Глава 27

— Дали, я тебе, конечно, доверяю, но все же перед входом в «Проклятый» лес хотел бы спросить: зачем нам туда? — осторожно уточнил Эймунд, когда мы вышли из доставщика у тропы, ведущей к Грани.

— Проклятый? Почему он проклятый? Лес как лес, — удивилась я.

— Для трудяжек, может, и обычный, а магам туда ходить не стоит. Видишь, предупреждение об опасности висит, — он махнул рукой в сторону дерева. И я разглядела табличку с непонятным рисунком: голубое завихрение, перечеркнутое чёрными молниями. Заметив моё недоумение, десница пояснил: — Есть вероятность получить магическое истощение.

Ах вот как они держат магов подальше от кристалла! А я всё думала, почему за столько лет его никто не нашёл!

— Не бойся, Эй! Поверь, тебе и твоей силе ничего не угрожает, а как раз наоборот. Скоро сам убедишься, — заверила десницу, взяла его за руку и потянула в чащу.

Эймунд весь подобрался, насторожился, но всё-таки упираться не стал — не хотел показывать страх. Но чем глубже мы продвигались, тем настороженнее он прислушиваться к шорохам и принюхивался к запахам.

— Я чувствую странные магические колебания, и что-то мне всё не нравится, Далия…

— У тебя уходят силы? — на всякий случай уточнила я и остановилась.

Вдруг я чего-то не понимаю, и Эймунду действительно находиться здесь опасно?

— Нет, — сознался он, — наоборот, как будто прибывают.

— Ну вот и хорошо, я же говорила. Давай поторопимся, мы уже совсем близко, — подбодрила я и прибавила шагу.

— Я полечу вперёд и предупрежу тёмного, что ты идёшь не одна? — предложил Вре, и я кивнула.

Да. Пусть предупредит.

Радник скрылся, а вскоре и мы вышли к завесе.

— Что это? — насторожился Эй, оглядев ее внимательно.

Со стороны она выглядела как огромный столб плотного тумана, и артефакт за ним был невидим.

Я дошла до места, где скрывалась узкая прореха, и, встав к ней спиной, посмотрела Эймунду в глаза. Пора!

— Эй, я хочу, чтобы ты знал: я пришла с добром, — сказала, снимая браслет и роняя его на землю. Тёмная магия побежала по каналам, вызывая блаженную улыбку, и по мере моих слов и действий глаза десницы начали удивлённо округляться. — Всё правильно — я не из твоего мира. Я пришла к вам через грань с миссией…

— Ты тёмная! Ты магесса! — пораженно выдохнул Эймунд.

— Да, — кивнула я, — и ты должен узнать кое-что важное.

— Ещё важнее? — выдохнул Хьярти.

Я, честно говоря, никак не могла понять его реакцию. Наверное, он пока был в шоке.

— Да. Оно касается всей Гелиотеры, — предельно серьёзно сообщила я. — Вы все эти столетия губите свой мир. Грани — это источник знаний и магии, а вы его наглухо закрыли!

Я дотронулась рукой до завесы, показывая, о чем именно говорю.

— Но на нас напали! — привёл свой аргумент Эймунд. — Мы защищали Гелиотеру.

— Да! Потому что вы не выбрали хранителей и не использовали ключ! А если бы вы изначально всё сделали правильно, не было бы никакого нашествия.

— Я вообще не понимаю, о чем ты! Какие хранители? Какой ключ? Далия, если бы это была не ты, я бы уже нанёс удар, — десница начал паниковать и злиться, — объясни толком!

Я сосредоточилась и попыталась объяснить коротко, но доступно — спиной чувствовала, что за завесой что-то происходит.

— Сердце магии, о котором ты мне говорил, это основание этого артефакта, — я опять указала на завесу, — его часть, спрятанная под землёй. Бляшка, которую временно сдвигает Повелитель — это ключ. Но ни он, ни кто-то другой не может им владеть в полной мере, потому что не женат. У хранителей должна быть парная энергия!

