Глава 12

Выйдя из кафе, они направились к припаркованному недалеко от входа «мерседесу». Регина так и держала Шамрая за руку, но телефонный звонок вывел ее из внутреннего оцепенения, снова взбудоражив притаившуюся ревность.

Вадим не спешил отвечать, и Чарушина бросила взгляд на экран:

— Ой, а кто это нам звонит? Соня! Вот и вали к своей Соньке! — Вырвав руку из его ладони, пошла быстрее, вознамерившись гордо пройти мимо машины. И, разумеется, уже отбросив намерения куда-то с ним ехать. Пусть теперь с Сонькой едет!

— Та-а-ак, — понимающе протянул Шамрай, сунул телефон обратно в карман и схватил Реню за локоть.

Она дернулась, стряхивая его руку, но не тут-то было.

— Киса, осторожно голову, — предупредил и без особых церемоний затолкал ее в салон, пропихнув на пассажирское сиденье со стороны водителя.

— Вадя, блин! — взвизгнула Регина, забарахтавшись и заерзав. — Я коленку об руль ударила! — Усевшись, потерла ушибленное колено.

— Прости, дорогая, я не специально.

— Я знаю. Ты случайно. С Сонькой, наверное, тоже случайно переспал?

— Не совсем. С Сонькой — при случае, — невозмутимо ответил, хлопая дверцей.

— Ты даже не отпираешься… — задохнулась от такой наглости.

— А чего отпираться, если ты уже в курсе, что с Сонькой у нас… было. Мне, конечно, приятно, что ты так сильно ревнуешь, но не стоит. Что было, то было. Особенно, если это было очень давно.

— Давно? Ой, как давно. Аж позавчера!

Бесило Регину не то, что Вадик когда-то спал с Сонькой — хотя и это тоже! — а то, что спал он с ней в то время, когда про свои «настоящие» чувства ей рассказывал и уговаривал уйти от Реймана.

Обидно: тем самым Вадим давал повод в нем сомневаться, а так хотелось верить. Верить, доверять.

— Поговори с подругой, ну что же ты! Она так хочет эту ночь в твоей кроватке провести! Такой снова случай подвернулся, грех упускать! — Схватившись за ручку двери, собралась выскочить на улицу, но Вадим схватил ее за руку и крепко сжал запястье, пытаясь усмирить.

— Посиди ты спокойно! Регина! — беззлобно прикрикнул, чтобы хоть немного успокоилась и послушала.

Реня всегда нравилась ему простотой и определенностью поведения. Понимал суть переживаний, и, несмотря на грозящий скандал, стало приятно. Горячо даже — от ее бешеной ревности. Это же чувства. Искренние. Настоящие. Сам ревнивый — знал, что это такое.

Пока чувства бьют по сердцу хлыстом или простреливают пулей — живешь. Как перестанешь что-то чувствовать — считай, умер.

Телефон уже перестал звонить, и Вадим перезвонил Соне сам, желая из первых уст узнать, что произошло до его прихода.

Не выпуская руки Чарушиной из крепкого захвата, выслушал короткие объяснения «подруги» и засмеялся:

— Понятно.

— Знаешь, что мне противно? — обиженно начала Чарушина после недолгого молчания. — Что ты спал с ней в то время, когда мне про свои якобы настоящие чувства рассказывал. Что не можешь без меня и кроме меня тебе никто не нужен. Думаешь, пустяки все, да? Мелочи? Я смотрю, Шамрай, тебе вообще плевать, — упрекнула с горечью, — ты еще по телефону с ней лялякаешь.

— Неправда. Я очень взволнован. Ты даже не представляешь, как сильно.

— Веселишься, да? Тебе прям весело от всей этой ситуации.

— Веселюсь и, заметь, даже не спрашиваю, какого черта ты встречалась с этим ублюдком, — спокойно сказал и тут же рявкнул так, что Регина вздрогнула: — Какого черта ты встречалась с этим ублюдком?! — Глубоко вздохнув, заговорил прежним тоном: — На самом деле я считаю, что все это херня. И я не верю, что из-за этой херни ты сейчас все бросишь и уйдешь. Я в это действительно не ве-рю. Но, если ты собираешься сделать именно так, тогда, конечно, у нас будет другой разговор.

