Глава 23

Мы осторожно двигались по каменному коридору, наши шаги гулким эхом отражались от чёрных стен, всполохи горящего факела в руке гиатроса Иринеоса причудливо танцевали на каменных заломах многочисленных поворотов внутреннего тоннеля горы. Было ли мне страшно? Безусловно. Но присутствие друга вселяло надежду, в леденеющую душу.

Я боялась этого места, даже больше, чем смерти. Я уже умирала однажды, а вот находится в этом месте – мучительно до дрожи. Зябко поведя плечами, негромко сказала:

– Гиатрос Иринеос, заметили, что ход один, никаких ответвлений и мук по выбору, куда же свернуть.

– Заметил, – кивнул старый целитель, глядя прямо перед собой, – чувствуешь? – понизив голос до шёпота, вдруг спросил он сипло.

– Что? Холод и ужас?

– Не только, – тряхнул он головой и собранные в низкий хвост длинные волосы качнулись в такт. – Голоса, кто-то стонет…

Я остановилась и прислушалась.

– Аххх… идии… мнее… – различила я, и чем дольше внимала, тем чётче слышались слова.

– Да, слышу. Души, наверное, – как можно беспечнее отмахнулась, ощущая волну мурашек, покрывшую моё тело.

Кинула взгляд на бледного Иринеоса.

– Друг мой, – вздохнув, положила руку на его плечо и крепко сжала, – я не смею такого говорить, но мы наедине и никто нас не услышит. Вы можете вернуться. Ещё не поздно.

Целитель повернулся ко мне и фыркнул, я заметила, что мои слова его задели, но и привели в чувство:

– Не говори ерунды, гиатрос Аглая. Идём.

Шаг за шагом мы отдалялись от входа в Тэнар, факел словно уменьшался и освещал всё меньшее пространство.

– Где-то там Асфоделовый луг, – заметила я, шагая рядом с лекарем. Отправляясь в пещеру он переоделся, по моему настоянию сменил привычную длинную белоснежную тунику на широкие штаны и короткие сапоги из отлично выделанной кожи. Рубаха навыпуск тёмно-винного оттенка на завязках по вороту была с длинным рукавом и чуть широковата. Сейчас Иринеос выглядел, как обычный мужчина из моего мира. А его хвост придавал особое очарование всему облику. Глядя на него, мне неизменно хотелось улыбаться, отыскать гитару и вручить ему в руки для полноты картины. Хиппи. Вот на кого он был похож, только хмурый, сосредоточенный взгляд и плотно сомкнутые губы никак не вязались с одеждой. Наряд принадлежал Арфею, по моей просьбе выданный гиатросу Иринеосу заботливой Ниисой.

– Прекрати так на меня смотреть, – буркнул лекарь, – наряд удобен, – признал он, – но несуразен и не подобает моему статусу.

– Ваш статус всегда останется при вас, а одежду можно сменить, – весело фыркнула я в ответ, – к тому же, а вдруг нам понадобится срочно дать дёру? Не будете же вы задирать тунику до головы, оголяя ноги и всё остальное?

Гиатрос фыркнул, а потом не выдержал и громко расхохотался. Факел, словно живой, вспыхнул, потянулся красно-оранжевым пламенем вверх и запылал пуще прежнего. Мы одновременно остановились и уставились на него заворожённо.

– Это что такое было? – ошеломлённо спросил Иринеос.

– Думаю, закон равновесия никто не отменял, – задумчиво ответила я, – там, где тень, всегда есть свет, потому что тени без света не бывает. И наоборот. Там, где грусть, найдётся место и радости. Мы идём по печальному тоннелю, а наш смех от простой шутки искренен, вот и результат.

– Значит, – сделал правильный вывод старый лекарь, – нам не стоит мрачно молчать, а поделиться самыми светлыми воспоминаниями из жизни?

– Да, – кивнула я, – я думаю, это правильно. Мы вошли туда, где нам не место, и всё здесь будет сопротивляться инородному, и делать так, чтобы мы с вами стали его частью.

Сколько времени мы двигались по сырому тоннелю – не знаю, но весь этот путь посвятили беседе о счастливых моментах из наших жизней, стараясь не касаться грустных воспоминаний. И с каждой улыбкой нам становилось легче дышать, странные шепотки и тоска отступили, даже плечи, что невольно скруглились, расправились как крылья.

– Я первый, – сказал Иринеос, подсвечивая себе пылающим факелом. Впереди зияла узкая прореха, в неё можно было протиснуться разве что только боком. Втянув живот и всё что только можно. Так гиатрос и поступил, выдохнул из себя весь воздух и ужом нырнул в расщелину. Мне было проще, всё же я была и меньше ростом, и тоньше в кости, но всё равно острые края ощутимо царапнули даже через одежду.

Буквально вывалившись из трещины, притормозила за Иринеосом и, осторожно выглянув из-за его широкой спины, уставилась на открывшееся пространство.

– Асфоделовый луг, – прошептала, потрясённо.

