Глава 24

Словно в замедленной съёмке я смотрела, как Цербер рвал моего лучшего друга на куски.

Одна пасть вцепилась старику в предплечье, друга в грудь, третья в руку, которой целитель пытался хоть немного прикрыться. Но куда там.

Мои глаза прилипли к происходящему, а душа леденела.

– Как ты смеешь? – низко, утробно прорычала я, мои руки вспыхнули голубым пламенем и я в два прыжка оказалась за спиной монстра-стража, и, недолго думая, схватила того за хребет, не обращая внимание на извивающихся наверняка ядовитых змей, что росли у него вдоль позвоночника. Светящиеся ладони погрузились в плоть чудовища, пальцы нащупали остистые отростки, а затем и поперечные, ничего уже не боясь, дёрнула их на себя.

И время вернуло свой бег, звуки вернулись ко мне, словно тот вакуум, в который я погрузилась, схлопнулся. До меня донёсся вой Цербера, какой-то жалостливый и полный боли; сиплое, надрывное дыхание гиатроса Иринеоса, и слабый с запахом гнили ветерок с реки.

– Умри, гад! – рычала я, сжигая всё, что попадалось мне на пути, змеи жалили, шипели, танцевали страшный смертельный танец, но не причиняли мне вреда, зато сами одна за другой превращались в прах, так же как и спина Цербера: в ней зияла страшная рана, чёрная кровь густым киселем стекала к моим ногам, страж Аида ревел, но с каждым мгновением всё тише, пока наконец не рассыпался в труху.

Мои руки были черны от копоти, голубое сияние едва-едва прорывалась сквозь толстый слой непонятной мне субстанции. Но времени обдумать, что это такое не было, стряхнув сколько смогла на чахлую траву, кинулась к Иринеосу.

Мужчина лежал весь в крови, его глаза закатилась, тело старого целителя дрожало в агонии. Мой друг умирал.

– Не в мою смену, – просипела я и с размаху опустилась на колени, поморщилась от удара, и сосредоточилась на исцелении.

Прижав ладони к разорванной груди, пустила свою силу, которой осталось не так уж и много, но должно хватить, если что использую свою жизненную энергию. Сейчас цена за жизнь гиатроса Иринеоса не имела значения.

Прикрыла веки и внутренним взором следила, как развороченная грудина, плечо, шея начинают восстанавливаться: срастаются кости с лёгким, едва слышным хлопком, вставая на место, соединяются порванные суставы, связки, мышцы, нарастают оторванные части, регенерируют лёгкие, сосуды…

– Ты будешь жить, гиатрос, друг мой, – шептала я, щедрой рекой вливая в его тело свою силу. – Всё будет хорошо.

Сколько прошло времени с начала лечения – не знаю, может десять минут, может час, или больше. Но своего я добилась. Старый целитель спал здоровым сном. Я обессиленная сидела подле него, и старалась отдышаться, в голове было пусто, и вообще страшно хотелось есть.

Моя одежда вся была испачкана в крови. Пахло от меня псиной и жжёной плотью.

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, хотела было встать, чтобы оттащить друга в сторону от основной тропы, мало ли кто может сюда нагрянуть, как вдруг со стороны мрачного мёртвого леса послышался страшный потусторонний вой. Сонм мурашек покрыл мою спину мгновенно, пробежался по рукам и утонул в сердце, вызвав панику и непонимание. Я резко обернулась, стараясь встать на ноги, но те не держали и я осталась сидеть, обречённо глядя на выходящего из леса Цербера.

Красные горящие глаза монстра были сосредоточены только на мне и в них плескалась ненависть и знание о боли, которую я ему смогла причинить.

– Ну конечно же, ты ведь бессмертен, бессменный страж тропы Аида, – тихо пробормотала я. Тут почувствовала, как мою руку кто-то схватил, бросила взгляд вниз и столкнулась с прозрачно-голубыми глазами гиатроса Иринеоса.

– Аглая, – тихо прошептал он, – возьми у меня немного, я полон энергией под завязку, ты слишком щедрая лекарка, – усмехнулся он, – покажи этому псу, где раки зимуют, – растянув губы в предвкушающей улыбке, сказал мой друг, и я похлопала его по руке в знак благодарности.

С каждым шагом чудовищного пса в нашу сторону я чувствовала прилив сил от Иринеоса.

Цербер подошёл к нам и замер на расстоянии в десять шагов, следя за каждым моим движением всеми своими глазами, пёс рычал, обнажая верхние длинные, смертельно острые клыки, с которых капала тягучая отвратительная даже на вид зеленовато-жёлтая слюна.

– Иди сюда, собачка, – чувствуя избыток энергии в центре груди, я перестала бояться, ошалев от магической сытости. Опасное состояние. – Я тебя снова испепелю, – с удовольствием хрустнула пальцами и шеей, готовясь к сражению.

– Аглая, только помни, кто ты и за кем мы сюда пришли, – донёсся сквозь шум в моих ушах голос гиатроса Иринеоса.

Кивнула ему, давая понять, что услышала.

Ещё трижды я убивала Цербера, а наших с Иринеосом совместных сил становилось всё меньше, пока их не осталось совсем.

Рухнув рядом с другом на пожухлую короткую траву, обречённо простонала:

– Кажется, это всё, друг мой.