Отпустил руку, почувствовав, что Регина перестала сопротивляться и упорствовать — сейчас уже точно не кинется удирать. Она молчала, лишь коротко взглянула на него, и понял, что не ошибся.

— Что сказала Соня? — спрашивая об этом, одновременно коснулся лица. Скользнул пальцами по щеке и задержался, нежно поглаживая шею. Видел: в ее потемневших глазах вспыхнул протест, хотела оттолкнуть или сама отпрянуть, но не стала, сдержалась. Тверже повторил вопрос: — Что сказала Соня? Дословно. Что мы трахались, сексом занимались, спали? Если она именно так сказала, я сейчас вернусь и откручу ей голову. Потому что это неправда.

Совсем по-другому он произнес последние слова, как ледком по коже прошелся, и у Чарушиной что-то в груди дрогнуло. Глянула на него и поверила, что правду сказал. Может, слепая, может, наивная, но смотрела в его блестящие серые глаза и верила, что он не врет.

— Не надо, я погорячилась. — Расхотелось что-то выяснять. Теперь бы вернуть ту легкость, которая была на душе до столкновения с Рейманом и Сонькой.

— Что она сказала? — не унимался Шамрай.

— Да какая разница, — устало отмахнулась. — Давай оставим этот разговор.

— Нет уж. Теперь точно не оставим. Как она сказала?

Чарушина прокрутила в голове услышанные ранее реплики.

— Сказала, что видела тебя после Данилки… — нехотя ответила и припомнила следом все остальные шуточки.

— Это в ее духе, — подтвердил Вадим. — Соня любит пошлые шутки и всегда их поддерживает, даже если эти шутки про нее. Она такая. Для нее мы виделись «после Данилки», она же не знает, что после Данилки я поехал к тебе. Потом домой. Потом ты позвонила Свете. Помнишь?

— Конечно. — Так все и было. Правда, с Вадимом она тогда не разговаривала, но слышала его голос и смех.

— Потом Света позвонила Соне. Соня ее близкая подруга.

— Вообще прекрасно. Нормально ты, Шамрай, устроился… — возмущенно выдохнула. Этого только не хватало! Если Соня дружит со Светой, хоть ты тресни, новой встречи не избежать.

— Угу, я ж люблю полегче, — хмыкнул он и добавил: — Само собой, для Сони я был неразговорчивый, потому что вручил девкам коньяк и выпер из квартиры. Мне уже как-то не до них было.

— Ясно.

— Можем ехать?

— Поехали.

— Ты все для себя выяснила?

— Да.

— Точно?

— Вадим…

— Все так все, — согласился он и, наконец, завел машину.

Домой Регина приехала в угнетенном состоянии. Вроде бы поговорили, все выяснили, друг друга поняли, но тягостное ощущение не ушло. Вошла к Шамраю и растерялась, будто оказалась у него впервые. Но растерянность та была внутренняя, никак с самой квартирой не связанная.

— Чего? Зачем тебе? — спросил Вадим, и Регина обернулась, не разобрав, к чему он спрашивал, а он, застыв у барной стойки на кухне, разговаривал с кем-то по телефону. Наверное, с сестрой. Узнала по особенным ноткам в его голосе.

Чтобы не мешать, двинулась в гостиную. Ее сотовый тоже коротко тренькнул, оповестив о новом входящем сообщении.

«Что ж прямо не сказала, что к нему ушла, тварь ты трусливая», — прочитала и вздрогнула от накатившего отвращения.

«Отвяжись от меня», — послала в ответ. Что-то получила, но уже не смотрела: подошел Вадим.

— А мне объяснения?

— Ой, неужели ты думаешь… — недовольно начала, но осеклась, поняв вдруг, что злость, с которой кинулась отвечать, вызвана не интересом Вадика и не его вопросами. Злилась она на Реймана. Поэтому, вовремя окоротив себя, постаралась успокоиться.

