Глава 21

Казакова не была знакома со Светланой лично, но в девушке, которая сидела в гостиной рядом с Вадимом, она сразу узнала его сестру. Темноволосая, со стройной рельефной фигурой, как у фитнес-тренера. Кажется, им она и работала. И, кажется, в своем собственном фитнес-клубе.

— Вадь, мы голову помыли, но дальше ты сам, я шов не буду трогать.

Шамрай сразу поднялся с места и, захватив пакет с лекарствами, пошел в спальню.

Алиса присела на диван и сложила руки на коленях, чуть сконфузившись под пристальным Светкиным взглядом.

— Я боюсь просто… рану трогать… пусть Вадим сам, он все правильно сделает. Меня Алиса зовут…

— Светлана.

— Вадя, молодец, ага… ё*нул этого недоумка… а то у меня аж истерика началась… я ж их видела, только не поняла ничего, пока добежала, он ее в машину затолкал… я в панику: чего делать-то? Все, думаю, Шамрай меня точно повесит… — потерла вспотевшие ладони о колени.

— Я сама тут в истерике. Пойдем, — наконец улыбнулась Света.

— Куда?

— За едой! Куда… Истерики истериками, а покушать надо. Сюда все принесем. Я же ждала их. Думала, они ко мне зайдут — посидим, поужинаем…

— Конечно-конечно, — закивала Алиса, поспешив за ней.

Когда Регина и Вадим спустились в кухню, ужин был накрыт. Света раскладывала вилки; Алиса, поставив локоть на стол, уперлась подбородком в ладонь и о чем-то увлеченно рассказывала. Чарушина не сомневалась, что девушки найдут общий язык. Правда, подругу она сразу предупредила, чтобы та не пугалась, если вдруг почувствует негатив или недружелюбие. Это обманчивое впечатление — так Светка присматривается, чужаков отпугивает.

— Света, узнай, как там Рейман.

— Как я узнаю? — нахмурилась Светлана, услышав просьбу Регины.

— Как-нибудь. Придумай что-нибудь. Света, не тупи, я не о Реймане беспокоюсь!

— Вадь, а ты этого энтомолога доморощенного сильно пристукнул? — спросила у брата.

— Не помню, — ответил он, что заставило сестру измениться в лице.

Она схватила телефон со стола и тут же вышла из кухни.

Злость — отменная сила, способная не только своротить горы, но и свернуть разум.

Свой разум Шамрай почти потерял, когда Рейман открыл ему дверь. Но началось все гораздо раньше. Началось все, как только он вернулся в Москву, и Регина встретила его слезами. Впустила в квартиру и, бросившись на шею, расплакалась. Бывает, что и от радости плачут. Но ее слезы были не радостными. Плакала она отчаянно, будто жаловалась. Без слов жаловалась — только слезами. Он уже тогда понял: что-то не так. Что-то случилось, пока его не было.

— Рейман в реанимации. Пока без сознания, — ровным голосом сообщила Света, вернувшись через некоторое время.

— Бл*ть, это кто ж такой добрый — в больницу его упер, — с презрением усмехнулся Вадим и тут же получил ответ на свой вопрос.

— Мамашка. Я ей и позвонила. Хотела сказать, мол, случайно номер набрала, но не успела, она мне сама все с ходу выдала.

— Что она тебе выдала? — встревожилась Регина, до сих пор внутренне содрогаясь от пережитого омерзения.

— Охала, какое несчастье… плакала, что вне себя от горя, не знает, что произошло, будет потом разбираться… главное, чтобы Владик пришел в себя.

— А про меня она ничего не сказала? Она же знает, что я там была! Она это знает! Значит, из-за чего все произошло, она тоже знает! — быстро заговорила Регина, как спохватилась.

— Киса, не нервничай. Ничего не будет, не переживай. Забудь о нем, — Вадим сжал ее руку, пытаясь охладить быстроту слов. Не надо ничего никому доказывать, они в этом не нуждаются.

— Главное, чтобы ты забыл, — проворчала Киса, намекая на бешеную ревность.

— Легко. Я даже к нему больше не ревную.

— Угу, чего к трупу ревновать.

— Не в этом дело. Я ревновал, когда видел в нем человека. А то, что он сделал, уже не по-человечески. За это убивать надо. И оправдания этому нет.

