Глава 18

Чарушина зашла в уютное кафе, расположенное недалеко от университета, уселась за свободный столик и заказала кофе. Поглядывая то и дело на дверь, достала телефон и набрала номер отца. Папа долго не отвечал. Она уже хотела сбросить вызов, но в трубке послышался его спокойный, чуть отстраненный голос:

— Дочь, привет.

— Привет, пап.

— Что случилось?

Регина про себя горько усмехнулась такой реакции отца. Он сразу понял: что-то случилось. Но не потому, что обладал проницательностью или по-особенному чувствовал дочь. Просто так они не созванивались — должно обязательно произойти нечто серьезное.

— Поговорить хочу. Давай увидимся.

— Сейчас не могу, завал на работе, днюю и ночую в офисе. Давай ближе к выходным договоримся.

— Давай, — без энтузиазма согласилась Регина.

— Только ты позвони мне, а то закручусь, забуду.

— Хорошо, — пообещала, зная, что больше не позвонит.

— Если нужно денег, я пришлю. Скажи — сколько.

— Ничего не нужно, у меня все есть.

— Точно?

— Да, папа. У меня все хорошо.

Она соврала отцу, что у нее все хорошо. Зато перестала врать себе, что на него не обижалась. Что давно поняла и приняла их взаимоотношения. Обижалась. Только скрывала это даже от самой себя, затолкав свои задетые чувства так далеко, как только можно, ведь очень больно чувствовать себя ненужной и брошенной. Сейчас, в свете проблем с Рейманом, она ощутила себя еще более уязвленно и одиноко…

— Я думала, ты не согласишься встретиться.

— Здравствуйте, Анна Игоревна, — подчеркнуто вежливо сказала Регина, оторвавшись от созерцания прохожих за окном, и замолчала. Не собиралась облегчать матери Влада задачу. Если есть что сказать — пусть говорит. Встреча состоялась по ее инициативе.

— Давно я по таким забегаловкам не ходила, — огляделась Рейман, презрительно фыркнув.

— Сочувствую. Из-за меня. Такие жертвы, — спокойно отозвалась Чарушина. Изображать саму вежливость была не намерена. Впрочем, грубить в ее планы тоже не входило.

— Не льсти себе. Не из-за тебя.

— У меня не очень много времени, — напомнила, вложив в голос твердость.

— Регина, скажи, ты считаешь себя умной девушкой… женщиной? Девушка, которая уже имела связь с мужчиной, и не с одним, уже женщина. И должна кое в чем разбираться. Скажи, ты считаешь себя умной женщиной?

— Анна Игоревна, я интервью не даю.

Рейман явно ждала не того ответа и растерялась, что кажется невозможным для человека, который передвигается исключительно под конвоем собственного величия. Но растерянность длилась недолго, женщина быстро взяла себя в руки, снова впав в привычный поучительный тон.

— Иногда случается, что двое мужчин сходят с ума из-за одной женщины. До такой степени, что становятся готовыми на самые немыслимые поступки. Что должна сделать в таком случае умная женщина? Умная женщина должна оставить обоих! Ты слышишь? Оставь обоих! Ты и так все разрушила. Все! Исчезни из нашей жизни!

Регина хотела высказаться резко, но сдержалась, вспомнив, что Анну Игоревну больше всего бесит ответное спокойствие. Поэтому она приложила все усилия, чтобы внешне оставаться бесстрастной.

— Не знаю, как насчет двух, но один точно не в себе. Ваш сын. Вам нужно с ним говорить, а не со мной. Это пусть он оставит меня в покое. Пусть он исчезнет из моей жизни. А если Влад не остановится, я точно упеку его за решетку.

— За что, прости за любопытство? — высокомерно улыбнулась Рейман.

— За вот это! — Задрала рукав кофты на левой руке.

Лицо женщины заметно побледнело, глаза обеспокоенно забегали по обнаженной коже с пожелтевшими синяками. Но при этом услышанному и увиденному она ни капли не удивилась.

— Может, ты сама даешь повод, чтобы Влад не оставлял тебя в покое?

— Теперь уж вы себе не льстите. Мне он не нужен. У меня с Вадимом все хорошо.