– И мне так кажется, – не отвёл взгляда Иринеос. Мы оба были пусты.

Вой стража царства мёртвых раздался даже быстрее, чем в предыдущие разы. Я прикрыла веки, старый лекарь, положил свою руку мне на плечо и крепко сжал.

– Для меня было честью познакомиться и работать рядом с тобой, Аглая. Судьба подарила мне шанс так много узнать, что я не жалею и мгновения, проведённого подле тебя.

– И для меня дружба с вами, гиатрос Иринеос, большая награда. Если бы не ваша поддержка, я не знаю, что бы со мной сталось, – улыбнулась ему. Тоскливо стало как-то, и место такое муторное, аж тошнит. Не так я представляла свою смерть, не в таком месте. – Очень надеюсь, что моя душа отправится на перерождение, – добавила, сверля приближающегося к нам Цербера, спокойным равнодушным взглядом. – А Гер найдёт меня и мы сможем наконец-то быть вместе.

С трудом поднялась на трясущиеся ноги, рядом, шатаясь, встал Иринеос.

Во взоре монстра я видела победный блеск, он даже рычал как-то радостно, а, может, это игры сознания? На самом деле это уже было не важно. Кентавр обманул меня: сладости не помогли купить билет для перехода, и теперь из-за меня погибнет такой замечательный человек и самый верный друг, какой только был у меня в обоих мирах.

Руки едва заметно вспыхнули голубым и тут же погасли. Не было сил. Неоткуда им взяться.

Пёс медленно приблизился, фыркнул центральной пастью и, согнув передние лапы, приготовился к решающему броску. А я зажмурилась, ожидая, что вот-вот в моё горло вцепятся острые клыки Цербера. Будет больно, умирать в муках такое себе удовольствие…

– Арр!!! – рыкнул пёс, и тут что-то произошло.

До нас долетели странные звуки.

Сначала едва слышимые, на краю восприятия, но с каждой секундой всё более различимые, складывающиеся в замысловатую, нежнейшую мелодию. Каждая нотка была пропитана тоской и очарованием, словно сама Вселенная плачет о потерянной любви.

– Арфей… – беззвучно выдохнул лекарь.

Позабыв о смертельной опасности впереди, мы повернулись к монстру спинами, чтобы убедиться в правоте Иринеоса.

И действительно по широкой тропе в нашу сторону шагал высокий мужчина в длинной белой тунике, в руке он держал полупрозрачную лиру, его длинные сильные пальцы перебирали струны легко и свободно, извлекая божественной красоты мелодию. Моя душа плакала и улыбалась вместе с музыкой, которую творил великий музыкант.

Мы стояли, забыв обо всём на свете.

Состояние на грани сна и реальности длилось бесконечно и выходить из него не было никакого желания.

– Аглая, Иринеос, – донеслось до меня, как сквозь вату, – очнитесь…

Я моргнула раз, второй.

Арфей стоял подле нас, довольно улыбаясь.

– Арфей, благодарю вас! – воскликнула я, поклонившись. Его искусство что-то возродило в моей душе и вернуло частичку меня.

– Вы первый человек, кто поблагодарил, гиатрос Аглая, а не восхитился, прося меня сыграть ещё! – в его глазах мелькнуло удовольствие и одобрение.

– Я бы попросила ещё, – смутилась я, – но ведь мы спешим…

– Да, верно, – посерьезнев, кивнул он, – Цербер уснул. У нас час, чтобы пройти лесную полосу и пройти под аркой. А там уже будут видны башни дворца Аида.

***

Интерлюдия

– Она убила моего стража трижды.

– Четырежды, – хмыкнула Персефона, глядя на ошеломлённого Аида.

– Да кто она такая?! Как смеет?! – качая головой, и словно не слыша супругу, изумлённо вопросил правитель подземного мира. – Никто и никогда не распевал песни и не рассказывал смешных баек в моём Царстве! – едва заметная улыбка мелькнула на губах третьего верховного бога, он вспомнил, о чём беседовали гиатросы, идя по мрачному тоннелю, но тут же опомнился и быстро её погасил. – И уж тем более не причинял такой сильной боли Церберу!

– А зачем ты натравил на них пса? – заинтересованно спросила богиня плодородия, ей с каждым мгновением всё больше нравилась эта Аглая.

– Надоело, что им так легко в пути, – ответил жене Аид, возвращаясь на свой трон. – Вот и приказал Церберу слопать Иринеоса. Пусть бы Аглая дальше шла одна. Без собеседника и всяких шуточек! Глядишь, впечатлилась бы моим величием!

Персефона подавила веселье, которое взыграло в ней впервые за много-много лет, она уважала мужа и не хотела его обижать. Но теперь прекрасной богине хотелось услышать всё то, что обсуждали между собой гости из мира живых, уж больно красочно и эмоционально возмущался Аид, что также не было для него свойственно.

– Думается мне, супруг мой, личность Аглаи Арис и в её родном мире была неординарной. Одна на миллион, а, может, и на миллиард. Не думаю, что стоит стирать ей память. Тогда она уже будет не той, кем является. И мы потеряем нечто необыкновенное…

Аид озадаченно посмотрел на прекрасную Персефону, богиня по природе своей была молчалива и серьёзна, и когда что-то говорила, то всегда по делу. Он решил обдумать сказанное женой, всё же время до встречи с лекаркой у него ещё было.