— И ты об этом! Ты в сговоре с Фростом? — повысил голос Эй. — Но ведь браки нас ослабят! Я же тебе говорил!

— Эймунд, у меня в мире все женятся, и никто не лишается силы! — попыталась я до него достучаться. — Когда Грани работают как надо, все потери возмещаются мгновенно. Ты прав, что подозреваешь Фроста, но он не знает о хранителях ключей! У него ничего не выйдет, если открыть Грани!

Эймунд заметался по поляне, вцепился руками в косы. Было видно, что он сейчас перед огромной дилеммой. Мне его в этот момент было искренне жаль. Естественно, ему сложно переварить услышанное и принять нужное решение…

— Зачем ты мне все это рассказала, Далия! — он вдруг застыл и посмотрел на меня больными глазами. — Ведь теперь я не смогу жениться на тебе прямо сейчас, а ещё мне придётся тебя задержать до выяснения всех обстоятельств…

— Размечтался, косастый! — раздался голос Вредника, и в десницу со всех сторон полетели листья, ветки, камни — мой радник на поляне был не один, но остальных я не видела.

Эймунд успел выставить щит, чтобы им прикрыться от нападения.

— Далия, не сопротивляйся! Я не хочу применять силу, — воззвал ко мне Хьярти.

Ох зря он так, зря…

— Далия! Что там происходит? А ну быстро домой! — как по команде включился в беседу молчавший до этого за завесой отец.

— Кто это? Что он говорит? — рявкнул десница. Голос отца он услышал, но слов не разобрал.

— Это мой папа — верховный тёмный Бедвар Кьярваль, и он требует моего возвращения домой. Так что у тебя не получится меня задержать, Эй, — миролюбиво ответила я сначала деснице, чтобы отец там не подумал, что мы ругаемся. А потом обратилась и к отцу: — Пап, как я домой-то попаду? Видишь же, завеса непроницаемая.

— Сейчас всё сделаем, дочь! Мама прислала сотню радников, они по моей команде приоткроют щель. Твой передаст тебе тёмный накопитель…

Вредник протянул мне кольцо с большим чёрным ониксом, в котором бурлила магия.

— …активируй его…

Я повернула камень на сто восемьдесят градусов, и энергия хлынула в меня потоком, наполнив каналы под завязку.

— …Теперь уходи в тени и строй на меня точечный портал через щель! Ты можешь дочка, я знаю! Прощайся и прыгая на счёт три!

Оу! А ведь папа дело говорит! Мы с Хранителем такую возможность даже не рассматривали по той причине, что мне не на кого было строить теневой точечный портал на Гелиотере — он строится только на родную кровь или на мужа. А вообще я это делать умею. Я очень сильная! Отец вот может только через зеркала и грани переходить. А я и через зеркала, и через грани, и через тени!

Что ж, в путь! Посмотрела на Эймунда и поняла, что больше никогда его не увижу. Слезы градом прокатились из глаз…

— Эй… Ты стал для меня… — я сглотнула комок слёз, вставший в горле, — любимым… клиентом…

— Раз, — послышалось из-за завесы.

— …Очень дорогим. Поверь мне, прошу, и сделай, как я сказала…

— Два.

— …Тогда, возможно, мы ещё встретимся когда-нибудь. Прощай…

— Нет, Далия! Не уходи! — закричал Эймунд и рухнул на колени.

Ох, это сбылось пророчество? Или это радники его уронили?

— Три!

— Бегом, хозяюшка, мы не всесильные, — натужно прохрипел Вредник, и я ушла в тени…

***

…а потом прыгнула в точечный портал, мгновенно настроившись на кровь отца, и уже через мгновенье оказалась в его объятиях. А ещё через одно выходила через грань на Эотеру, где по кристальной площадке металась мама.

— Доченька! Ох, ну слава всему сущему! — моя драгоценная мамуля бросилась ко мне и заключила в объятья. — Я как натянутая пружина была все эти дни! — посетовала она, гладя меня по голове. — Как увидела твоего десницу, как поняла, что ты меня обманула и работаешь сама, так и перестала ночами спать!