Шамрай присел на диван и скрестил руки на груди, выразив свое ожидание лишь напряженной позой и внимательным взглядом.

— Поговорить хотела. Вернее, он хотел, — опустилась на краешек рядом с ним и заложила ладони между коленей.

— Поговорила?

— Поговорила. Как я и думала, Рейман решил, что я просто обиделась на него, а не рассталась. Нужно было поставить точку.

— Поставила?

— Поставила. Ты же знаешь, меня не волнует, что он думает. Я давно все решила.

— Знаю. А еще я знаю, что ты зря надеешься на его благоразумие.

— Поэтому я и согласилась встретиться с ним в кафе. Или лучше, если б он ко мне домой заявился? Тебе бы это понравилось?

— Тогда бы ему уже никто не помог. Даже ты, — задумчиво сказал Шамрай и перевел взгляд на вздрогнувший виброзвонком телефон, зажатый в ее руках.

— Только сегодня утром подумала: вот возьму и выйду за Вадьку замуж. А тут подруги строем пошли! Теперь — нет! — иронично воскликнула Чарушина, отвлекая его внимание.

Шамрай в лице изменился после ее слов:

— Киса, не трепи мне нервы такими заявлениями.

— Теперь будем проверять отношения! На прочность! Тестить теперь будем!

— Реня, хватит уже, давай потом доругаемся, а? — Притянул ее к себе, ухватив за кофту.

— Когда потом?

— Позже. После секса. — Забрав из рук телефон, бросил его куда-то в угол дивана.

— Я не хочу ругаться. Особенно с тобой. Ни до, ни после. Просто не очень приятно сидеть и слышать от девушки, с которой у тебя «было», что она не против все повторить. Когда тебе в глаза это говорят…

— Знаю. Насмотрелся и наслушался, — резковато осек он.

— Ты упрекаешь меня? — напряглась и заявила тоже резковато: — Я не буду оправдываться за то, что была с Рейманом. Не буду, и все!

— Это не упрек. И оправдания мне не нужны. Просто говорю: знаю, что ты чувствуешь. Я это хорошо знаю.

— Ладно, Шамрай, один-один, — тяжело сказала она. — Было и было. Сам говорил. Давай не будем больше об этом говорить. И говорить, и ревновать…

— Ревновать не будем? Думаешь, сможем?

— Попробуем…

Одной рукой взяв за талию, а другой ухватив за бедро, увлек ее на себя — усадил на колени. Регина ладонью обхватила его шею и уткнулась губами в небритую щеку. Вздохнула, и они оба на некоторое время замолчали, напряженно стиснув друг друга в объятиях.

— Давай не любить тоже попробуем. Давай? — Скользнул губами по щеке, жарко дохнув в ухо. — Попробуем не любить… Тогда, наверное, не ревновать тоже получится…

— Я пробовала, у меня не получилось… — прошептала она, вздрагивая от волны колких мурашек.

Вадим задрал кофту и залез рукой под футболку, ловя пальцами ее дрожь. У него тоже не получилось. Не любить ее не получилось и не ревновать ее — в жизни не получится. Проверено.

Переоценил себя. Думал, что после прошлой ночи не будет на Реймана реагировать. Но увидел рядом с ней и захотелось свернуть ему шею. Просто потому, что он рядом. Сидит, смотрит на нее, разговаривает с ней.

Ревность уродливая все еще выкручивала вены, поэтому сразу замелькали в голове злые слова и картинки, которые вспоминать не хотелось. Заглушить бы, сломать, не выпускать. Только одним и можно заглушить все. Только она и сможет его успокоить.

Жадно припал к ее рту, будто до этого целой ночи поцелуев не было. Обхватил, будто никогда не целовал. Прижал к себе так сильно, точно в руки первый раз дали и обещали вот-вот забрать. Накинулся без осторожности, без сдержанности, без той аккуратности, с какой до этого себя вел.

