Глава 7

– Да уж!

– Очень бы хотелось это услышать, согласна!

Игорь и Юлия опять ответили одновременно. Агата и Нелли Владленовна промолчали, давая возможность графу высказать свои мысли.

Граф тонко улыбнулся и кивнул:

– Так я и думал. Но прежде, чем я озвучу свое предложение, ответьте мне на два вопроса: готовы ли вы изменить свою жизнь, свои привычки и отказаться от мести вашим обидчикам? Месть разрушает нашу жизнь и изъедает душу, кажется, так говорил один аббат из известной всем вам киноверсии не менее известной книги. На самом деле вы все стоите далеко не у последней черты в своей жизни.

– Куда уж хуже-то? – усмехнулся Игорь. – Со мной как с бизнесменом просто не хотят иметь дела. Всем вдруг стали важны не мои честность и порядочность в ведении дел, а то, с кем я сплю. Всем, видите ли, вдруг стало дело до моего зада. Ни бизнеса, ни денег, ни семьи. Квартиру и ту банки отбирают.

Граф решительно шагнул к мужчине и, поднеся руку к его лицу, спросил:

– Хотите знать, куда хуже? Вы позволите?

Игорь кивнул, потом, спохватившись, ответил:

– Да, хочу.

Граф легко пробежался пальцами по лицу молодого мужчины и лишь потом ответил:

– Пуля, выпущенная Вами в своей квартире, оставит Вас в живых. Вас обнаружат лишь двое суток спустя лежащим на полу в луже крови и в собственных испражнениях. Время будет упущено, Вы выживите, но останетесь инвалидом. Вы лишитесь зрения и возможности двигаться, будете слышать лишь на одно ухо, говорить малоразборчиво и с трудом. Восприятие действительности тоже изменится. Вы будете овощем со всеми вытекающими прелестями поглощения протертой пищи через трубочку и испражнения отходов жизнедеятельности организма под себя. У Вас слишком здоровое сердце и весь организм в целом, а потому умрете Вы лишь через десять лет такой, с позволения сказать, жизни. Вас кремируют, закопают урну в землю и воткнут табличку с номером. Через месяц она упадет, а смотритель забудет поднять ее и поставить новую. На Вашу безымянную могилу никто никогда не придет.

Игорь потрясенно молчал.

– Юлия, теперь Вы! – граф повернулся к девушке. – Вы все еще хотите прыгнуть с моста?

Девушка судорожно сглотнула и замерла.

– Вы позволите? – граф поднес свою руку к ее щеке.

– Да, – прошептала девушка едва слышно и закрыла глаза, подставив лицо слепому.

Он опять так же, едва касаясь, пробежался пальцами по ее коже. Опустил руку и лишь затем начал говорить:

– В том месте, где Вы собрались прыгать в реку, закручивается омут, но на Вашу беду там будет проплывать бревно, что случайно скатится в реку выше по течению. Там ставят сруб и растяпы рабочие не закрепят бревна, одно из них скатится с высокого берега в воды реки. Пока они будут искать грузовик, бревно подхватит течением и отнесет его к мосту, с которого Вы решили спрыгнуть. Вы упадете на это бревно, сломав шестой шейный позвонок. Вас спасут все те же растяпы рабочие, вытащив на берег.

Вы будете видеть, слышать и находиться в полном сознании, но тоже будете полностью обездвижены. Из больницы Вас заберут родители. Вы каждый день будете видеть слезы матери и слышать проклятия отца в свой адрес. Ваш отец отравится алкоголем, а мать простынет на его похоронах и умрет через месяц после него. Вы умрете в доме престарелых, будучи случайно задушенной подушкой. Санитар, что там работает, имеет психическое отклонение. Он, помогая мыть лежачих больных, позволяет себе лишнего, трогая их в непозволительных местах и насилуя наиболее привлекательных женщин. Чтобы они не кричали и не звали на помощь, он кладет им на лицо подушку. Он станет приходить к Вам свою каждую рабочую смену. Вы задохнетесь там лишь через три месяца после такой насыщенной половой жизни.

Юлия вцепилась в свой стакан из-под мохито и тоже молчала. Этот рассказ потряс не только ее. Агата, увидев побелевшие пальцы девушки, погладила ее по руке, пытаясь успокоить.

– Агата? – граф подошел к ней и протянул руку к ее лицу.

