Глава 20

Очнулась Регина от боли в затылке. Что-то мелькало неясной тенью, но пелена перед глазами была такой плотной, что хотелось разгрести ее руками. И такая же стояла вокруг тишина. Плотная и странная. Как будто картинку включили, а звук забыли.

От вкуса крови во рту девушку слегка подташнивало. Она повертела головой, проверяя, в состоянии ли двигаться, и шевельнула губами:

— Вадим… — Но голоса своего не услышала.

Зато уже увидела. Его. Шамрая. Это он неясно мелькал перед глазами. И двигался так быстро, что не сразу получилось сфокусировать на нем взгляд.

Он бил Реймана. Он его убивал!

По-другому не скажешь.

Придавив коленом к полу, забивал до смерти. Безжалостно. Беспощадно.

Или уже забил…

Никогда в жизни Чарушина не забудет эту картину. Никогда, наверное, не сотрется этот кадр из ее памяти. Влад не сопротивлялся, даже не трепыхался и не хрипел, безвольно принимая обрушивающиеся на него мощные удары.

И смотреть тошно, и не смотреть — невозможно. Как на раздавленную птицу или сбитое животное.

— Вадим… — снова позвав, попыталась встать, но, не удержавшись на слабых ногах, рухнула около дивана.

Его неясная фигура метнулась в тусклый проем двери, ведущей из холла в гостиную, и Шамрай возник рядом с ней.

— У тебя кровь, — тронула его лицо.

— Это не моя, — тяжело дыша сказал он и начал снимать с себя одежду.

Глядя, как Вадим раздевается, Регина поняла, отчего ей так холодно: она почти голая.

— Вот сука поганая, он меня еще и раздеть успел… — Осознав это, Чарушина сразу застучала зубами и завертелась на месте в поисках одежды.

Окровавленная кофта валялась на диване. Майка нашлась на полу, тоже испачканная кровью. Прежде чем надеть, Регина вывернула ее. Потом взялась за свитер, но, лишь скомкав его, прижала к груди. Вадим натянул на нее свою толстовку, сверху на плечи набросил кожаную куртку.

— Вадичка, а ты не знаешь, где моя сумка? — снова начала оглядываться, шаря глазами по комнате. — Я же была с сумкой…

— Знаю. Пойдем. Сумка у Алисы.

— Да? У меня же там паспорт… — Вскочила на ноги, но тут же пошатнулась от накатившего головокружения. — Все хорошо, — заверила, вцепившись в Вадькину руку. — Со мной все прекрасно. Алисе надо позвонить.

— Я позвоню. Пойдем.

— И Свете… Света там, наверное, с ума сходит.

— И Свете позвоню. Пойдем, — повторял он, как заклинание.

— Подожди! Где моя куртка? Я же была в куртке. Мне нужна моя куртка! — Резко остановившись на пороге, Регина вдруг вознамерилась вернуться в дом.

— Реня, успокойся! — Шамрай схватил ее за плечи и прижал к себе. — Успокойся. Все хорошо. Я с тобой. Все будет хорошо. Сейчас мы поедем в больницу. Ты слышишь?

Она смотрела, словно не понимала. Словно проверяла или не верила. Потом рассмеялась хрипло и неестественно:

— Вадя, ты что, какая больница? Со мной все нормально, не поеду я ни в какую больницу, подумаешь, головой немного ударилась. Не нужно мне в больницу, не придумывай. — Ее вдруг охватила жуткая паника, потому что тут же вспомнилось, как недавно ходила в полицию. Хватит с нее унижений, не позволит она больше над собой насмехаться.

Ей бы куда-нибудь сейчас спрятаться. Ото всех…

— Реня, девочка моя, успокойся. Мы поедем в хорошую больницу, к хорошему доктору.

Шамрай аккуратно, но твердо держал ее за плечи, смотрел в испуганные глаза и не мог решить, что тяжелее: видеть ее бесчувственную или, как сейчас, уже в чувствах, но еще не до конца пришедшую в себя и не осознающую реальность. Пока она возилась с одеждой, он успел осмотреть ее тело. Рана на голове до сих пор кровоточила, но Реня пыталась убедить, что все нормально, как будто не понимая или не принимая всю серьезность ситуации.

Он знал: нужно сделать руки мягче, голос — нежнее, взгляд — человечнее. Но у него не получалось. В ладони до сих пор впивались тысячи иголок, а в спину — диким зверем страх непоправимого.