— Все хорошо? Если ты думаешь, что родители Вадима примут тебя с распростертыми объятиями, то ты невероятно глупа. Шамраи все вкладывают в своих детей! Все! Поэтому в этой семье родительский голос имеет вес. И еще какой! Им не нужна в невестках провинциальная шлюшка, они точно не о такой девушке для сына мечтали. Если ты думаешь, что ради тебя Вадим наплюет на мнение своих родителей, то и в этом ты тоже ошибаешься!

— Я вообще об этом не думаю. Это не мое дело. Отношения Вадима с родителями меня не касаются. Не пойму, о ком вы печетесь. Вроде бы о Владе? Так я еще раз повторяю: мне ваш сын не нужен. А Вадим в такой заботе не нуждается.

— Оставь его. Он порядочный и во всех смыслах достойный человек. Мне жаль, что он связался с тобой. Будто я не знаю таких, как ты. Вы ж по головам пойдете ради московской прописки. И не говори, что вдруг влюбилась в него без памяти.

— Да что вы, — хмыкнула Чарушина, — все просто. Я действую из самых примитивных соображений — думаю о будущем. Из двух самцов я выбрала более достойного. Вадим под этот критерий больше подходит, чем ваш сын. Шамрай здоровый, сильный, твердо стоит на ногах, от него можно родить здоровых детей, и этим детям он в состоянии обеспечить хорошее уверенное будущее. А прописка московская у меня уже есть, папа постарался.

— Как мы вовремя! — радостно воскликнула Ангелина Дмитриевна и уселась за столик. — Света мне все твердила: «Мама, зачем так рано, мама, зачем так рано? Мама, чего ты со мной увязалась!». Да как же я такое веселье пропущу! Обожаю женские посиделки, просто обожаю! Ну, рассказывайте, что обсуждали? Или — кого?

При виде Ангелины Дмитриевны мать Реймана смешалась, неожиданно потеряв свою злость. Регина и сама не знала, то ли плакать, что очередное унижение произойдет при родственниках Шамрая, то ли радоваться своему спасению. На ее немой вопрос Света лишь пожала плечами: извини, так вышло.

— Чего молчим? Анечка, ну что же ты как в рот воды набрала? Мы так давно не виделись, столько новостей накопилось, столько сплетен надо перетереть.

Анна Игоревна попыталась улыбнуться. На секунду приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но снова лишь улыбнулась. Одними щеками. При туго напряженных губах.

— Анна Игоревна решила мне дать несколько мудрых советов.

— А по какому поводу советы? — Ангелина Дмитриевна тоже продолжала улыбаться, но в голосе чувствовался металл. — Про Вадика?

— Про Вадима она говорила только хорошее… что он порядочный во всех отношениях человек… что вы самые лучшие в мире родители… и что вы не хотели бы видеть в невестках провинциальную шлюшку, — смело подтвердила Регина. В конце концов, сколько можно плевки собирать.

Светка отвернулась в сторону, стараясь спрятать улыбку.

Ангелина Дмитриевна напустила на себя карикатурно задумчивый вид и серьезно сказала:

— Это все чистая правда. Есть одно «но». Если мой сын полюбит проститутку, мне тоже придется полюбить проститутку. К счастью, боженька уберег.

— Думаешь, уберег? — зловредно спросила Рейман, бросив красочный взгляд на Чарушину.

— Вот что значит настоящая подруга. Так здорово, что ты о моем сыне беспокоишься больше, чем о своем. Ночей, вижу, не спишь. Синева под глазами и выглядишь не очень. Нельзя ж так, Анечка, себя изводить в нашем-то возрасте. Или снова у Толика в кармане чужие кружева нашла?

Кровь бросилась женщине в лицо, и она покраснела. Ангелина Дмитриевна, снисходительно улыбаясь, похлопала ее по руке:

— Ну-ну, дорогая подруга, не надо так волноваться. Спокойно. Подленько, согласна. Но ты ж первая начала… о шлюшках…

«Подруга» выскочила из-за столика, не дослушав.

Светка рассмеялась:

— Мама, ты ей даже слова не дала сказать.

— Хватит с нее слов, наговорила уже вот столько, — резанула ладонью воздух у себя над головой.

— Она, как всегда думает, что все вокруг глупее нее.

— Угу, А то как же. Мы не любили — нам не понять. А то я шалав в своей жизни не видела, про проституток она мне каких-то рассказывает.