Потому что он был красив. Не тем живым благолепием цветущих растений, а чем-то иным, какой-то потусторонней высокомерной холодностью. Таким можно восхищаться, но не любить. Иных слов подобрать, чтобы описать местность я не смогла.

Среди слишком ярких кустов, по такой же режущей глаз траве, ходили люди. Их взоры были пусты и бессмысленны, ни единой мысли в них не мелькало. Выражение на лицах отсутствующее: ни печали, ни радости, ни желаний – ничего на них не было. Через некоторое время я начала замечать схожесть и монотонность в движениях. С высокого потолка пещеры лился ровный холодный свет, наш факел чуть притух, но он теперь был без надобности. Мне захотелось его потушить полностью, но словно кто-то встал рядом и остановил мой порыв.

– Не… нужно… – шепнул до боли знакомый голос.

Я вздрогнула, огляделась, но никого поблизости не было.

– Гиатрос Иринеос, факел, – прочистив горло, обратилась я к молчаливо замершему мужчине, – ни в коем случае не гасите его.

Мне пришлось повторить свою просьбу ещё раз, даже встряхнуть целителя за плечо, только после этого Иринеос очнулся, посмотрел на меня и в его взоре появилась осмысленность.

– Старайся идти так, чтобы не задеть души усопших, – тихо предупредил он меня, с трудом разлепив плотно сомкнутые губы.

Кивнув ему в ответ, первой ступила на изумрудную траву. Лекарь пристроился рядом, и мы пошли.

Я старалась не смотреть на них. Но любопытство было сильнее, и я, нет-нет, бросала на лица некогда живых людей заинтересованные взгляды.

Так и шли, стараясь не касаться бесплотных тел.

Никакой угрозы от них не ощущалось.

Луг пересекли достаточно быстро, он не был уж очень большим.

– Здесь слишком мало, может это не единственное место, куда души попадают после смерти?

– Мне думается, что на лугу они ненадолго. Их утягивает туда, – кивок в зияющий впереди очередной проход, на этот раз он был широким и достаточно высоким. Подойдя ближе, услышала плеск воды и странные скрип.

– Харон, – пробормотал Иринеос.

На сей раз гиатрос Иринеос первым нырнул под своды широкого прохода. Я не отставала. Вообще весь наш путь по ощущениям шёл строго по наклонной. Вот и сейчас я, не ожидавшая такого крутого спуска сразу же после проёма, побежала, стараясь притормозить.

– Реки: Лета, Ахеронт и Стикс, – прокомментировал гиатрос Иринеос, успев схватить меня под локоток, чтобы я не хлопнулась в мутную, чёрную реку.

Старый целитель замер у самой кромки. Я огляделась, впечатляясь с каждой секундой всё больше: широкие ленты трёх рек текли мерно, почти бесшумно, отличаясь оттенками и нигде не пересекаясь, как такое возможно? Этот грот поражал размерами, он казался бесконечным, а потолка и вовсе видно не было. Какая-то бездонная пустота…

– Снова эти стенания раздаются в моей голове, – пожаловался гиатрос Иринеос, одной рукой потерев переносицу, а я, не подумав, ляпнула:

– Знаете, чем отличается патологоанатом от терапевта и хирурга? – лекарь уже знал о делении врачей в моём мире на разные узкие направления, поэтому не удивился, зато закономерно отвлёкся и спросил:

– И чем же?

– Терапевт всё знает, но ничего не умеет, хирург всё умеет, но ничего не знает. А патологоанатом знает и умеет, но, уже поздно.

Несколько секунд лекарь заторможено на меня смотрел, а когда до него дошёл смысл старой шутки из моего мира, рассмеялся так весело, что я не удержалась и улыбнулась в ответ.

– Что живым понадобилось в царстве мертвых? – раздался пробирающий до мозга костей голос и из стылого тёмно-серого тумана выплыла остроносая широкая лодка. Ею правил кто-то, закутанный с ног до головы в чёрный плащ, голову незнакомца прикрывал глубокий капюшон. Разглядеть что-либо не было возможности.

– Меня зовут гиатрос Аглая, это мой друг гиатрос Иринеос, мы направляемся к трону Аида, Верховного Бога подземного царства, – мой голос разнёсся далеко окрест, многократное эхо его подхватило и унесло вдаль. Послышались странные звуки, шипение и даже рычание. Я поёжилась. Сухая, тёплая ладонь Иринеоса обхватила мою, успокаивая и придавая уверенности.

– Не место живым в Царстве мёртвых! – снова, словно не слыша, повторил Харон.

– Я не уйду отсюда без победы, – тихо, но уверенно ответила я, упрямо вскидывая подбородок.

В моей руке блеснула золотая круглая монетка, я, недолго думая, подкинула её вверх, а потом и в реку, на которой не приближаясь к берегу, замерла лодка Харона.