— Почему? Я же тебе каждый день рассказывала, что все хорошо, мам, — упрекнула и поцеловала её в щёку.

— Далия, давай не здесь, — отстранилась она и серьёзно посмотрела мне в глаза. — Поговорим дома. Закроемся у меня в кабинете в Грезах, и ты мне всё-всё расскажешь без утайки. И не бойся. Если что, ребёночка воспитаем, и никто не посмотрит на него косо.

— Какого ребёночка? — сначала не поняла я. — О, мама, ты беременна? Поздравляю!

Правда, опять не очень понятно, почему на моего брата или сестру кто-то посмотрит косо, и почему я должна этого бояться. Нахмурилась, пытаясь вычислить, что я не так понимаю.

— Так. Уходим. Все дома, — грозно приказал отец. А потом выговорил и Хранителю, которого, кстати, было не слышно и не видно: — Я надеюсь, ты понимаешь, почему в ближайшее время Далию не увидишь и никакой подпитки не получишь ни от неё, ни от меня.

И это был не вопрос! Бедный, бедненький Хранитель! Как же они не понимают, что он не человек? Он не может мыслить человеческими мерками. И вообще, что за паника? Со мной всё в порядке, если не считать, что сейчас я хочу горько порыдать из-за расставания с Эймундом.

Нет! Так дело не пойдёт. Как это я не буду приходить к Граням? А как я буду следить да тем, что мой десница делает?

Решительно утерла слезы.

— Да. Идемте домой. Я страшно соскучилась, и нам необходимо поговорить.

— Вот, я так и знала! — заключила мама и сделала большие глаза, посмотрев на папу.

— Без паники, Элла. Держи себя в руках. Помни, о чем мы договаривались.

Непонятно поговорили о чем-то своем родители и потянули меня к выходу из-за завесы.

— Не ври мне, Дали! Я видела вас на пикнике, — заявила мама, выслушав мой покаянный рассказ о том, как мне пришлось работать у Эймунда женой. — Этот десница от тебя не отходил ни на шаг! А вёл себя так, будто ты самое ценное, что у него есть! А потом вы уплыли в кусты, и вас долго не было!

Было обидно слушать от неё обвинения не понятно в чём.

— Правильно! Он получил от меня инструкции и вёл себя так, как я ему и велела! — с жаром заверила я, решив пока не рассказывать, чем мы в кустах занимались. А то мама и так уже себе много чего навыдумывала, вплоть до того, что я жду ребёнка.

— Это моя вина… — вдруг горестно вздохнув, выдала она и обняла меня.

Мы сидели на кровати в моей спальне в столичном особняке Кьярваль и болтали «по душам», как это называла мама, уже час. И, честно говоря, я устала ей доказывать, что у нас ничего с Эймундом не было.

— …я так хотела возместить тебе первые пять лет жизни, что вырастила из тебя просто немыслимую наивную ромашку, а это плохо! Это опасно и могло закончиться печально! Слава духам, что этот Хьярти оказался порядочным… хотя по нему так сразу и не скажешь…

Я плохо помнила те времена, о которых говорила мама. Тогда у неё был другой муж, и мне приходилось называть его отцом вместо своего настоящего. Я никогда не вдавалась в подробности того, что тогда произошло, предпочитала радоваться, что с пяти лет живу в полной и любящей семье. Но, пожалуй, родители меня баловали, опекали и потакали во всем, гораздо сильнее, чем брата — тут мама права, но я не дурочка.

— Да почему я наивная-то, мам?! Я все понимаю!

— Если бы я знала, что ты выкинешь такое! Если бы только знала, что решишься на побег, — всплеснула руками мама, — я бы донесла до тебя, что нельзя выбранным тобой способом рекламировать семью и брак!

А по пирамиде она мне этого, между прочим, не говорила.

— Но почему, мам? У меня же все получалось хорошо!

— Нет! Не получалась, Далия! Твои клиенты видели фикцию, обман! Никогда не будет в семье здоровой и комфортной обстановки, если между супругами нет чувств! Понимаешь? — пыталась донести до меня свою точку зрения мама.