Регина глубоко вздохнула. Вскинула руку и провела пальцами по лбу, смахивая невидимую прядь. Этот жест будто привлек внимание Ангелины Дмитриевны, и она остановила на девушке испытующе долгий взгляд.

— Нос, — строго сказала, глядя ей в лицо.

— Что? — Чарушина тронула свой нос.

— Нос. Выше! — Женщина коснулась пальцем кончика ее носа, заставляя поднять подбородок. — Выше. Еще. Вот так. И нос не опускай. И плакать не надо. Знаешь, когда плакать надо? Когда тебе колечко не купили или шубку, или когда ты половину зарплаты захотела на косметику потратить, а тебе не дали. Вот тогда надо плакать. Села, красиво пустила слезу… поплакала о том, что тебя не любят, не уважают, а ты ведь всю себя отдаешь, всю себя… А когда тебе в лицо всякие мерзости говорят, плакать ни в коем случае не надо.

— Регина просто по Вадику соскучилась, да? — улыбнулась Светлана.

— Да, — подтвердила Чарушина, и вновь навернувшиеся на глазах слезы подтвердили ее искренность.

— Мы все по Вадику соскучились, — кивнула Ангелина Дмитриевна. — Без Вадика всем скучно. Звонил?

— Неделю назад последний раз.

— Мама, я на две недели. Третья пошла. Хоть бы позвонил!

— Не будет он звонить. Прилетит — вот он я, встречайте, — усмехнулась Регина. — Завтра-послезавтра явится, сердцем чувствую.

— Кстати, да. Это в его духе. Он так и сделает. Точно. Ну, что, девочки, давайте съедим что-нибудь вкусненького, выпьем что-нибудь вкусненького и познакомимся друг с другом поближе. А то в прошлый раз все вышло как-то очень скомкано.

— Мама, ты же собиралась сесть на диету. И голова у тебя с утра болела, — мягко напомнила дочь.

— Я передумала. Голова у меня от вас с Вадиком болит, а от вина никогда не болит. Регина, ты какое предпочитаешь?

— Красное.

— Отлично. Выбирай.

Они сделали заказ, и, пока ждали, Регина немного расслабилась. Слушала мать Вадима. Привыкала к ее манере вести разговор, смеялась над ее своеобразными шутками.

— Мама, как ты Анечке про кружева эти… — вспомнила Светка и засмеялась.

— Сама виновата, нечего к моим детям лезть. В том, что Борисыч ей такие сюрпризы приносит, тоже сама виновата. Надо почаще свои надевать, чтобы муж на чужие не засматривался. Мужики же все примитивные, они же любят все эти штучки. Им это все надо, — побарабанила по столу яркими ногтями.

— Тогда уж надо было снимать, а не надевать.

— Не-е-ет, — протянула Ангелина Дмитриевна и помахала пальцем, споря со словами дочери.

— Сейчас мама нас всем премудростям научит, — Светка подмигнула Регине.

— Конечно, научу. Вся эта возня в постели — потом. Секс можно найти где угодно, но секс не привязывает мужчину к женщине. Мужчине нужен интим. При-тя-же-ни-е.

— Тогда давайте выпьем за притяжение, — посмеялась Светлана. — Чтобы оно у нас было и никуда не делось.

— Света, как дела у Кирюши?

— Хорошо, мама. Весь в работе, дела, проекты… Ой, у него тут такая идея классная появилась…

— Света, — внушительно остановила ее мать, — когда я спрашиваю «Как дела у Кирюши?», я имею в виду «Когда вы, наконец, поженитесь?».

— Мама, не начинай, — наморщила нос. — Я давно уже вам сказала, что мне плевать на штамп в паспорте. Мне он вообще не нужен. Живем и живем, у нас все прекрасно.

— Тебе штамп не нужен, а мне внуки — нужны.

— С Вадьки внуков требуй, — рассмеялась она.

— Пожалейте мать. Я хочу познать радость общения с внуками, будучи еще в трезвом уме и добром здравии, а не тогда, когда меня уже маразматические припадки замучают. И вообще! Есть такое понятие, как благоприятный детородный возраст! Регина, я правильно говорю? — обратилась к девушке сына.

Та послушно кивнула:

— Однозначно.