— Боюсь, Вадим, у него оно есть. Псих он.

— Оно и понятно.

— Нет, он реальный псих. Он таблетки какие-то жрал. И, по-видимому, сидит на них давно. И мать это знает.

Лицо Вадима отразило далекое неверие, но спорить он не стал.

— Я думал, он под кайфом.

— Нет. Мать ему орала в трубку, спрашивала, пил он таблетки или нет.

Все замолчали. Сказанное Региной никого не удивляло и тем более не шокировало. Скорее, это объясняло неадекватное поведение Реймана. Его безумную жестокость.

— Алиса, ты, кажется, коньяка хотела? — спросил Вадим.

— Угу, — кивнула Алиса. Ее и без того потряхивало от случившегося, а после слов Регины про таблетки в голову полезли еще более страшные картинки, которые срочно понадобилось прогнать.

— А мне? — напомнила о себе сестра. — Мне на Реймана похрен, у меня сегодня праздник планировался — братик мой, наконец, приехал.

— Кроме братика и выпить не с кем? — усмехнулся Шамрай, наливая девушкам коньяк.

— Нет, нас с Реней тут мамуля на днях хорошо напоила.

— Вас напоила, а сама не пила?

— Как же это не пила? Пила.

— Дай, боженька, здоровья моей мамочке, у нее ж давление, — вздохнул Шамрай.

Света, заметив, что себе коньяка он не налил, поинтересовалась:

— А ты чего?

— Я за рулем. Мне завтра Реню везти.

— Куда? — встрепенулась Алиса. Вроде не было речи, что Регине завтра нужно в больницу.

— К маме поедем. В Тулу.

— Почему это? — Для Регины такое решение тоже оказалось неожиданностью.

— Потому что бабу из ребра Адама сделали. Как я сказал, так и будет. Все мои уступки и так боком вышли. Вадим, не связывайся, Вадим, кто ты, а кто он… надо было еще тогда его ё*нуть.

— И что было бы? — с вновь проснувшимся беспокойством возразила Регина.

— Было бы все то же самое, что и сейчас. Рейман в реанимации, все остальные в ах*е.

— Кому от этого лучше?

— Тебе. Голова бы осталась целая.

— Не ругайтесь, вы, — шепнула Света, — нашли время. Кто ж знал, что так выйдет.

— Без тебя разберемся, ругаться нам или нет, — грубовато одернул сестру, и она замолчала, от души понимая его резкость.

Меньше суток назад приехал, и увидеться толком не успели, а тут такое. Он себе, можно сказать, на горло наступает, отправляя Реню к матери.

Глубоко вздохнув, Вадим усмирил себя и все-таки налил себе спиртное.

— Вот как с вами, с бабами, не пить? Давай, Алиса, забери меня с собой в Страну Чудес.

— Чин-чин, — хихикнула Казакова и выпила залпом свой коньяк.

— Я тебе сейчас устрою Страну Чудес, — пригрозила Чарушина. — Еще ты подругу мою не кадрил…

— Киса, я случайно. Оно само.

— Вот случайно разборки и получишь.

— Наконец-то, — выдохнул он и поцеловал Реню в нос, — ожила родная.

— Ой, точно, Регишка Вадьку воспитывает, значит, все нормально, — рассмеялась Алиса.

— Потому что лучшее лекарство от болезни — это профилактика. Только отвернешься, подруги какие-нибудь нарисуются, — шутливо проворчала Регина.

— Я с вами поеду, — неожиданно заявила Светлана, которая все это время сидела молча, будто что-то обдумывая.

— Зачем? — засомневался брат.

— Затем что Реня плохо себя чувствует, а в дороге может случиться всякое. — Посмотрела на Регину, ища поддержки.

— Поехали, — чуть пожала та плечами.

— С мамой познакомимся… — аккуратно пошутила Света.

— Ага. Здрасьте, мама. Я тут вашу дочь привез, у нее, правда, в башке дырка, а так все путем, давайте познакомимся… — отозвался Вадим без особого веселья. — Поехали, сестра. С мамой познакомимся, заодно Реню засватаем.

— Слышала бы наша мать, она бы тебя просто расстреляла.

— Почему это?