— Но мои клиенты согласились искать жён! — возразила я ей.

Я отказывалась верить, что все мои труды были напрасными. Это обидно до слёз вообще-то.

— До первого столкновения! — не сдавалась мама. — Никто, совершенно никто не будет подстраиваться и терпеть друг друга, если нет любви или острой нужды!

Ох, да. На пикнике я это очень хорошо видела. Неужели она права? Навернулись слёзы, а потом я вспомнила наши с десницей вечера и, затаив дыхание, спросила:

— Но Эймунд чего от меня только ни терпел, значит, он меня любит?

— Не факт, дорогая моя, не факт, — попыталась спустить меня с небес на землю мама. — Естественно, ты его заинтересовала и вызвала желание — ты ведь у меня такая очаровательная! Но ты должна знать, что в такие моменты мужчины становятся особенно покладистыми и ручными. А вот любовь это или просто похоть, может только время показать. Сколько вы там с ним общались?

— Пять дней…

— Пять дней! Доченька, я бы тебе посоветовала выкинуть этого мужчину из головы и ещё лет пять спокойно взрослеть, не отвлекаясь на романтику. А мы с отцом за это время постараемся тебя просветить…

Не хочу выкидывать его из головы! И быть пять лет без него не хочу!

— Я ничего такого не делала, чтобы вызывать в нём похоть, — сказала и скривилась.

Делала, конечно — одну только спецодежду жены стоит вспомнить. Но признавать это не хотелось… А маму не обманешь.

— Ты провоцировала взрослого, уверенного в себе мужчину, Далия! Я не знаю, каким чудом он сдержался!

— У нас был контракт! — я продолжала спорить по инерции, хотя уже полностью всё осознала. — Ты сама велела там прописать отсутствие интима.

— Ну вот разве что только это и объясняет его сдержанность. Хорошо, что папа вовремя спохватился. Твой Хьярти, наверное, уже заговаривал про любовь и брак?

— Откуда ты знаешь? — обалдела я и, подскочив на кровати, уставилась на маму.

— Оу! Предлагал? Ну тогда все так, как я и думала — он действовал по стандартной схеме. Сначала золотые горы, потом недолгая интрижка, а потом разбитое сердце.

— Нет! Это не так! Он меня любит, и я его люблю! — завопила я. Я отказывалась верить в её слова. — И я не наивная, мама! Вот увидишь, он что-то придумает, чтобы нам быть вместе!

Честно говоря, я только на этом и держалась. Радость от встречи с родными и близкими очень быстро вытеснила тоска по Эймунду. Неужели я его больше никогда не увижу? Нет, нет и нет! На это я пойти не могу!

— Ладно, дочь, посмотрим, — резко пошла на попятный мама. Может, испугалась моей реакции? — Вдруг я ошибаюсь. Завтра поедем в Грёзы, там ты вскоре вообще и думать о нем забудешь.

— Нет. Никогда не забуду! И вообще, я завтра отправлюсь к Грани. Хочу посмотреть, что он делает!

Мама все-таки посеяла во мне зерно сомнения, и я была настроена решительно.

— А знаешь что? Пожалуй, это хорошая идея, — внезапно согласилась она. — Я уговорю отца тебя туда сводить. Само собой, никаких самостоятельных визитов к Грани, пока я не удостоверюсь, что ты самостоятельная и разумная молодая женщина!

Спасибо и на этом. Силы как-то резко закончились, и я почувствовала опустошение.

— Знаешь, я так вымоталась, что ужинать не буду, мам.

Мне после этого разговора кусок в горло не полезет. А ещё хотелось побыть одной: поплакать, вспоминая каждое наше мгновение с Эймундом, и проанализировать все. Может, я и правда наивная дурочка?

А мне ещё Вредника заплетать.

— Понимаю все, малышка моя, — мама поцеловала меня в лоб, — прости, если расстроила тебя своими словами, но это жизнь. Привыкай.

Она ушла, а я позвала Вредника. Было у меня к нему кое-какое дело.