— А ты помнишь, как мы впервые поцеловались? — спросил раньше, чем понял, зачем спросил. Вышло приглушенно и сдавленно, потому что прижимался губами чуть ниже уха, к пульсирующей жилке: она бьется, бьется, стучит, стучит. И сердце его тоже — в такт.

Да ясно, зачем спросил. Потому что сам помнил. Вкус губ, их мягкость, запах кожи, нежность щеки. Мелодичный голос. Позже забыл слова, что она говорила, а голос помнил и отдельные отчетливые жесты. Не сумел бы назвать цвет платья, но хрупкость тела помнил и выражение лица.

— Помню, — еле слышно призналась Регина. — Ты был такой деликатный. Откуда она тогда в тебе взялась?

— Я так боялся тебя спугнуть, что потерял.

— Господи, Шамрай, если бы ты только знал, какая я была красивая у травматолога! — засмеялась она почему-то со слезами.

Он в ответ снова прижался губами к ее шее, издав какой-то звук. Или сказал что-то. Похоже, выматерился.

— Да! Я же на свидание собиралась… — стала давиться смешками, — все знали, что у меня свидание…

— Потому что сильно красивая была?

— Нет, сильно рыдала, что свидание сорвалось. Медсестра смеялась: «Вот бы хоть краем глаза посмотреть на того, из-за которого столько слез…», — засмеялась Регина, выпуская из себя накопившуюся горечь. Она начала выходить из нее странно: глупым смехом. — Видела бы она тебя, рыдала б вместе со мной.

— Да чего уж там, вся больница б рыдала вместе с тобой, — хмыкнул он, стирая с ее щеки одиноко покатившуюся слезинку.

— Конечно. Они просто не знают, какой у меня Шамрай… — Освободила руки, вытащила из кольца, в которое он, обняв, сковал ее. Сжала плечи, вцепляясь в них до боли пальцами, вспоминая снова, как однажды его потеряла. Потом нашла — равно, что снова потеряла. — Большой и сильный… рычащий… как медведь… — чуть вдавливая ногти в кожу, провела по предплечьям, покрытым темными волосками. — Я не знала, что делать, не знала… — разоткровенничалась, забыв, что не все свои мысли озвучила, и Вадим, возможно, не поймет, о чем она пытается сказать.

Это сейчас, перемолов все сомнения, бросив Владика и начав новую жизнь с Шамраем, знала, что поступила правильно. Когда за ночь сблизились, как другие и за год не могут, уверилась, что шагнула в верном направлении. Сейчас легко могла сказать: да, нужно было уходить от Реймана сразу, — а тогда такой уверенности не было. Появление Вадима ее ошарашило, она же всерьез думала, что они больше никогда не увидятся.

— Если бы ты сразу рассказала мне про травматолога, тебе бы и придумывать ничего не пришлось. Я бы сам все придумал.

В ответ на этот укор она лишь поджала губы и обхватила ладонями его лицо:

— Ты тогда был пострижен короче, и бороды у тебя не было.

— Угу.

— Это ты без меня одичал. И озверел… Да?

— Конечно. Сейчас снова начну стремительно приобретать человеческий вид.

— Поцелуй меня, как в первый раз, — вдруг шепотом попросила она.

Шамрай улыбнулся:

— Как в первый раз уже не получится.

— Почему?

— Потому что, тогда я деликатничал, а теперь не буду. — Но поцеловал нежно. Не подавляя и не настаивая, с мягкостью, со свободой на дыхание.

Регина улыбнулась, еще не отрываясь от его губ, и он поцеловал еще раз — ее улыбку.

— А говорил, что не получится…

Получилось. Точно, как в первый раз. И если сейчас охватившее возбуждение от мягкого и легкого прикосновения было понятно, то тогда она ничем не могла его для себя объяснить. Как и токи, бьющие по рукам от желания прикоснуться к нему, обнять, потрогать.

— Не буду, говорит, деликатничать, — сипло сказала она, и Вадим вздрогнул.

От возбуждения. Узнавал эту нотку. Хрипотцу в тоне. Словно легкий шорох, шелест. Между слов примешался, между звуков.