— Потому что ты балбес. Ничего нормально сделать не можешь, — давясь смехом, сказала сестра.

Регина тоже рассмеялась, вспомнив Ангелину Дмитриевну с ее историями про сына.

— Точно, я и забыл.

— Вы завтра в Тулу, а я сегодня домой. Коньяка шарахнула, теперь такси надо вызывать, — вздохнула Алиса.

— Куда ты среди ночи собралась? Сиди не дергайся. А то потом еще тебя ищи по Москве. Хочешь спать — иди ложись, — кивнул Вадим куда-то в глубину квартиры.

— А лучше пойдем ко мне, — предложила Светлана.

— Неудобно… — замялась Казакова.

— Все удобно. Все равно нам вставать в одно и то же время. И Киря у меня в разъездах, я одна.

— Ладно, — отступила Алиса, не затягивая уговоры.

После того как Света и Алиса ушли, Регина позвонила матери. Она коротко сообщила, что приедет и будет не одна, а потом еще минут пятнадцать успокаивала ее волнение. Столь поздний звонок и неожиданный приезд очень встревожили Елену Ивановну. Обычно дочь предупреждала заранее — за день или два, а не за несколько часов.

— Все нормально? — входя в темную спальню, спросил Вадим.

— Да, нормально, — бесцветно ответила Реня и отдала ему телефон. Потянулась, чтобы включить ночник, но отняла руку. Понимала, что глупо бояться электричества, но после удара электрошокером боялась.

Подобной боли она не знала. Эта боль совершенно другая по ощущениям. Словно все нервные окончания стянулись в одну точку и взорвались, отключив на какое-то время ее сознание. Именно эти воспоминания заставляли одергивать руку от любого электроприбора.

— Что мама сказала? — Включив ночник, Вадим уселся на кровать.

— Сказала, что завтра дома целый день. Будет нас ждать, — прошептала Регина, чувствуя странный нервный озноб. Будто сейчас произойдет какое-то действие, от которого ей нужно защититься, но она не сумеет.

Свою нервную силу Чарушина решила пустить в движение. Сняв с себя кофту Вадима, в которую до сих пор куталась, она долго и тщательно ее складывала. Потом, откинув за спину еще влажные волосы, пробежала по комнате растерянным взглядом, словно ища, чем заняться, только бы не плакать.

С отчаянием она поняла, что безуспешно оттягивает свои слезы. Пока рядом находились Алиска и Светка, это получалось легко.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил Шамрай, заметив, как тяжело Регина двигалась. Казалось, в матовом свете настенного светильника лицо ее побелело еще больше.

— Нормально. Я не стала ничего говорить маме по телефону.

— И правильно. Зачем? Чтобы она ночь не спала? Завтра разгребем с утра кое-какие дела, купим тебе новый телефон и поедем. Побудешь с мамой. Я не хочу, чтобы тебя сейчас дергали, а там тебе будет спокойней.

— Надолго? — спросила она, глядя куда-то поверх его головы.

— Посмотрим. Как все успокоится.

— Хорошо. Только сначала мне нужно будет заехать домой.

— Заедем.

Вадим замолчал, понимая: нужно сказать ей что-то еще. Может быть, обнадеживающее, нежное, успокаивающее. Но в голове ничего не вязалось, и слова он заменил движением. Притянул к себе. Обнял. Как не обнимал еще сегодня, да и, наверное, ни разу в жизни.

Ее плечи бессильно дрогнули, и Регина обмякла в его руках.

— Кофта новая, джинсы новые… — Стала плакать, давясь слезами и словами. Давясь воздухом, который пыталась вдохнуть глубже, чтобы успокоиться.

— Реня… — Он шептал ее имя и больше ничего не мог сказать. Чувствовал ее боль, страх, растерянность, и от этого всего у него безвольно замирало сердце.

— Гадство какое… первый раз надела…

Он прижимал ее к себе, целовал лицо, Реня что-то говорила, но Вадим разбирал лишь отдельные слова, не имевшие между собой, казалось, никакой связи.

Она все про свитер, модный серый, который первый раз надела…

Господи, какой свитер!

