, который, видимо, притащил из коридора, и смотрел на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. При тусклом утреннем свете его лицо казалось осунувшимся, под глазами залегли тени, но взгляд был ясным и тёплым.

— Доброе утро, — прошептал он, заметив, что она проснулась. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня пережевали и выплюнули, — честно призналась Мари, пытаясь пошевелиться. Тело ломило, обожжённые руки пульсировали болью, горло саднило от дыма. Но всё это было ерундой по сравнению с тем, что он был рядом. — А ты? Твоя спина…

— Заживёт, — отмахнулся Элиан, но Мари заметила, как он поморщился, меняя позу. — Тётушка Агата вчера так старательно меня перевязывала, что я теперь боюсь лишний раз вздохнуть, чтобы не разбудить её гнев. Она сказала, что если я посмею подхватить воспаление, она лично придушит меня подушкой.

Мари улыбнулась, несмотря на боль. Представить Агату, душащую племянника подушкой, было легко и почему-то уютно.

— Она удивительная, — сказала Мари. — Ты очень везучая, что она у тебя есть.

— Я знаю, — серьёзно ответил Элиан. — И я начинаю понимать, что моя удача гораздо больше, чем я думал. Потому что теперь у меня есть ещё и ты.

Он взял её перевязанную руку и снова поднёс к губам, целуя сквозь бинты. Мари почувствовала, как по телу разливается тепло — не от жара, а от этого простого, бесконечно нежного жеста.

— Тебе нужно поесть, — сказал Элиан, поднимаясь. — Я прикажу принести завтрак сюда. И лекарь должен тебя осмотреть — по-настоящему, не только Агатиными мазями.

— Не надо лекаря, — попросила Мари. — Побудь со мной. Просто побудь.

Он замер, потом кивнул и снова сел.

— Хорошо. Но тогда я сам схожу на кухню. Не доверяю слугам — они всё перепутают, а тебе нужно хорошее питание, чтобы восстановиться.

Он ушёл, а Мари осталась лежать, глядя в потолок и переваривая события минувшей ночи. Всё изменилось. Стены, которые он возводил между ними, рухнули — буквально и метафорически. Он признался в любви. Он спас её. Он был рядом.

Но впереди ещё был самый трудный разговор. Разговор о правде. О том, кто она на самом деле.

Элиан вернулся быстро, неся поднос с завтраком. На подносе дымилась тарелка овсяной каши с маслом, стоял чайник с травяным чаем, лежали свежие булочки и мёд. Всё это выглядело так уютно и по-домашнему, что у Мари защипало в глазах.

— Ты сам это приготовил? — удивилась она.

— Почти, — признался Элиан, ловко орудуя ложкой, чтобы наполнить тарелку. — Повар пытался протестовать, но я объяснил, что это вопрос жизни и смерти. Он сдался.

Он сел рядом и начал кормить её с ложки, потому что её собственные руки, замотанные в бинты, не могли удержать даже ложку. Это было так интимно, так трогательно, что Мари то и дело ловила себя на том, что просто смотрит на него, забывая жевать.

— Ешь, — командовал он, но в его голосе не было приказных ноток — только мягкая, почти шутливая забота. — Тебе силы нужны. Ты вчера целую конюшню спасла.

— Я только лошадей выпустила, — смутилась Мари. — Конюшня всё равно сгорела.

— Лошади — это главное, — серьёзно сказал Элиан. — Ночной… он не просто конь. Он мой друг. Если бы ты не вытащила его, я бы… — он замолчал, сглатывая. — Спасибо тебе. Я даже не знаю, как благодарить за такое.

— Ты уже благодаришь, — тихо ответила Мари. — Тем, что ты здесь. Тем, что ты… любишь меня.

Он отставил поднос и взял её лицо в ладони — осторожно, словно она была сделана из тончайшего фарфора.