— Не буду… никогда больше в жизни… не буду… — И у самого голос сел, ослаб, угасая еще где-то на уровне горла.

Как обещал, неделикатно повалил ее на спину. Так же неделикатно — быстро и нетерпеливо — содрал с нее одежду и белье. Сжал руками талию, двинулся вверх, по ребрам, чуть вдавливая ладони в кожу. Поцеловал долгим, сладким, сводящим с ума поцелуем и стал языком слизывать-считывать следы от собственных губ и пальцев, которые остались на ее коже после вчерашней ночи. Зализывал синячки, касался красных пятен, и снова напряжение на все двести двадцать. Подкожно и внутривенно. Поцеловал грудь, втягивая губами нежную кожу, оставляя на ней еще одну свою метку, и Регина застонала, своим стоном снова пуская по его спине озноб удовольствия. Оно запредельное — видеть свои отметины на любимом теле. Видеть ее такой после себя. И чувствовать, как она снова слабеет от каждого прикосновения, оплывает под руками, точно свеча, и плавится.

— Обещай, что не будешь к нему ревновать, — вышептала, хватаясь за ремень на его джинсах.

— Обещаю. — Привстал, задирая на себе футболку.

— Да?

— Да. — Наконец, скинул с себя все и прижался к ней голым телом.

— Точно? — переспросила с надеждой, но, заглянув ему в глаза, приглушенно воскликнула: — Врешь же…

— Конечно, вру.

— А говорил, что будешь послушный и покладистый.

— Я покладистый. Главное, чтобы в этот момент ты была снизу.

Хотел, чтобы и сейчас она была снизу. На спине лежала. Именно сейчас. Только так. Вся под ним — от первой ее дрожи и до последнего его горячего спазма.

— Кис-кис, — сказал хрипло на ухо. Она жарко выдохнула, сухо сглотнула и чуть выгнула шею. — Кис-кис, — снова позвал и посмотрел на нее: лицо стянуто напряжением, уголки губ чуть приподняты в улыбке. Но в глазах что-то загорелось. Что-то поменялось в глубине зрачков, едва уловимое, но для него заметное: она просит. Просит его девочка, хочет, чтобы перестал мучить и взял поскорее. Подталкивает, проводя ладонями по бедрам и слегка впиваясь ногтями в ягодицы.

Вошел в нее горячую, мокрую, медленно проникаясь каждым импульсом удовольствия и каждой искрой. Замер, втягивая в себя побольше кислорода, когда потаенные женские мышцы сжали изнутри.

Еще не двигались оба, не шевелились. Тяжело дышали, переживая первые секунды удовольствия. А дышалось уже по-другому, даже воздух, казалось, поменялся — стал густой и сладкий.

Поцеловал Регину, но поцелуй не затянул, лишь влажно и чувственно скользнув по ее языку своим. Хотел видеть глаза, когда наслаждение охватит каждую клеточку ее тела. Хотел все в них прочитать.

Толкнувшись в нее до упора, вжал всю в себя и снова ненадолго припал к губам. Голодно, быстро, слегка укусив. Она тихо и нетерпеливо застонала, погладив ладонью его шею и крепче сжимая бедрами. Возбуждение горячо текло по венам, высушивая невыплаканные слезы. В глазах теперь только мучительное желание отдаться. У него другое — взять. Впечататься. Не только в тело — в самую суть. Так и двигался. Чтобы проникнуть. Заполнить. Всю. До отказа. Остаться и стать. Второй. Ее. Сущностью.

Не теряя ее взгляда, но теряя разум, брал дико, жадно. До боли. Будто ничего у них до этого никогда не было. Сминая звериной лаской. Губами во влажной коже, ломая последние барьеры отчуждения. Приручая к себе навечно. Чтобы быть для нее всем. Потому что она для него всё.

Стоны громче. Дрожь сильнее. Она на грани уже. Выгибалась от каждого толчка. Бесконтрольно вонзала зубы в плечо, лаская укусами. И смотрела на него. Глаза в глаза. Не таясь. Каждый сладостный миг переживая с ним. Обнажив всю душу. Как для выстрела.