Надо быть спокойнее, он хотел… Но бурлящая кровь клокотала где-то у самого горла, а воздуха до сих пор не хватало.

— Этот доктор мой друг. Он тебе не сделает ничего плохого, я обещаю. А если сделает, я его живьем закопаю, веришь?

Регина кивнула и будто начала оттаивать. Оторопелость постепенно пропала, и девушку заколотило от скрытого жара. Сначала затряслись руки, потом дрожь перекинулась на плечи и охватила все тело.

— Пойдем. — Вадим застегнул на ней свою толстовку, поправил волосы, надел на голову капюшон и повел к машине, беспокойно озирающуюся, растерянную. — Садись. — Забрал у нее из рук кофту, которую она все прижимала к себе, и бросил на заднее сиденье. Помог усесться, пристегнул ремнем безопасности. Потом, обхватив лицо руками, прижался губами к щеке.

Несмотря на размазанную по ней кровь…

Несмотря на то, что сейчас совсем нет времени для нежностей…

Но ему было жизненно необходимо почувствовать губами ее живое тепло.

Ничего Регина не сказала, даже не спросила, в какую больницу они едут, вздохнула и притихла. Вадим почувствовал, — или просто ему хотелось верить, — что она немного успокоилась.

Усаживаясь за руль, он набрал номер друга, молясь про себя, чтобы Давид был сегодня на работе.

— Давид Гамлетович, ты, случайно, сегодня не дежуришь? Дежуришь? — выдохнул с облегчением. — Я приеду… Нет, со мной все в порядке. Девочку мою посмотришь…

Отвечая на наводящие вопросы, Вадим объяснил суть дела и то, что Регина в шоке. Именно поэтому он не хотел, чтобы ее осматривал кто-то другой. Ему вообще не хотелось, чтобы ее сейчас трогал кто-то чужой, даже если этот кто-то — врач.

На второй линии уже висела Алиска, и, закончив разговор, Шамрай немедля перезвонил ей.

— Ва-а-д-и-и-м, — тут же протяжно заскулила она в трубку. И в этом отчаянном вое звучала только одна просьба: скажи, что Регина с тобой.

— Все, не ной. Со мной она. В больницу везу.

— Боже… — всхлипнула Алиса. — Я приеду! Скажи куда!

— В «Лапино». Знаешь, как туда добраться?

— Найду! И вещи ее как раз привезу!

— Хорошо. Как подъедешь, позвони. Мы там будем раньше, чем ты.

— В «Лапино»? — переспросила Регина. — Это же роддом.

— Это клинический госпиталь, там есть и травмпункт, и скорая. А еще… — вздохнул, пытаясь обрести внутреннее равновесие, — там много военных врачей, а они самые лучшие, там работает мой друг, и туда мы доберемся раньше, чем в любую московскую больницу. Алиса, кстати, обещала подъехать.

— Это она тебе позвонила?

— Позвонила. Сначала ревела, потом материлась.

— Что она сказала?

— Единственное цензурное слово, из всех, что она мне сказала, было «Рейман». Если коротко, то «Рейман ох*ел, его надо ё*нуть».

Регина про себя усмехнулась: это как раз в стиле Алиски.

— Она ждала меня, обещала отвезти. Смеялась, что ты приехал и снова заберешь меня у нее, хорошо, если на занятиях будем видеться. Я даже понять ничего не успела, вышла, а тут Владос… не знала, видела она нас или нет… очнулась уже у него…

— Ты очнулась у него. Что было дальше? — наконец, задал Вадим вопрос, который, видит бог, все это время задавать боялся. Но страшно не спрашивать — страшно получать ответы и выслушивать подробности. Мысли до сих пор орали ором, а сердце бунтовало, что самому становилось жутко.

— Очнулась я уже у него дома. Он, кстати, мой телефон грохнул. Нес всякий бред. Показывал мне каких-то засушенных бабочек. Ударил он меня, потому что я заорала и выдала себя, когда звонила его мать. Он меня только ударил и больше ничего со мной не делал. Я упала, стукнулась головой и потеряла сознание. Потом ты приехал… У тебя где-то тут были салфетки… — залезла в бардачок и, вытащив оттуда влажные салфетки, неровными движениями принялась вытирать руки и лицо.

— Как ты себя чувствуешь? голова сильно болит? кружится? тошнит?

— Не знаю… — пожала плечами. — Нормально. Рейману надо скорую вызвать, — тоже высказала, мучавшую ее всю дорогу мысль.

