Глава 25

Втроём мы преодолели каменную арку, которой заканчивался самый страшный лес в моей жизни. Никогда не видела ничего подобного: на каждом стволе были вырезаны лица, они смотрели на нас не мигая, "рты" раззявлены в беззвучном крике, по морщинистым "щекам" текут кровавые слёзы. А ещё ветер. Он был каким-то не таким, завывал, как тысячи мучеников, доводя меня до ужаса. И если бы не уверенно шагающий впереди Арфей и прикрывающий мою спину не менее грозный гиатрос Иринеос, я бы забилась в какой-нибудь самый дальний угол, стараясь спрятаться от всего, что меня окружало. В какой-то момент показалось, что нагоняют жуть именно на меня. Психологическая атака. И только вера в свои силы, и в то, что я нужна друзьям, помогли мне не сдаться под этим странным натиском.

Арка была каменной, монументальной настолько, что казалась нерушимой, сотворённой не просто на века, а на тысячелетия. Письмена, щедро покрывавшие тело конструкции, были мне незнакомы, чёткие символы соединялись между собой витиеватой линией чуть мерцавшей светло-голубым, точно таким же светом, что и мои руки в моменты сильных эмоциональных переживаний.

– Заметила? – тихо прошептал гиатрос Иринеос, остановившись рядом со мной.

– Да, как у меня, – я подняла руки вверх и позвала силу, подаренную богом Асклепием.

– Выглядит странно, – пожал плечами Арфей, – может арку создали целители? Предлагаю вам коснуться камня, – вдруг предложил он, а я сделала резкий шаг назад.

– Нет уж, давайте без непонятных экспериментов, – покачала головой, – боюсь, что результат может нас смертельно удивить.

– Верно, гиатрос Аглая, – одобрительно кивнул старый лекарь. – Пойдёмте, лес пройден, цербер остался позади, через эту арку ему хода нет.

Не став медлить более, мы отправились по каменной тропинке вперёд к виднеющемуся вдали замку.

Дом, обитель, дворец, как угодно назовите место, где жил и правил Аид представлял собой монолитную гору тёмно-серого цвета с одной единственной дверью, точнее вратами. И были они такой высоты и ширины, что пропустят в себя кого и что угодно. Глядя на место, через которое проходят души людей, я не могла не впечатлиться. Но оно вопреки всему совсем не пугало.

– Дом и судилище для душ, – тихо прошептала я, оглядывая это мрачное великолепие. – А ведь на всём пути от луга и до арки нам более ни одной души не встретилось. Думается мне, всё это по воле бога Аида.

– Души, что бродят по асфоделовому лугу не увидеть невозможно, так как их связь с миром живых на том этапе ещё достаточно крепка, – пояснил Арфей, поправляя чехол, в котором хранил свою драгоценную лиру. – Пойдёмте, нас ждут.

Ворота были распахнуты настежь, мы поднимались к ним не спеша по широкой, вырубленной в камне лестнице.

– Вы попробуете убедить Аида вернуть вам Эвридику снова? – спросила я, не сводя взора с тёмного зева, куда наша троица держала путь.

– Аид запретил мне появляться в его владениях, – вздохнул Арфей, – но Нииса была настойчива, и в итоге убедила меня в том, что вы откроете путь… И оказалась права, я спокойно прошёл к асфоделову лугу, затем сыграл Харону, и продолжал играть весь путь до противоположного берега Стикса. И каково же было моё удивление, когда на тропе не застал уснувшего от моей мелодии Цербера. Зато он был дальше и готовился разорвать вас, гиатрос Иринеос, – обернулся Арфей к целителю, – гиатрос Аглаю он бы не убил, не было у него на то приказа.

– Как вы это всё поняли? – ошеломлённо спросил старый лекарь.

– Я ведь полубог, чувствую намерения высших существ, – равнодушно пожал плечами мужчина. Он был спокоен и сосредоточен. Интересно, что он чувствует сейчас, когда так близок к возможности вернуть любимую?

