Глава 14

– А что ты такое положила между слоями из теста? – спросил гиатрос Иринеос, сидя рядом со мной в повозке.

– Вы, наверное, имеете в виду крем? – улыбнулась я. Солнце сегодня припекало особенно беспощадно и мы то и дело прикладывались к нашим металлическим фляжкам, что сделал по моему заказу кузнец в Спарте.

– Скорее всего, – кивнул лекарь, делая большой глоток. – Это было божественно вкусно… ммм… до сих пор вспоминаю его вкус… Из чего он был приготовлен?

– Молоко, яйца, немного муки, мёд, – перечислила я.

– И всё?! – поразился целитель, недоверчиво на меня посмотрев.

– Да, всё гениальное просто, и всё простое гениально, – процитировала я.

– Твои слова? – уточнил Иринеос.

– Нет, – покачала я головой, – не мои. А торт, если хотите, приготовлю для вас в следующем городе.

– Конечно, хочу! – улыбнулся Иринеос, – зря рецептом поделилась с хозяином таверны, этот Джудас теперь знатно обогатится.

– Ну, что вы, гиатрос Иринеос, – не удержалась я и рассмеялась, – пусть человек порадуется и новому рецепту и крепкому здоровью.

Мысли вернулись к уважаемому Джудасу. На следующий день, как и договаривались, я его осмотрела, гиатрос Иринеос изъявил желание непременно поучаствовать в лечении.

– Приступайте, – кивнула я старому лекарю и тот начал сканирование.

– Джудас, что вам сказали в Асклепионе? – тем временем спросила я мужчину, старавшегося не шевелиться под чуткими руками Иринеоса.

– Уж сколько ночей я там провёл! – ответил он, скосив на меня глаза. – Мне всегда снился один и тот же сон, как Харон приглашает меня ступить в его лодку и пересечь ледяную реку Стикс, на этом моменте я всегда просыпался в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем. И когда мне приснился этот сон в третий раз, я перестал ходить в Асклепион. Мне и так всё было понятно. Но раз Великие на всю Грецию лекари посетили мою таверну, решил испытать удачу.

При слове "великие" покачала головой, поражаясь тому, как быстро могут распространяться слухи даже в мире, где нет телевидения, телефонов и интернета.

Просто невероятно быстро!

– И? – вопросительно посмотрела на гиатроса Иринеоса.

Тот убрал руки от тела Джудаса и смотрел на хозяина таверна хмурым сосредоточенным взглядом. Губы были сжаты в тонкую печальную линию.

– Друг, – обратился он к нему, – не зря тебе снились сны с Хароном. Тебе немного осталось, буду честен, может пару месяцев, не больше.

Пока говорил старый целитель, я внимательно смотрела на Джудаса: его лицо посмурнело, глубокая складка пролегла между кустистых бровей, он медленно сел на кушетке и печально вздохнул.

– Господин гиатрос Иринеос, это неизлечимо? Даже вы не сможете мне помочь? – и с такой надеждой посмотрел на нас, что сердце защемило.

– Я ничем помочь вам не смогу, ибо не ведаю пока как. Я пока только учусь, – спокойно ответил лекарь, – но вот госпожа гиатрос Аглая… она да, она может. Ведь так? – обернулся он ко мне.

– Так, – кивнула я. – Понимаете, уважаемый Джудас, – обратилась уже к пациенту и принялась вышагивать из угла в угол, – в вашем случае болезнь носит наследственный характер. То есть не только вы ею страдаете, но кто-то хворал ею и до вас, а также она может проявить себя у ваших детей, внуков и так далее. Организм человека очень сложный сам по себе, – остановившись напротив него, добавила: – У вас растущее (прогрессирующее) заболевание нервной системы, при котором поражаются двигательные нервные клетки в коре головного мозга и спинном мозге, вот здесь и здесь, – пальцем указала, где именно. – Заболевание относится к группе нейродегенеративных болезней, в состав которой также входят такие широко распространённые и известные заболевания, как болезнь Паркинсона и болезнь Альцгеймера, – это я уже сказала гиатросу Иринеосу, кивавшему в такт моим словам: этот материал он уже проходил.

– Точные причины болезни неизвестны. Примерно у каждого двадцатого пациента болезнь имеет семейный характер и связана с поломками (мутациями) определённых генов, – это я тоже говорила только своему другу, потому что Джудас «поплыл», он явно ничего не понимал, кроме того, что ему помогут. – Определённую роль в развитии бокового амиотрофического склероза могут иметь и факторы внешней среды, – я снова перевела взгляд на хозяина таверны: – Болезнь проявляется такими симптомами как слабость мышц рук и ног, уменьшение объёма мышц, мышечные подёргивания, скованность и болезненные спазмы в мышцах, нарушения глотания, например, попёрхивание и даже иногда речь может стать нечёткой, как будто ваш рот полон вязкой каши. По мере развития заболевания у больного развивается сильная одышка.