– Не надо, – Агата отодвинулась от протянутой к ней руки графа. – Свою жизнь я уже изменила, согласившись работать с Вами. Я готова отказаться от мести бывшему мужу. Пусть живет в той семье, растит сына и наслаждается жизнью в полноценной семье, – Агата горько усмехнулась:

– Тем более, что я сама виновата в том, что случилось со мной и с моей жизнью. Не пойди я у него на поводу целых два раза, моему ребенку, второму из двух, убитых мною добровольным согласием на аборт, в этом году исполнилось бы уже двадцать лет. Я сама лишила себя возможности видеть, как растет мой сын. Почему-то я уверена, что у меня был бы сын. У меня ведь родился бы здоровый мальчик, да? – Агата посмотрела на слепого, он согласно кивнул. – Мало того, что я убила двух своих нерожденных детей, я же и оставила маленькую девочку, свою дальнюю родственницу, в детском доме, лишив ее возможности расти в нормальной семье. Я иногда приезжала туда, наблюдала за девочкой и за тем, как она растет. Я покупала ей на день рождения подарки и передавала их через нянечек. Этим самым я лишь дарила ребенку ненужную надежду. К сожалению, я поняла это слишком поздно. Девочка всю свою жизнь прожила в детском доме, она верила в то, что у нее есть кто-то, кому она небезразлична. Бедный ребенок всю свою жизнь ждал, что однажды за ней придут, чтобы забрать ее оттуда.

Рука графа медленно опустилась, так и не притронувшись к Агате. Граф не отходил, продолжая стоять на расстоянии вытянутой руки, не касаясь Агаты, но и не говоря ни слова.

Агата смотрела в его непроницаемые черные очки и молчала. И почему Агате сейчас кажется, что граф и так все про нее прекрасно знает? Что ему совсем не обязательно касаться лица своего собеседника? К чему тогда весь этот фокус с касанием пальцами лица?

И совсем уж неожиданный вопрос возник в ее мыслях: «Как давно он ослеп?» Почему-то Агате казалось, что раньше он видел. И тут же ответ пронзил ее сознание: «Его слепота – это его осознанный выбор».

Затянувшуюся паузу нарушила Нелли Владленовна.

– Пожалуй, я тоже не хочу знать, что случится со мной после того, как я выпью все свое снотворное, что лежит сейчас в кармане моего жакета, – услышали они голос пожилой женщины. Она даже сунула руку в карман и продемонстрировала всем какую-то пластиковую баночку.

– Я не буду мстить мужу своей внучки, что выкинул меня на улицу, едва я отписала на них свою трехкомнатную квартиру в центре города. Это ее выбор, вот и пусть наслаждается, живя с этим своим питекантропом. Как можно было выбрать в мужья человека, имеющего всего девять классов образования и считающего верхом интеллектуального отдыха просмотр телевизора с бутылкой пива и воблой? Сидя при этом в майке и подштанниках и обязательно в гостиной, на диване позапрошлого века. Почему эту вонючую рыбу надо чистить обязательно на газету, а пиво при этом пить непременно из бутылки? – Нелли Владленовна не обращалась к кому-то конкретно. Она говорила это просто вслух, но смотрела все-таки на графа. – Инга была поздним ребенком для моего Венечки. Он так радовался ее появлению на свет! А она как была вздорной и взбалмошной с детства, так такой и осталась. И это несмотря на свои тридцать лет и два высших образования. Вся в свою мать! Хорошо, что мой сын не дожил до того дня, когда его дочь привела в нашу с ним квартиру своего питекантропа!

– А Вы, миледи, в отличие от всех остальных, умрете во сне. Ваш план ухода из жизни сработает, – граф повернул голову на голос пожилой женщины и сделал в ее направлении пару шагов. – Вы правильно рассчитали время принятия таблеток и их количество. Вас обнаружат в гостиничном номере уже после положенного времени. А вот фамильные драгоценности, что Вы забрали, уходя из дома, внучка со своим мужем еще припомнят Вам. Ваши фамильные ценности украдет та самая горничная, что обнаружит Вас в гостиничном номере, когда придет убирать его. В отместку родственники откажутся Вас хоронить. Вы будете похоронены на государственные средства, в самом дешевом гробу. Ни внучка, ни тем более ее муж не сообщат Вашей единственной, оставшейся в живых, подруге о Вашей внезапной смерти.

– Точнее уж, не похоронят, а закопают как бомжа! – горько усмехнулась Нелли, услышав слова графа и тряхнув кудрями, проговорила:

– Я с Вами, Амадей Аромани Таурус пятый, граф Езерский! Если Вам нужны деньги, то вот! Возьмите и распоряжайтесь ими по Вашему усмотрению!

Нелли открыла свой саквояж и вытряхнула из него содержимое. На столе перед ней лежали кучкой драгоценности. Такое Агата видела только в Алмазном фонде за пуленепробиваемым стеклом на черном бархате.

Юлия ахнула, Игорь крякнул.

– О! Покорнейше благодарю! – улыбнулся одними губами граф. – Но в этом нужды нет, поверьте! Вам, миледи, можно называть меня просто Амадей.

Обращаясь к пожилой даме, граф чуть поклонился в сторону Нелли Владленовны и закончил:

– Не часто удается общаться с особами вашего происхождения, сударыня!

Нелли кивнула, принимая ответ графа как само собой разумеющееся. (3303c)

Граф развернулся к Михкелю и обратился к нему:

– Сделай уже всем нам кофе, и я наконец закончу! Им пора просыпаться.

Пожалуй, из всех, присутствующих здесь, только Агата поняла смысл последней, сказанной графом, фразы. Михкеля и самого графа она в расчет не брала.