– А ещё, – вдруг тихо добавил Арфей, словно говорил прежде всего для себя, – если не удастся оживить Эвридику, останусь здесь, попрошу Аида соединить нас навеки. Устал я от бренности бытия, бессмысленности своего существования.

Я удивлённо на него посмотрела: мне было, что ему возразить, многое показать с другой стороны, что его искусство может лечить души, то, чего я не могу сделать со своей медициной. Душа слишком тонкая материя, а ему подвластно исцеление именно нематериальных ран и заболеваний, если так можно выразиться.

Но я промолчала. Каждый вправе решать сам за себя. Мои советы точно будут не к месту.

За разговором мы поднялись на последнюю ступеньку и, пройдя два десятка шагов по ровной площадке, замерли у входа в гору. Кованные блестящие ониксовые врата были открыты. Но желания шагнуть во тьму за ними не было никакого. Взяв за ладонь гиатроса Иринеоса, крепко её сжала, и шагнула вперёд.

Арфей чуть отстал: он вынул свою лиру, провёл пальцами по невесомым струнам и через мгновение всё окружающее нас пространство обволокло прекрасной мелодией. Она плыла, расходясь волнами, успокаивая дрожащие колени и вселяя в нас уверенность, что всё будет хорошо.

И даже густая темнота, в которую мы нырнули, уже не так пугала и красные глаза сверкавшие то тут, то там, остались без должного внимания.

Чем глубже мы продвигались, тем светлее становилось, музыка, сотворённая гениальным Арфеем не смолкала ни на мгновение.

– Зала Высшего последнего суда, – прошептал Иринеос, замирая у дверей, голос его едва заметно дрогнул, всё же он грек и стоять вот так рядом с тем, чего живые никогда не видели, это для него большое потрясение. Впрочем и для меня тоже.

На гладкой поверхности белоснежных дверей по самому низу алой краской были изображены сцены сражений, выше голубое небо, а дальше вписаны боги Олимпа, возлежащие на кушетках с гроздью винограда в руках, глядящие на суету внизу.

Протянув руку вперёд, крепко схватилась за кованую золотую ручку и потянула на себя, ожидая сопротивления и сильно удивилась, когда створка легко поддалась, бесшумно распахнувшись.

Переглянувшись с Иринеосом, оглянулась на Арфея, тот стоял с полуприкрытыми веками и наигрывал лёгкую грустную мелодию.

Вдох-выдох. Гер, я уже рядом! Подожди ещё немного!

Оказавшись внутри очень большого помещения в мрачновато-серых тонах, я с любопытством огляделась. Так вот она какая зала Великого последнего суда грешников. А сколько здесь колоритных персонажей собралось! Не счесть! Я была подготовлена, поэтому вглядывалась в каждого жителя этого царства с интересом.

Вот слева практически у самых колонн на высоких стульях восседают трое судей Тартара: Минос, Эак и Радамант. Чуть дальше с гордым и презрительно-независимым видом стоит трёхликая богиня Геката за её спиной мечутся серые тени – Фурии, те самые, которые схватывали грешников и тащили их в местный ад, а у ног лежат стигийские псы, жадно глядящие на непрошенных гостей.

В другой части зала стояла крылатая богиня возмездия Немезида, с Гекатой они были равны по силе и влиянию.

Мой взгляд скользнул в центр залы к двум тронам, что были установлены на возвышенности, у их основания в чёрном неестественно развивающемся плаще с накинутым на голову капюшоном на нас глядел, сверкая алым взором, бог смерти – Танат, в его руках огромный меч, острие которого упиралось в полированный каменный пол. За спиной он сложил свои ониксовые огромные крылья… от всего облика бога смерти веяло ужасающим холодом. Именно Танат прилетает к ложу умирающего. Он срезает прядь волос с его головы, чтобы свергнуть его душу в эти тёмные места. Возле него парят и Керы, они столь же бесплотны, что и Фурии. И столь же опасны.