— Не надо.

— Вадим, я не о нем беспокоюсь. — Достав еще одну чистую салфетку, вытерла ему щеку. Глянула на его руки и сжалась изнутри от вида сбитых костяшек.

— Я тоже.

— Тебя же посадят… дай руку, — начала стирать с нее кровь.

— Регина, если меня посадят, то меня и так посадят. Хоть мир чище станет.

— За оставление в опасности тоже статья есть.

— Киса, ничего себе, какая ты у меня подкованная в юридических вопросах, — усмехнулся он, но Регина не поддержала его иронию.

— Угу, подковалась, было время.

— Если посадят, будешь ждать?

— Буду. Другую дай… — взяла другую ладонь.

— Вот и славненько, — слегка улыбнулся. — Мне главное, чтобы Киса сидела на месте, а с остальным я разберусь.

Чарушина посмотрела на него сначала как-то отрешенно, потом взгляд ее приобрел осмысленность — она тоже улыбнулась, сдержанно и безрадостно.

Через двадцать минут они были в «Лапино», в кабинете травматолога, и Регина сполна оценила всю прелесть ситуации, когда врач, осматривающий тебя, практически твой друг.

— Как тебя зовут? — спросил Давид Гамлетович, плотный темноволосый мужчина со строгим лицом, но улыбающимися светлыми глазами. Строгости ему придавала густая щетина.

Регина растерянно посмотрела на Шамрая, будто забыла свое имя и ждала, чтобы он напомнил.

— Вадим, выйди из кабинета, подожди в коридоре. А то при тебе она отказывается со мной разговаривать, а мне нужно знать, что у нее болит.

— Не дождешься, — сказал Шамрай.

Чарушина улыбнулась, поняв, что это была шутка, дабы вывести ее из состояния оцепенения, в которое она впала, как только перешагнула порог кабинета.

— Регина меня зовут.

— Регина, ты только не нервничай, хорошо? Сейчас я осмотрю твою голову. Я сделаю это аккуратно, больно не будет, — пообещал он, натягивая резиновые перчатки.

— Хорошо, — шепнула она, но внутри что-то все равно дрогнуло от звука щелкающего латекса.

— Посиди спокойно, — мягко попросил врач, осторожно раздвигая слипшиеся пропитанные кровью волосы в области раны.

Чарушина попыталась расслабиться и перевела взгляд в сторону, снова посмотрев на Вадима. Ее особенно радовало, что он не захотел покидать кабинет, а остался. Рядом с ним она чувствовала себя увереннее.

— Однозначно, такое рассечение нужно зашивать. Во-первых, рана заживет гораздо быстрее; во-вторых, мы исключим риск заражения. Зачем нам лишние проблемы, правда же?

— Это будет очень больно? Если зашивать? — забеспокоилась она, боясь, что новой порции боли просто не выдержит и разрыдается прямо тут. Даже если эта боль будет похожа на укус комара.

— Нет. Мы сделаем обезболивание. Ты ничего не почувствуешь. Волосы только придется сбрить.

— Блин. Я даже не знаю, как я так ударилась… я же упала просто… — Чарушина подняла руку, собираясь тронуть голову в месте ушиба, но Давид Гамлетович не позволил.

— Не трогай. Не надо. Сиди спокойно.

— Брить? Давид, совесть имей, жалко же. Не ленись, сделай все красиво, как ты умеешь, — возмутился Шамрай.

— Жалко, — подтвердил врач, — такую шевелюру — жалко. Шучу-шучу. Немного выстригу около раны, Регина даже не заметит. Учись, Вадим, у своей девушки, она даже лицом не дрогнула. Может, тебе успокоительного дать?

— Я сам кого хочешь успокою. Шутник, блин, — хмыкнул Шамрай.

Реня, действительно, даже не встрепенулась, когда Давид пошутил, что ее побреют налысо, но Вадима это не успокаивало. Знал: дело вовсе не в железобетонной выдержке. Лучше бы она истерить начала, заботясь о внешнем виде, чем реагировала на все полной отстраненностью. Как будто вполсознания думала, вполсилы двигалась…

— Теперь скажи мне, голова кружится? Тошнит? — травматолог снова обратился к Регине.

— Тошнит.

— Угу, — понимающе кивнул он.

— Но меня всю неделю тошнит.

Давид Гамлетович выразительно посмотрел на Вадима.

