Глава 27

Утро наступило слишком быстро. Мари почти не спала — ворочалась, прислушиваясь к каждому шороху, прокручивая в голове предстоящий разговор. Слова Эммы и Бастиана звучали в ушах, придавая сил, но страх всё равно сжимал сердце ледяными пальцами. Что, если она ошибается? Что, если его любовь не выдержит этого испытания?

Когда за окном окончательно рассвело, она встала, оделась в самое простое платье, которое смогла найти — серое, без украшений, почти аскетичное. Ей казалось важным предстать перед ним без прикрас, такой, какая она есть на самом деле. Никаких масок, никакой игры. Только правда.

Руки всё ещё болели, но бинты уже сняли — раны заживали благодаря Агатиным мазям. Мари посмотрела на своё отражение в зеркале: бледная, с тёмными кругами под глазами, но с твёрдым взглядом. Она готова.

Элиан пришёл рано, как и обещал. Увидев её уже одетой, он удивился:

— Ты встала? Почему не отдыхаешь? Тебе нужно беречь силы.

— Нам нужно поговорить, — твёрдо сказала Мари. — Серьёзно. Пожалуйста, присядь.

Он замер, встревоженный её тоном, но послушно опустился в кресло напротив. Мари села на край кровати, так, чтобы видеть его лицо. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя говорить.

— Элиан, то, что я скажу сейчас, может изменить всё между нами, — начала она. — Я прошу тебя только об одном: выслушай до конца, прежде чем делать выводы. Пожалуйста.

Он кивнул, и в его глазах мелькнула тревога.

— Я слушаю.

Мари глубоко вздохнула.

— Ты знаешь, что я сбежала от нежеланного брака. Что мой отец хотел выдать меня за Бардольфа ван Хоорна. Это правда. Но есть кое-что, чего я тебе не сказала.

Она сжала руки, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

— Меня зовут Мариаса де Герельдат. Мой отец — Арман де Герельдат, тот самый торговец, который вчера ворвался сюда и требовал моего возвращения. Я не бедная девушка из провинции. Я дочь богатого купца, у которого есть связи, деньги и влияние во многих мирах.

Элиан слушал, не перебивая, но его лицо постепенно менялось. Удивление, понимание, что-то ещё, чего Мари не могла разобрать.

— Я не сказала тебе сразу, потому что боялась, — продолжила она, и голос её дрогнул. — Боялась, что если ты узнаешь правду, то прогонишь меня. Боялась, что ты решишь, будто я охотница за титулами или что-то в этом роде. А потом, когда мы сблизились, когда я поняла, что люблю тебя… сказать правду стало ещё страшнее. Потому что я боялась потерять то, что стало для меня самым дорогим.

Она замолчала, ожидая его реакции. Элиан молчал долгую минуту, и эта тишина была хуже любого крика.

— Ты обманывала меня, — наконец произнёс он тихо. — Всё это время.

— Да, — прошептала Мари, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Обманывала. И мне нет оправдания, кроме страха. Я знаю, что это неправильно. Знаю, что заслужила твой гнев. Но я хочу, чтобы ты знал: мои чувства к тебе — не ложь. Никогда не были ложью. Я люблю тебя, Элиан. Люблю так сильно, что иногда мне кажется, сердце разорвётся.

Она подняла на него глаза, полные слёз и отчаяния.

— И я понимаю, что между нами пропасть. Ты — граф, аристократ. Я — дочь торговца, пусть и богатого. Свет никогда не примет такой союз. Твоя репутация пострадает. Твоё имя… я не имею права просить тебя рисковать всем этим ради меня. Поэтому… поэтому если ты решишь, что нам лучше расстаться, я пойму. Я уеду. И не буду тебя больше беспокоить.

Она замолчала, не в силах больше говорить. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только её всхлипываниями.

Элиан поднялся. Подошёл к ней. Опустился на колени прямо перед ней, взял её заплаканное лицо в ладони и заставил смотреть на себя.