— Кис-кис… — замедлил движения, а ей не понравилось.

— М-м-м, — громко застонала и протестующе.

— Я знаю, знаю… — всего лишь хотел опереться на руки, чтобы входить в нее глубже, резче.

Чтобы ритм четче и близость глаза в глаза. Глубже… Внутри. Под кожей. По венам. Со вздохом. Резче… Со стоном. Без слов. Без памяти.

Пока оба не сорвались с шепота на крик. С дрожи — на озноб лихорадочный. С тихих спазмов — на штурмующие приступы. Пока не нашли в зрачках потемневших кристально-прозрачную истину.

Глубже. Резче. До красных рубцов на его спине…

— Страшно пить хочется, — прошептала чуть позже, не узнавая собственного голоса.

Они еще лежали в гостиной на диване. Не могли друг от друга оторваться. Мокрые, дрожащие. Горячие после секса.

— Я принесу. Тоже пить хочу.

— Не надо. Потом. Не вставай. — Обняла его спину, удерживая.

— Нас в гости пригласили, так что все равно придется.

— Кто?

Вадим ткнул пальцем в пол.

— Света? — уточнила Регина.

— Угу.

— Пошли в душ тогда.

— Светку можно и послать.

— Ни за что, я есть хочу.

Шамрай засмеялся и, преодолевая слабость в теле и нежелание двигаться, поднялся с дивана. Стащил Реню за собой, и они пошли в душ вместе, решив принять его в гостевой ванной, а не подниматься на второй этаж.

— Ой, Вадь, — спохватилась Регина, когда уже встала под воду, — принеси, пожалуйста, мои джинсы. В кармане резиночка, хочу волосы убрать, чтобы не мочить.

Пора оставить у Вади свои вещи: шампунь, щетку для волос, кое-что из косметики и одежды. Если бы не Владик, сегодня это сделала. Если бы не этот придурок, спокойно бы собралась.

В квартире Реймана она своих вещей не держала — не требовалось. Как-то по-другому все с ним было в этом плане. Размеренно, что ли. Всегда знала, когда у него на ночь останется, и знала, что ей может понадобиться. Ночевала у него, но не спала. И не потому, что Владик очень любвеобильный: почему-то не могла заснуть рядом с ним. Думала, что привыкнет, но так и не привыкла.

Шамрай вернулся, держа в одной руке джинсы, в другой — телефон.

— Кто тебе весь вечер написывает? — спросил, показалось, недовольно.

— Не знаю, сейчас посмотрю, — протянула руку, чтобы забрать сотовый, но Вадим сунул ей джинсы. Полистал сообщения, и Регина еще больше напряглась, хотя секретов у нее не было. Был только Рейман. И его гадкие послания.

— Отцу позвони, чтобы не волновался. Спрашивает, что случилось и почему не отвечаешь, — сказал Шамрай и положил телефон на тумбочку около раковины.

Облегчение накатило такой неудержимой волной, что Регина пошатнулась. Значит, это, слава богу, отец писал, а не Владик.

— Обязательно позвоню. Или напишу. Только вот, почему не отвечаю, не смогу ему объяснить. Не говорить же, что сначала ругалась, а потом…

— Мирилась, — ухмыльнулся Вадим, потеснив ее под струями теплой воды.

— Пригласили, ты сказал? Еще кто-то будет? — взволновалась, вдруг подумав о родителях.

— Киря.

— А, Киря, ну ладно.

— Ты кого-то другого ожидала?

— Нет, кого я могу ждать. Просто спрашиваю.

Быстро ополоснувшись, Регина вышла из душа первая. Завернулась в большое полотенце и, захватив свои джинсы, присела на двухместный диванчик под лестницей. Посмотрела в сотовый: да, все сообщения от отца. Забеспокоился, что не ответила сразу. Даже пропущенный звонок есть.

Сообщив папе, что с ней все в порядке, выключила телефон. Пусть вечер пройдет без сюрпризов, нервы-то не железные.