— Это не беременность, — уверенно сказала Чарушина.

— Ты уверена? Потому что я сейчас отправлю тебя на рентген. Зашивать будем потом, после того как я увижу снимки.

— Уверена. От святого духа я вряд ли могу забеременеть, а Шамрая в Москве почти месяц не было.

— Хорошо. Теперь разденься до пояса.

Регина сняла толстовку Вадима и осталась в майке.

— Ладно, майку не снимай — подними. — Он полностью осмотрел ее. Все синяки, ссадины, след на шее от электрошокера, спину и ушибленное плечо. — Пошевели пальцами… руку вверх… опускай. Одевайся. Гинеколог нужен?

Уже сунув руку в рукав кофты, Реня замерла, не поняв вопроса.

Потом до нее дошло, и она качнула головой:

— Нет.

— Реня, — строго одернул Вадим, вкладывая в интонацию четкое предупреждение: не врать.

— Я же сказала, что он ничего со мной не сделал.

— Ты была без сознания.

— Вадим! Если бы он изнасиловал меня, то не стал бы натягивать на меня джинсы, а так и оставил, чтобы именно такой ты меня и нашел! — вспылила она и тут же замолчала. Приказала себе заткнуться и не истерить.

Шамрай шумно выдохнул: с этим он был согласен, с этим точно не поспоришь.

Телефон в кармане джинсов вздрогнул от виброзвонка. Звонила Алиса.

Вадим коротко переговорил с ней и поднялся с места.

— Алиса подъехала, паспорт привезла.

— Тогда ты иди оформляйся, чтобы время не терять, — кивнул Вадиму врач и перевел взгляд на Регину: — А ты сейчас пулей на рентген. Мне нужны твои голова, шея и ребра. Моя ассистентка тебя проводит. Потом ко мне со снимками. Тоже пулей.

Шамрай вышел, а Регина задержалась у двери.

— Мне нужно освидетельствование.

Давид Гамлетович, стянув с рук перчатки, вздохнул:

— Процедуру освидетельствования проводят другие специалисты. Я врач и оказываю первую медицинскую помощь, а не фиксирую побои. Но в твоей медкарте будет все записано: с какими жалобами ты обращалась, в каком была состоянии. Я сделаю выписку.

Ее поначалу разочарованный взгляд просветлел:

— Хорошо, спасибо. Мне этого достаточно.

— Не благодари.

* * *

Домой они приехали поздно. Алиска увязалась с ними, Вадим не стал возражать, это было бесполезно. Казакова как начала плакать, увидев Регину в коридоре госпиталя, замученную, с окровавленными волосами, так и не замолкала до самых дверей шамраевской квартиры. Причитала, подвывала, жалела подругу, материла Реймана и придумывала, кого проклянуть, чтобы всем стало легче.

— Будь как дома, — привычно бросил Шамрай.

Алиска восприняла его слова буквально и без стеснения поднялась за Региной в спальню, когда подруга решила переодеться, потом следом за ней пошла в ванную, когда Чарушина решила помыться.

— Я тебя не оставлю, — предупредила она, — вдруг свалишься еще в обморок.

Регина вздохнула и посмотрела на себя в зеркало. Ей дали противорвотное, успокоительное и накачали обезболивающими, так что чувствовала она себя довольно сносно. Лучше, чем можно было ожидать после всего произошедшего. Правда, выглядела гораздо хуже. На скуле синяк, волосы в крови. Лицо даже не бледное — какое-то серо-зеленое.

— Мне бы голову помыть… как-нибудь…

— Нельзя же, — засомневалась Алиса.

— Ты посмотри на меня. Как я с такой головой в постель лягу? Я спать не смогу. Мыть не желательно. Но Давид сказал, что если очень-очень нужно, то очень-очень аккуратно можно. С чьей-нибудь помощью… и шов потом обработать снова…

— Ага, с помощью! С чьей-нибудь! С божьей, блин! Конечно, я тебе помогу! — Алиска начала стягивать с себя одежду. Осмотревшись в просторной ванной, заглянула в душевую. — Во, класс. Тут скамеечка есть. Сейчас ты на нее усядешься, и я тебя помою. Блин, у Вадьки душ не чтобы помыться, а чтобы потрахаться.

— Алиска, заткнись, — Регина улыбнулась болезненной улыбкой и прикрыла рот ладонью, сдерживая смех, — мне смеяться больно.

— Если это правда!