Возле Аида расположился и юный прекрасный бог сна Гипнос. Если верить Иринеосу, Гипноса опасались все: его силе не могут противостоять ни люди, ни герои, даже сам Зевс бессилен против его чар.

И, наконец, Аид и его прекрасная молчаливая супруга Персефона, дочь Деметры и Зевса. Последняя смотрела на меня сверкая тёмными очами полными любопытства и ещё чего-то, разобрать не смогла, да и некогда было, заговорил Арфей, обращаясь к хозяину Царства мёртвых:

– Великий и справедливый Верховный Бог Аид! Прошу выслушать наши мольбы и снизойти до ответа!

Музыкант говорил что-то ещё, а я изучающе смотрела на существо, во власти которого было отпустить душу моего мужа на свободу.

Аид был среднего роста, чуть сутулый мужчина. Его лицо было чересчур худощавым, настолько, что кости черепа вот-вот и прорвут тонкую, пергаментную кожу. Острый нос над тонкими губами довершали картину, приближая его внешность к птичьей. Хищная большая птица.

Глаза – два бездонных чёрных омута, в их глубине я не смогла различить ни единой эмоции. Бог Царства мёртвых был словно и не живой, а каменная статуя. И лишь едва заметное движение губ оживляло образ сурового повелителя.

***

Интерлюдия

Аид сидел на троне и ждал гостей. Отчего-то он волновался, давно с ним ничего подобного не было. За те несколько дней, что он следил за гиатрос Аглаей, он так и не смог её разгадать. Аид так много повидал в своей бесконечной жизни, что столкновение с непонятным выбило его из колеи привычного бытия.

И вот она, та самая лекарка, замершая в его судной зале и глядящая на богов и богинь с искренним любопытством, которое перекрыло страх и естественные опасения.

– Хочешь воспользоваться удачной возможностью и попросить за Эфридику ещё раз? – разомкнул Аид уста, сверля Арфея тяжёлым немигающим взором своих бездонных глаз.

Голос третьего верховного бога гулко разнёсся по помещению, достигнув музыканта. Тот ощутимо вздрогнул, хотел было опустить взор, но Аглая, что стояла рядом с ним взяла и ущипнула того за ладонь. Арфей тут же словно очнулся и вернул свои голубые невинные очи на Аида.

– Да! – выпятив подбородок, упрямо кивнул музыкант, – хочу! И даже сочинил для этого новую мелодию. Извольте послушать! – с поклоном договорил он и, проведя длинными пальцами по струнам, принялся играть.

Чарующая песнь лилась и лилась, погружая присутствующих в состояние некоего транса, трогая их бессмертные души, заставляя переживать, умирать и воскресать вновь… Каждому здесь было о чём вспомнить и у каждого были свои потаённые, горячо оберегаемые мечты… Бессмертные высшие сущности испытывали на себе всю силу волшебной мелодии.

С помощью лиры гениальный Арфей создавал ту самую музыку, глубинный смысл которой трогал сердечные струны, помогая установить эмоциональный контакт со всем сущим во Вселенной: от зачатия, до рождения и похорон, со всем, что идёт в промежутке, называемое самой жизнью…

Последняя нота прозвучала на разрыв и обессилевший Арфей рухнул на колени, выжатый эмоционально, вложивший всего себя в своё творение он вознёс всех вверх на недосягаемую высоту, сам же остался здесь, внизу и ждал приговора.

Тишина… звенящая, как самый тонкий хрусталь, разлилась в зале…

Персефона восхищённо выдохнула, она, как и другие всё это время и не дышала словно…

– Отдай ему Эвридику, – тихо попросила богиня сурового супруга.

– Нет, – прозвучало через мгновение. Твёрдо, без надежды на иной вариант.