Вода забурлила, вспенилась, от неё повеяло трупным гнилостным запахом, я поморщилась, сдерживая рвотные позывы, благо ела давно и исторгать было нечего. Звуки плача и бесконечных мук стали чётче и громче, всё это длилось неизвестно сколько времени… широкая волна поднялась под корпусом шлюпки и буквально перенесла её к берегу, нам оставалось лишь взобраться внутрь и, сверля взглядами спину перевозчика душ, приказать:

– Харон, переправь нас на другой берег реки.

Тот безмолвно поднял весло и, оттолкнувшись от камня на берегу, отчалил.

Я же посмотрела вперёд, первый этап. И он прошёл достаточно легко. Вот только, как там будет дальше с трёхглавым стражем Цербером? Удовлетворится ли пёс медовыми лепёшками? Сладкими, душистыми. Уверенности, если честно, не чувствовала, но отступать не собиралась.

Нос лодки рассекал воду мягко, с лёгким шелестом, от борта отходила рябь, я кинула взор вниз, и тут же отшатнулась: река была полна мертвенно-бледными трупами, что следили за мной своими полупрозрачными глазами, в которых плескалась лютая злоба. Рта у этих существ не было, вместо носа только носовые ходы.

– Это стражи Стикса, – раздался хриплый голос перевозчика душ. – Никто из смертных не сможет ступить в её воды и не навлечь их гнева.

И замолчал.

– Согласно поверью, – тихо заговорил гиатрос Иринеос, – река Стикс была дочерью Океана и Тефиды. Она заслужила уважение Зевса за помощь в битве. Именно с её именем боги подтверждают нерушимость своих клятв. Стикс огибает царство мертвых девять раз. И не имеет начала и конца.

– У вас была аидова монета, – монотонно проговорил Харон, всё также не оборачиваясь, – только одна монета…

После его слов отчего-то пересохло во рту. Я судорожно сглотнула, беспомощно посмотрела на Иринеоса. Тот попытался ободряюще улыбнуться, но вышло у него не слишком убедительно.

– Оставлю вас за холмом, – снова взял слово перевозчик, – в тот момент, когда взор Цербера будет направлен в другую сторону. У вас появится время подготовиться ко встрече с ним. Оплата аидовой монетой включает в себя и эту услугу.

Мои брови подскочили вверх при слове "услуга". Вот значит как. Даже здесь товарно-денежные отношения. Как интересно.

Путь на другой берег в нашем случае не занял много времени.

Лодка причалила с тихим всплеском. Харон повёл рукой в широким рукаве и безмолвно указал костлявым, ссохшимся пальцем на едва заметную тропку, ведущую к виднеющемуся вдали холму.

А стоило нам сойти на берег, как перевозчик, оттолкнувшись веслом, растворился в сизом тумане. Словно его и не было.

До каменно-антрацитовой возвышенности добрались только через полчаса. Казалось вот она, совсем близко, но на деле всё вышло совсем не так.

Устроившись за холмом так, чтобы видеть реку, присели на холодную, лишённую растительности землю. Я распахнула свой рюкзак и достала бережно завёрнутые в тряпицу медовые лепёшки. А половину хлеба с копчёным куском мяса. Сделав бутерброд, протянула одну половину лекарю. Тот, с благодарностью приняв еду, с удовольствием откусил приличный кусок и принялся сосредоточенно жевать.

– Думаешь всё получится с Цербером? – запив водой из фляжки, спросил Иринеос. 1068194

– Не знаю, – вздохнула устало, – кентавр Агопит говорил уверенно. Не думаю, что он солгал. С Хароном же вышло.

– Дай-то боги, – кивнул целитель, отряхивая руки от мелких хлебных крошек. – Готова?

– Да, – поднялась я следом за ним.

Закинув за плечи импровизированный рюкзак, держа в каждой руке по лепёшке, мы обогнули скалу и направились по тропинке в сторону виднеющегося леса. Мёртвого леса, без единого листочка.

Не успели мы дойти до него, как впереди зарябило, воздух подёрнулся пеленой, на нас дохнуло страшным жаром, а через мгновение перед нами соткался огромный чёрный пёс с тремя внушительными головами с раззявленными пастями. Клыки чудовища внушали трепет и вгоняли в ужас. На спине вдоль позвоночника извивались живые змеи, шипели и скалились.

– Цербер! – заговорил гиатрос Иринеос, чётко выговаривая каждое слово, – прими это сладкое угощение из мира живых, в качестве дара за пропуск в царство мёртвых.

Синхронно положив лепёшки на тропинку, отошли на несколько шагов. Пёс утробно рычал, но уже не так грозно. Ноздри чудовища подрагивали, он принюхивался. Медленно ступая, Цербер подошёл к угощению, каждой голове досталось по две. Съев всё до последней крошки, Цербер замер, а потом вдруг присел на передние лапы, готовясь к прыжку, глаза его полыхнули алым злорадством…

Я почувствовала неладное и закричала в тот самый момент, когда монстр кинулся на гиатроса Иринеоса, подминая его под своей тушей.