— Вадик, вот что ты мои вещи по всей квартире раскидал, — шутливо укорив, поднялась и пошла за футболкой и бельем, которые валялись у другого дивана, большого, цвета топленого молока.

— Реня, так ты следующий раз, когда соберешься со мной ругаться, сразу в спальню иди. Раздевайся там, где тебе удобно, — и в кровать! — весело откликнулся Вадим, спускаясь с лестницы, уже одетый в светлые джинсы и яркую бирюзовую футболку.

— Хорошо, я так и сделаю! — так же весело пообещала Чарушина и, спешно одевшись, нашла свою сумку. Тщательно расчесала волосы, мазнула пуховкой по щекам и подбородку, вот теперь все — можно идти в гости.

Спустились этажом ниже. На площадке чуть помедлили, пару раз поцеловавшись.

— Проходите, я сейчас. — Дверь им открыл Кирилл. Улыбнувшись, он пропустил их в прихожую, а сам шагнул в коридор.

— Ты куда? — спросил Вадим.

— В магазин спущусь.

— Забыли чего?

— Салфетки, — вздохнул Ушаков.

— А-а, — понимающе кивнул Вадим. — Надо в клеточку, а дома только белые?

— Примерно.

— Кир, сигарет купи! — крикнул вслед.

— Куплю!

Светку они нашли на кухне, она энергично хлопала дверцами кухонных шкафов, выдвигала ящики один за одним и что-то искала.

— Мир вашему дому. Ты куда Хатико снова послала?

— Привет, — расплылась Светлана в улыбке. — По делу. И Кирю мне не обижай.

— Я Кирю как зеницу ока берегу, — для большей внушительности брат приложил руку к сердцу, — кто еще тебя терпеть будет. Вас бы еще в ЗАГС запнуть, и вообще заживу спокойно.

— Света, помочь что-нибудь? — поинтересовалась Регина.

— Да. Свечи надо поставить и вилки-ложки разложить.

— Я тоже люблю свечи.

— Да? — обрадовалась Светлана. — Это же здорово. Уют. Любовь. Романтика. У меня всяких разных и подсвечников полно, и свечек, выбирай. — Распахнула один из верхних шкафчиков.

Сквозь просветы в декоративной решетке-перегородке, отделяющей кухню от гостиной, Регина глянула на накрытый стол и выбрала прозрачные низкие подсвечники с толстыми невысокими свечами.

— Давай вот эти.

— Давай, — согласилась Света. — Вилки сама найдешь, зажигалка там же.

Чарушина захватила все и принесла в гостиную. Распечатала новые свечи, вставила их в подсвечники.

— Дай сюда, — Вадим забрал у нее зажигалку. — Демонов собрались выкуривать?

— Мелких бесов, — посмеялась Регина, раскладывая столовые приборы. — Главного демона ничем не выкуришь.

— Конечно, — усмехнулся Шамрай, — у вас столько свечей нет, чтобы меня выкурить.

— Кирилл, кажется, совсем не удивлен, что мы пришли вместе, — сказала Чарушина, понизив голос.

— Киря? Кирю ничем не удивишь, он годами тренировал рожу беспечного идиота, со Светкой по-другому нельзя. Сестра, а что есть повод для парадного ужина? — спросил громко.

— Есть! — радостно подтвердила Светлана и, бросив свои дела, принеслась в гостиную. Протянула правую руку и шевельнула пальцами — на безымянном красовалось кольцо.

— М-м-м, — кивнул Шамрай.

— Вы жениться собрались? — улыбнулась Регина, взяла Свету за ладонь и чуть придержала, рассматривая великолепное украшение. Хотя в таких вещах разбиралась не особенно и стекляшку от бриллианта вряд ли бы отличила. Но стекляшки Светка точно не наденет.

— Может быть, — таинственно отозвалась она. — Господи, ну где там Киря пропал! Пойду позвоню ему…

— Что-то ты без энтузиазма воспринял эту новость, — осторожно сказала Регина.