— Я люблю тебя, — сказал он, глядя прямо в глаза. — И я хочу знать о тебе всё. Не сейчас, если ты не готова. Но когда-нибудь. Всю правду. Потому что я хочу принять тебя целиком, со всем твоим прошлым, со всеми тайнами.

Мари почувствовала, как слёзы снова подступают к горлу. Она кивнула, не в силах говорить.

После завтрака Элиан помог ей пересесть в кресло у камина — в её комнате был небольшой камин, и слуги уже успели его растопить. Огонь уютно потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены. Мари закуталась в плед, который Элиан собственноручно укутал вокруг неё, и чувствовала себя в полной безопасности.

Он сел напротив, в кресло, и взял её руки в свои.

— Рассказывай, — попросил он мягко. — Если хочешь. Я слушаю.

Мари глубоко вздохнула. Она знала, что этот момент настанет. Знала, что придётся открыться. И сейчас, когда он смотрел на неё с такой любовью и доверием, лгать дальше было невозможно.

— Меня зовут Мариаса, — начала она тихо. — Мариаса де Герельдат. Мой отец — Арман де Герельдат, богатый торговец из Лориэна. У нас большой дом, связи, влияние… но не аристократия. Мы — просто богатые купцы.

Элиан слушал, не перебивая, лишь слегка сжимая её руки.

— Мать умерла, когда мне было десять, — продолжила Мари. — Отец… он не плохой человек, наверное. Просто для него главное — дело, прибыль, выгодные связи. А я была частью этого дела. Товаром, который можно выгодно обменять.

— Что значит — товаром? — голос Элиана стал жёстче.

— Он решил выдать меня замуж за своего компаньона, — выдохнула Мари. — Бардольфа ван Хоорна. Ему под пятьдесят, он вдовец, грубый, неприятный… и смотрит на меня как на вещь. Отец и он заключили сделку: мой брак скрепит их деловое партнёрство. Меня даже не спросили.

Элиан побелел. Его пальцы сжались, но не больно, а скорее инстинктивно.

— Они… они посмели?

— Они посмели, — горько усмехнулась Мари. — Однажды за ужином Бардольф взял меня за подбородок, повернул к свету и сказал отцу: «Хороший фарфор, Арман. Будет достойно смотреться в моей гостиной». И они оба засмеялись.

— Мерзавцы, — выдохнул Элиан. В его глазах бушевала ярость. — Какой же надо быть скотиной, чтобы так обращаться с собственной дочерью!

— Я сбежала в ночь перед объявлением помолвки, — продолжала Мари. — Взяла немного украшений, мамины вещи, и села на первый же межмирной дилижанс. Я ехала, пока хватило денег. Оказалась в Валемаре. Шла под дождём, не зная, куда податься. И увидела свет в окне «Купидона». Эмма… она приютила меня. Не спрашивая, не требуя ничего взамен.

— Эмма, — повторил Элиан. — И Бастиан. Они знали?

— Да, — кивнула Мари. — Эмма сразу поняла, что я не та, за кого себя выдаю. Но она не выдала меня. Она помогла. Бастиан придумал легенду, рекомендации… всё, чтобы я могла спрятаться здесь, у тебя. Они рисковали ради меня.

Элиан молчал долгую минуту, переваривая услышанное. Потом поднял на неё глаза, и в них не было гнева — только глубокая, бесконечная печаль.

— Ты столько пережила, — сказал он тихо. — И я… я добавил тебе боли своим гневом, своей гордостью. Прости меня.

— Ты не знал, — покачала головой Мари. — Ты не мог знать. И ты имел право злиться — я действительно обманывала тебя. Я не говорила правду.

— Ты защищалась, — твёрдо сказал Элиан. — Ты спасала свою жизнь. Это не преступление, это выживание. И я… я восхищаюсь тобой. Твоей смелостью, твоей силой. Ты сбежала, рискуя всем, и начала новую жизнь. Не каждый мужчина на такое способен, не то что девушка.

Мари смотрела на него, и слёзы текли по щекам — слёзы облегчения, благодарности, любви.