— Послушай меня, — сказал он твёрдо, и в его голосе не было гнева. Только решимость и нежность. — Я знал, что ты не та, за кого себя выдаёшь. С того самого разговора в библиотеке, когда ты цитировала мои собственные статьи. Девушки из провинции так не говорят.

Мари замерла, не веря своим ушам.

— Знал? Но… почему молчал?

— Потому что ждал, когда ты сама мне скажешь, — ответил он. — Потому что хотел, чтобы ты доверилась мне добровольно. И потому что мне было всё равно, кто ты на самом деле. Ты была для меня Мари — умной, смелой, доброй, прекрасной. И этого было достаточно.

Он провёл большим пальцем по её мокрой щеке, вытирая слезы.

— Ты думаешь, меня волнует, кто твой отец? Торговец, аристократ, нищий? Мне всё равно. Я люблю тебя. Не твоё происхождение, не твой статус — тебя. Твою душу, твоё сердце, твою улыбку. И никакая сословная пропасть не заставит меня разлюбить.

Мари смотрела на него, и мир вокруг словно остановился.

— Но свет… твоя репутация… — прошептала она.

— К чёрту свет, — отрезал Элиан. — К чёрту репутацию. Я слишком долго жил по чужим правилам. Слишком долго позволял другим решать, что для меня хорошо, а что плохо. Теперь я буду жить так, как велит мне сердце. А сердце велит мне быть с тобой.

Он поцеловал её — нежно, бережно, обещая всем своим существом, что это правда, что это навсегда.

— Ты выйдешь за меня? — спросил он, когда они оторвались друг от друга. — Не как графиня, не как выгодная партия. Просто как Мари. Моя Мари.

— Да, — выдохнула она сквозь слёзы. — Да, тысячу раз да!

Он рассмеялся — счастливо, свободно, как человек, сбросивший тяжёлый груз.

— Тогда решено. Сегодня же я пошлю за священником. Мы обвенчаемся, как только ты поправишься. И пусть весь мир говорит что хочет.

***

Но мир, как выяснилось, не собирался молчать.

Уже через час в замок снова ворвался Арман де Герельдат. На этот раз он был не один — с ним приехали двое его партнёров, важных, солидных господ, и какой-то чиновник в мундире, судя по всему, представитель закона. Они ввалились в холл, требуя немедленной встречи с графом.

Элиан встретил их в парадной гостиной. Мари он велел оставаться наверху, но она, конечно, спустилась и замерла за дверью, прислушиваясь. Агата была рядом, готовая в любой момент вмешаться.

— Граф, — начал отец без предисловий, — я требую, чтобы вы вернули мне дочь. У меня есть все законные права на неё. Она несовершеннолетняя по законам нашего мира, и её побег — это преступление.

— Она совершеннолетняя по законам Дариона, — спокойно ответил Элиан. — А мы находимся на Дарионе. Так что ваши «законные права» здесь не действуют.

— Не действуют? — вмешался чиновник. — Межмировые соглашения предусматривают…

— Межмировые соглашения предусматривают, что в вопросах брака и семьи приоритет имеют законы мира проживания, — перебил Элиан. — Мои юристы это уже проверили. Мари живёт здесь, под моей защитой. Она совершеннолетняя. И она имеет полное право выбирать, за кого выходить замуж.

— Замуж? — отец побагровел. — Вы что, серьёзно? Граф, опомнитесь! Она дочь торговца! У неё нет приданого, нет титула, ничего! Что скажет ваша семья? Что скажет двор?

— Моя семья — это я и моя тётушка, — отрезал Элиан. — А на двор мне плевать. Я женюсь на ней не ради выгоды, а по любви. И никакие ваши угрозы этого не изменят.

— По любви! — взорвался отец. — Глупости! Любовь — это для романтичных дурочек! Брак — это союз, сделка, укрепление позиций! А вы хотите всё это разрушить ради какой-то девчонки?

— Ради женщины, которую я люблю, — поправил Элиан, и в его голосе зазвенела сталь. — И я попросил бы вас выбирать выражения, когда говорите о моей невесте.

— Вашей невесте?! — отец задохнулся от возмущения. — Вы уже обручились?!