— Да какая это новость? — усмехнулся Шамрай, полуразвалившись на диване. — У Светки этих колец — на каждый палец. У нас как минимум раз в год такое мероприятие. Говорю же, Киря — наш верный Хатико. Ждал, ждал нашу мамзель и дождался. Со школы за ней убивался, она все динамила. Лет пять как растаяла.

— А не хочет пусть не убивается! Я все слышу, между прочим! — крикнула ему сестра из-за решетчатой перегородки.

— А я и не шепотом говорю, между прочим! — крикнул ей в ответ Вадим.

— Не нравится, пусть другую бабу себе найдет!

На это Шамрай расхохотался:

— Так он пробовал, ты ж не дала! Всех баб разогнала!

— Все, поднимается Кирюша, сказал, что очередь была в супермаркете, — сообщила Света, последние реплики брата тоже не оставив без ответа: — Конечно, разогнала! А то всю жизнь только меня любил, тут вздумал кого-то другого залюбить! Щас-с-с прям, это ж мой Хатико.

— Света просто отношения проверяет. На прочность. — Не удержавшись, пока все усядутся за стол, Регина глотнула клюквенного морса. Так и не попила дома воды, оделась, и выскочили с Вадькой из квартиры. — Правда, Свет? Вот, как говорится, съедят пуд соли, потом и поженятся.

— Какой там пуд соли, соль пусть другие жрут, — хмыкнула Света, шагнула ближе к Чарушиной и что-то шепнула на ухо. Реня от услышанного поперхнулась и закашлялась.

— Да-да, это одно и то же, — убежденно кивнула Вадькина сестра.

— Наверное, — рассмеялась Регина. Хотела снова отпить, но отставила бокал, боясь снова поперхнуться.

— Что она тебе сказала? — спросил Вадим, заинтересованный такой бурной реакцией.

— Не скажу, — покачала головой Регина и, раскрасневшись, снова рассмеялась. Еще громче.

— Скажи.

— Нет.

— Ты прикинула, да? — спросила Светка, снова вызвав у нее неудержимый приступ смеха, и скомандовала брату: — Чего к дивану прилип? Быстро за стол!

— С огромным удовольствием. Давайте, наконец, отметим поднятием бокалов столь знаменательное событие. Все-таки новый этап в ваших отношениях…

— Вадь, не издевайся, — остановил торжественную речь вошедший Ушаков.

— Ну вот, а я уже тост отрепетировал.

Они уселись за стол. Регина попробовала салат, от которого рот сразу охватило огнем.

— Остро? Ты не ешь острое? Мы просто любим, и я по привычке…

— Нет-нет, все хорошо, Свет, не беспокойся. Я и острое ем, и соленое… Нормально все. Там чили, наверное?

— Чили. И не только. Слушайте, мне ж Сонька звонила… — подняла вопрос, который покоя не давал, но спрашивать сразу не решилась. — Я так боялась, что вы поругаетесь… и так Рейман дерьмом кипит…

— Что ты, Светочка, какие глупости. Прошлое осталось в прошлом, — невозмутимо ответила за двоих Чарушина, приглушая перечную остроту кислинкой морса.

— Ну, брат, тебе повезло. Киря бы у меня так легко не отделался.

— Знаю, что повезло. Мы вообще образцово-показательная пара, не то, что вы, и херней всякой не страдаем.

— Я даже думаю, что мы с Соней подружимся, — неожиданно заявила Регина. — Ты же ее давно знаешь?

— Давно, — подтвердила Света, переглянувшись с братом.

— Киса, не трепи мне нервы такими заявлениями. Ты не можешь подружиться с Сонькой.

— Почему?

— Потому что — не можешь, — выразительно посмотрел ей в глаза, взглядом припоминая недавний приступ ревности.

— Что ты, дорогой, Реня тоже не гордая, — сладко ему улыбнулась. — Реня все может, когда ей сильно надо.

— Сестра, ты должна как-нибудь остановить это бедствие.

— Она на днях в Монако со своим хахалем улетает, как вернется, устроим девичник, — пообещала Света, доверительно коснувшись руки Регины.

— Ну что, Вадим, покурим? — спросил Кирилл, тонко улыбнувшись.