– Да-да, – чуть облегчённо закивал головой мужчина, потому что всё перечисленное он испытывал на себе.

– Всё будет хорошо, – мягко улыбнулась я ему. – Два дня нам понадобиться, чтобы поправить поломки в генах, и ещё, если у вас есть дети, я бы хотела осмотреть и их.

– Буду вам благодарен до конца дней своих! – воскликнул мужчина, в уголках его глаз блеснули прозрачные слёзы, я отвернулась, чтобы не смущать человека и подошла к графину с чистой водой. Наполнила глиняную чашу и подала пациенту.

– Выпейте до дна, и ложитесь. Не будем откладывать, приступим. Вы будете спать, – предупредила его вопросы, – ничего не почувствуете. Даже когда проснётесь болевых ощущений не испытаете, разве что вам станет легче ходить. Гораздо легче.

Хозяин таверны послушно выпил воду и лёг на кушетку.

– Расслабьтесь, – попросил его гиатрос Иринеос, положил руки на виски Джудаса и погрузил того в глубокий сон. – Готово, – сказал он мне.

– Следите за мной магическим зрением, – кивнула я Иринеосу, – старайтесь уловить принцип работы, само лечение обсудим после процедуры.

В итоге в таверне мы провели три дня, и вот сегодня рано утром снова тронулись в путь. Уже после первого лечебного сеанса Джудас практически скакал аки молодой козлик, не веря своим ощущениям.

– Не болит! Ох! Почти ничего не болит! – кричал он, носясь по залам таверны, тем самым изумляя постояльцев и обычных гостей. Известный всем своим сдержанным, даже ворчливым характером, хозяин заведения вёл себя весьма странно и непривычно.

– Я рада, что мы помогли Джудасу и его семье, – сказала я гиатросу Иринеосу, – глядя на дома эллинов. Немногочисленные горожане спешили по своим делам, не обращая на нашу повозку ни малейшего внимания.

– Да, его детям помогли, – кивнул Иринеос, протирая испарину, выступившую на лбу. – Что же солнце так печёт? Ведь утро же!

– Не раннее, надо было ещё раньше выезжать, – хмыкнул Эол в ответ.

– Твоя правда, – не стал спорить старый целитель.

Я задумчиво смотрела вперёд, одна идея пришла в голову:

– Давайте завернём на рынок, купим опахала, – предложила я, – и правда тяжело дышать, а что будет дальше? Ещё ткань возьмём и длинные палки, сделаем навес над головой, чтобы защититься от солнца, Эолу, Агате и Асэ я быстро смастерю кепки.

– Что? Кепки? – удивился неизвестному слову Иринеос.

– Да, – кивнула я, обдумывая, что мне для этого нужно.

В общем на рынок заехали. Телегу и коней пристроили у коновязи, Асэ остался сторожить, а мы отправились вглубь базара.

Пройдя чуть дальше первых рядов, вышли на открытую полукруглую площадку со вбитыми в землю столбами, к которым были прикованы люди. Рабы.

Я сглотнула. Зрелище было малоприятным. Гиатрос Иринеос посмотрел на моё побледневшее лицо, подхватил под руку и попытался утянуть в другую сторону, но я качнула головой:

– Всё в порядке, пройдём напрямик, так быстрее, – и, следуя своим же словам, устремилась вперёд.

Моя бы воля я бы выкупила их всех и дала свободу, вот только не всё так просто и веками сложившаяся система по одному моему хотению никак не изменится, увы.

Практически дойдя до выхода из этой части рынка с живым товаром, взгляд зацепился за одного из рабов. Его поза привлекла моё внимание. Я уже видела её когда-то, словно в другой жизни…

Озарение снизошло мгновенно, стоило лишь задуматься. Резко притормозив, воскликнула:

– Алим! Ты ли это?!

Араб сидел по обыкновению расслабленно, даже непринуждённо; его тёмные глаза смотрели точно на меня. Сухощавое лицо не выражало ничего, кроме вселенской скуки. Но я точно знала – это всего лишь маска: Алим замечает даже самые немыслимые детали. Умный, осторожный, сторонящийся всех. Когда-то нас свела судьба и он первый, кто помог мне не утонуть в отчаянии.

– Думал вспомнишь, или нет, – улыбнулся он кончиками губ.

– Ах ты! – вдруг раздался неприятный визг и к арабу подскочил неопрятного вида мужчина, – как ты смеешь столь неуважительно обращаться к высокой госпоже! Плетей ему! Немедленно!