— Ты правда не злишься? — прошептала она.

— Правда, — ответил он, прижимаясь губами к её лбу. — Я злюсь только на твоего отца и на этого… Бардольфа. Если бы они были здесь, я бы… — он замолчал, сжимая кулаки.

— Не надо, — попросила Мари. — Всё уже позади. Я здесь. Я в безопасности. С тобой.

— Да, — выдохнул Элиан, обнимая её осторожно, стараясь не касаться ран. — Ты со мной. И я никогда не позволю никому тебя обидеть. Никогда.

Они сидели в обнимку у камина, и время текло незаметно. Мари рассказала ещё многое — о своём детстве, о матери, о книгах, которые любила читать, о том, как мечтала о настоящей любви, а не о выгодном браке. Элиан слушал, впитывая каждое слово, и его взгляд становился всё теплее.

В какой-то момент он поднялся и принёс откуда-то небольшой флакон.

— Это ещё одна мазь Агаты, — пояснил он. — Говорят, помогает от ожогов. Позволь мне обработать твои руки.

Мари кивнула. Он осторожно размотал бинты, обнажая покрасневшую, местами покрытую волдырями кожу. При виде ран его лицо исказилось болью, словно это его самого обожгло.

— Тебе больно? — спросил он, замирая.

— Немного, — честно ответила Мари. — Но с тобой легче.

Он начал втирать мазь — лёгкими, осторожными движениями, стараясь не причинять лишней боли. Его пальцы были тёплыми и нежными, и Мари закрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением.

— Знаешь, — сказал он вдруг, не отрываясь от своего занятия, — я никогда не думал, что смогу чувствовать такое. Всю жизнь я считал, что любовь — это слабость, что она мешает исполнять долг, что она… не для меня. А теперь…

— А теперь? — эхом отозвалась Мари.

— А теперь я понимаю, что без неё я был лишь тенью, — закончил он, поднимая на неё глаза. — Ты дала мне жизнь. Настоящую.

Он закончил обрабатывать руки и снова замотал их свежими бинтами — аккуратно, умело, словно делал это всю жизнь.

— Где ты научился так перевязывать? — удивилась Мари.

— У отца, — коротко ответил он. — Он часто возвращался с охоты с ранами. Я помогал.

Они снова замолчали, но молчание было уютным, наполненным взаимопониманием. За окном постепенно смеркалось, камин уютно потрескивал, и Мари чувствовала, как усталость накрывает её с головой.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Элиан, заметив, что она клюёт носом. — Ложись. Я посижу рядом.

— Останься, — попросила она. — Побудь со мной.

Он помог ей добраться до кровати, укутал одеялом и сел рядом на стул, взяв её руку в свою. Мари закрыла глаза, чувствуя его присутствие, его тепло, его любовь.

— Элиан, — прошептала она уже сквозь дрёму.

— Да?

— Я люблю тебя. И я так счастлива, что встретила тебя.

Он наклонился и поцеловал её в висок.

— Я тоже, любимая. Спи.

И она уснула, впервые за долгое время — спокойно, без страха, без кошмаров. Потому что знала: он будет рядом. Всегда.

А Элиан сидел, держа её за руку, и смотрел на спящую девушку. На девушку, которая перевернула всю его жизнь. Которая спасла его лошадей, рискуя собой. Которая открыла ему сердце, несмотря на страх. Которая была самым прекрасным, что случалось с ним в жизни.

Он думал о том, что завтра нужно будет написать Бастиану — поблагодарить за то, что привёл её в его дом. Подумать о том, как защитить её от возможного преследования отца. И, может быть, начать готовить самое главное — предложение, которое он хотел сделать, как только она поправится.

Но сейчас, в эту тихую ночь, было достаточно просто быть рядом. Слушать её дыхание. Чувствовать тепло её руки в своей. И знать, что в этом огромном, холодном замке наконец-то поселилось счастье.