— Зря ты это сказала, — шутливо посочувствовала Света. — Теперь мама от вас не отстанет.

— Разумеется. Радость-то какая! Я ж люблю эти женские посиделки, — Ангелина Дмитриевна довольно потерла ладонями.

— Наконец-то со мной кто-то разделит это бремя. Реня, держись.

— Не пугай девочку. А то я изо всех сил стараюсь произвести на нее хорошее впечатление.

— Обычно бывает наоборот. Девушки стараются произвести хорошее впечатление на мам.

— Что ты, Регина, — взмахнула женщина рукой. — Только не у нас. У меня сын, знаешь, какой строгий.

— Знаю, — улыбнулась Чарушина.

Мать Видима заметно погрустнела, на лице ее появилась задумчивость.

— У меня хорошие дети, — сказала вдруг она с твердой убежденностью и посмотрела на дочь. — Хорошие. Но мы с мужем никогда не хвалили их за это. Правда. Мы не хвалили Светочку за ее честность, за правильные принципы, за внимание и заботу к нам… да много за что. Мы не хвалили Вадима за порядочность, за терпение к нашей нетерпимости, за трудолюбие, за самостоятельность, за способность помочь кому-то в трудную минуту… он из тех, кто и старушку через дорогу переведет, и сумку донести поможет, и перед женщиной дверь откроет. Не хвалили, потому что считаем, что нормальный человек должен быть таким. А за норму же не хвалят. Хвалят за уникальность, за особенность… а мои дети — обычные. А теперь вот думаю — зря.

— Что зря? — тихо спросила Света.

— Зря не хвалим. Потому что смотрю я вокруг… да хотя бы на то, что происходит сейчас с Рейманами, и понимаю, что нормальность стала уникальным качеством. Нормальность уже не норма. Порядочность — что-то недостижимое. Честность — за гранью разума. Уважение — высшее благо. Верность — многие вообще не знают, что это такое… а у нас ведь такие хорошие детки… — погладила дочь по голове.

— Мамуля… — Света ответно прижалась к матери и поцеловала ее в щеку. — Когда ты так говоришь, мне хочется плакать…

— Все! — всплеснула Ангелина Дмитриевна руками. — Что я такое говорю! Все, это старость. Сижу тут всякий бред собираю, мы же не за этим собрались. Я хочу все узнать о девушке моего сына. О девушке, которая свела его с ума, о девушке, на которой он собрался жениться! Да-да, мне мой сын все рассказал!

— Твоему сыну уже отказали.

— Как это? Почему?

В ответ на предостерегающий взгляд Регины Светка рассмеялась:

— Да ладно! Расскажи, давай поржем!

Чарушина глотнула вина и улыбнулась, вспоминая тот день, вернее, ту ночь:

— Я не думала, что тогда он сказал это серьезно…

— Ой, я с нее не могу, — захохотала сестра Вадима. — Реня у нас такая деликатная, так аккуратно разговаривает… Да скажи ты прямо!

— Был не очень удобный момент…

— Мама, он приперся к ней среди ночи пьяный!

— Что, прям вот так? — выдохнула мать.

— Да, так все и было.

— Ой, балбес. И ни цветочка?

— Господи, какие цветочки… Пришел, ушел. Я потом полночи переживала, как он домой добрался.

— Ой, балбес. Я бы тоже отказала. Вот ничего нормально сделать не может… У нас с его отцом все как-то по-другому было. Цветы, ухаживания… мы постоянно куда-то ходили… то в кино, то в театр.

— Ага, мам, а Вадя у нас к театру прям такой горячей любовью пылает с самого детства.

— Не рассказывали тебе эту историю? — вздохнула Ангелина Дмитриевна.

— Про театр? Нет, а что? — засмеялась Регина.

— Да ничего! Мама же детей воспитывала, хотела, чтобы они выросли образованными и культурными людьми. Билеты в театр покупала, ни одного фестиваля не пропускала. Когда сама с ними пойду, когда отца отправлю… или водитель их отвезет, если нам некогда… Потом мама думает, что деточки спектакль смотрят, а Вадька билеты перекупам загонит и гулять.

— Я представляю, — засмеялась Регина, легко поверив, что так оно на самом деле и было.

— Нет, дорогая, ты этого не представляешь. Вот, что с таким ребенком делать! Что!