— Ещё нет, — спокойно ответил Элиан. — Но обручимся сегодня. А через неделю обвенчаемся. Если вы, конечно, не хотите остаться на свадьбу. Можете даже благословить дочь — говорят, это улучшает карму.

Агата, стоявшая за дверью, фыркнула, зажимая рот рукой. Мари смотрела на неё расширенными глазами — она никогда не слышала, чтобы Элиан так разговаривал. С таким сарказмом, с такой уверенностью, с такой… свободой.

— Вы не посмеете! — взревел отец. — Я буду жаловаться! Я подам в суд! Я разрушу вашу репутацию!

— Подавайте, — пожал плечами Элиан. — Жалуйтесь. Разрушайте. Только учтите: у меня тоже есть связи. И друзья. И кое-какие сведения о ваших торговых делах, которые вряд ли порадуют ваших партнёров. Бастиан Франст, мой хороший знакомый, очень помог с их сбором.

Это был удар под дых. Отец побелел, потом побагровел, потом снова побелел. Он открывал рот, как рыба, выброшенная на берег, но не мог произнести ни слова.

— Думаю, наша беседа окончена, — подвёл итог Элиан, поднимаясь. — Мои люди проводят вас к выходу. И предупреждаю: если вы ещё раз появитесь в моём доме без приглашения, я расценю это как вторжение и буду действовать соответственно.

Он щёлкнул пальцами, и в гостиную вошли двое рослых слуг, готовых сопроводить незваных гостей к дверям.

Отец Мари бросил на Элиана взгляд, полный ненависти и бессильной ярости, развернулся и вышел, не прощаясь. Его спутники, переглянувшись, поспешили за ним.

Когда дверь за ними закрылась, Мари выскочила из своего укрытия и бросилась в объятия Элиана.

— Ты… ты был великолепен, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Я не знала, что ты умеешь так… так…

— Быть сволочью? — усмехнулся он. — О, поверь, я многое умею. Просто предпочитаю не показывать.

— Я люблю тебя, — выдохнула Мари. — Ещё сильнее, чем раньше.

— А я люблю тебя, — ответил он, целуя её в макушку. — И теперь, когда мы разобрались с твоим отцом, можем наконец заняться нами.

— Нами? — переспросила она, поднимая на него сияющие глаза.

— Да. Свадьбой, например, — улыбнулся он. — Или ты передумала?

— Ни за что, — твёрдо сказала Мари. — Я согласна. Сегодня, завтра, когда угодно.

— Тогда завтра, — решил Элиан. — Сегодня нужно подготовить документы, пригласить священника, найти кольца… А завтра, если хочешь, мы обвенчаемся. Тихо, без гостей. Только мы, тётушка и, может быть, твои друзья из «Купидона».

— Идеально, — прошептала Мари, чувствуя, как счастье переполняет её до краёв.

Из-за угла выглянула Агата, с довольным видом потирая руки.

— Ну наконец-то! А то я уж думала, эти два барана будут до старости решать. Завтра, значит? Отлично. Я займусь цветами. И платьем. И пирогом. И…

— Тётушка, — остановил её Элиан. — Мы хотели тихую свадьбу.

— Тихая свадьба не значит скучная, — отрезала Агата. — Не волнуйтесь, я всё организую. Вы только любите друг друга, а остальное я беру на себя.

Она упорхнула, оставляя их вдвоём в пустом холле. Мари смотрела на Элиана и не верила своему счастью. Все страхи, все сомнения, вся боль последних дней — всё это осталось позади. Впереди была новая жизнь. Жизнь, в которой она будет не товаром для выгодной сделки, а любимой женщиной. Женой. Графиней. И самое главное — собой.

— Я люблю тебя, — сказала она снова, просто потому что могла, потому что хотела, чтобы он знал это каждую минуту.

— И я тебя, — ответил он, прижимая её к себе. — Навсегда.

За окнами замка неторопливо зажигались звёзды, и в их холодном свете было столько же тепла, сколько в двух сердцах, бьющихся в унисон. А над их головами алая нить судьбы сияла ярче тысячи солнц — сплетённая навеки, нерушимая, вечная.