– Тогда позволь остаться! – не вставая с колен, вдруг вскинулся Арфей. Аглая подошла к музыканту и помогла ему подняться на ноги.

– Дайте господину Арфею ещё один шанс, – обернувшись к трону, вдруг заговорила Аглая Арис, сверкнув ярко-зелёными загадочными глазами, в их зелени скрывались и сверкали звёзды иного мира. – Его музыка лечит, она помогает не задохнуться, его искусство поможет так многим там, в мире живых, я уверена, что и зла станет в разы меньше. Вы же понимаете, уважаемые боги, Повелитель Аид, что, чем счастливее души, тем больше силы от них вы получите.

После её слов стало ещё тише, хотя, казалось бы, куда больше?

– А вам откуда сие известно? – заинтересованно склонив голову к плечу, тихо спросил Аид, сверля гостью нечитаемым взором.

– По вашим словам выходит, что я не ошиблась, – спокойно пожала плечами лекарка, так и не ответив. – И, предупреждая ваш вопрос: нет, я не намерена нести в этот мир свои взгляды на смерть и всё, что происходит после неё. Я хочу прожить жизнь рядом с любимыми людьми. И один из них сейчас находится где-то здесь. Верните душу Геракла в мир живых. Он мне нужен, как воздух. Он часть меня, неотъемлемая.

– Иначе? – неожиданно резко подался вперёд Хозяин подземного мира, впервые позволив истинным эмоциям проступить на своём каменном лице.

– Иначе ничего, – развела руками Аглая, вводя всех в ступор. – Не мне угрожать вам или диктовать какие-то условия. Но в моей власти спросить: а каковы ваши условия? Что нужно от меня, чтобы вы отпустили моего мужа домой?

– А это очень-очень хороший вопрос, гиатрос Аглая, – довольно усмехнулся Верховный Бог, откидываясь на высокую спинку трона. – Сотня лет служения мне, – тут же выстрелил он, целительница на миг шокировано замерла.

– Но кого мне здесь лечить, позвольте полюбопытствовать? Вы бессмертны, а те, кого тут, простите, сортируют, – при этом слове девушка поморщилась, – им мои услуги давно без надобности.

– Работа найдётся, гиатрос Аглая. Не только у людей бывают долги, – загадочно ответил Аид. – За сотню лет вы не постареете ни на миг, а после, как закончите все порученные мной дела, вернётесь с Гером в мир живых и продолжите служение людям. Я даже гиатроса Иринеоса оставлю при вас, – хмыкнул он, отчего-то развеселившись.

Персефона повернулась к мужу, она догадывалась о планах Аида и они ей очень не понравились.

– Не сильно ли высока цена за то, чтобы вернуть Геракла в мир живых, мой повелитель? Ваш племянник так или иначе туда отправится, и гиатрос Аглая на пороге бессмертия, я вижу печать Асклепия на её челе. – Негромко спросила она. При этом её слышал только Аид.

– И что? Я не намерен упустить свой шанс раздать некоторые долги. (31b54)

Но их беседу неожиданно прервал громкий рокот, земля под ногами подземных богов дрогнула, потянуло морской свежестью и из открывшегося тёмно-голубого портала в залу шагнул Посейдон, в правой руке он держал сияющий трезубец, символ его силы и власти. Гордо оглядев собрание, открыл было рот, чтобы что-то сказать, как снова раздался грохот и из туманного зева вышел мужчина, завёрнутый в белоснежную тунику, один конец которой был перекинут через сгиб локтя. Шею и предплечье ещё одного гостя плотно обвила крупная змея с умными болотного цвета глазами.

– Какие неожиданности! – воскликнул повелитель загробного мира, поднимаясь со своего места.

– Аид, брат мой младший, – раздалось позади трона Аида, и бесшумно, без сопровождения звуковых и зрительных эффектов, перед ними предстал крупный мужчина с белоснежной бородой и волосами, светло-голубыми глазами и приятной улыбкой на устах, – неожиданности только начались…