Думал, Рейман убил ее. Все нутро насквозь прошило этой мыслью, когда увидел его бесноватую сумасшедшую улыбку. Нечеловеческое на лице удовольствие. И кровь… На руках. На рубашке. На белом полу — алые капли. А потом Регину, лежащую на диване…

Помнил только свой первый удар, который пришелся Рейману в горло. С четким расчетом и бешеной силой, на какую только был способен, чтобы ублюдок рухнул, корчась и задыхаясь от боли. Практически проглотив свой кадык…

Помнил, как бросился к Рене. Звал ее, трогал, пытался привести в себя. Она лежала на диване. Полураздетая, тихая. У самого руки так горели, что ее кожа показалась чересчур холодной. Пытался нащупать пульс или услышать стук сердца, но почему-то не смог, и каплю разумности, которую в тот момент еще сохранял, смыло волной угольно-черной ярости. Снова бросился к Владу, но уже себя не помнил…

— Почему… как только я соберусь быть красивой… попадаю к травматологу… кофта теперь точно не отстирается…

Регина оплакивала свои вещи и не хотела думать о том, что могла вообще не выйти из того дома живой. Что Рейман попросту отсадил бы ей голову, как одной из своих бабочек, или в порыве садистского вдохновения расчленил и попробовал собрать заново. Что она никогда бы не увидела Вадима и не сделала бы всего того, что задумала в своей жизни сделать…

Ее тошнило от мысли, что она встречалась с сумасшедшим. Тошнило от увиденных бабочек, от их хруста, который до сих пор стоял в ушах. Выворачивало наизнанку от ощущения совершенной беспомощности и разрушающего бессилия. Ей становилось невыносимо, когда она представляла, как он раздевал и трогал ее бесчувственную.

— Пойдем в ванную. — Поняв, что рыдания скоро перейдут в рвоту, Шамрай утащил Реню в ванную.

— Ой, как мне плохо, — простонала она, склонившись над раковиной.

Рвать было нечем, потому что за ужином Регина почти ничего не съела.

Спазмы не прекращались, даже когда желудок полностью очистился. Желчь обжигала горло. Внутренности ежеминутно сводила не проходящая судорога.

Чарушина плакала, но уже не от обиды или страха — от боли.

— Иди сюда, присядь на кровать, — Вадим сунул ей в руки большое полотенце и вывел из ванной.

Она, опустошенная рвотой и своей истерикой, лишь безвольно поддалась его рукам.

— Сколько кубиков? — спросил Шамрай.

— А? — подняла на него глаза, решив, что Вадим что-то спрашивает у нее. Но он разговаривал по телефону.

— Ясно. — Убрав сотовый, он достал из пакета с лекарствами ампулу и шприц.

— Что это?

— Лечить тебя буду. Успокоительное.

— От рвоты?

— В твоем случае — да.

— Ты сейчас с Давидом разговаривал?

— С ним. Как говорит Давид Гамлетович, психосоматика — штука серьезная. Желудок у тебя в тонусе от нервов. Оголяйся.

— Ты умеешь делать уколы? — Реня так и сидела на кровати, изредка сгибаясь от накатывающих спазмов, пустых и болезненных. Синие глаза ее потеряли ясность — их затуманила физическая боль.

— Умею. В глубоком детстве мечтал стать стоматологом. Потом передумал, но в доктора до сих пор играю с удовольствием, — невесело усмехнулся Шамрай, протирая руки антисептиком.

— Ненавижу уколы.

— Надо, Реня, надо. Иначе это не кончится, все кишки себе наизнанку вывернешь. Надорвешь все.

— Он же давал мне успокоительные… — Вздохнув, Чарушина стянула вниз пижамные штаны и, тяжело перевернувшись, легла на живот.

— Не взяли они тебя. Не переживай, Киса, твоя жопка в надежных руках. — Отломил горлышко ампулы и набрал лекарство в шприц. — Кстати, Светка говорит, что рука у меня легкая.

— Вот уж не думала, что ты будешь просить меня снять штаны для этого. — Почувствовала на ягодице сначала холодок от спирта, а потом и сам укол. Не такой уж и болезненный.

— Я вообще не собирался просить тебя снимать штаны. Думал, как вернусь, ты будешь голая ходить. — Вынув иглу, прижал к месту укола спиртовую салфетку.

— Я бы просто не успевала одеваться, — улыбнулась она с уже прилившей силой, уже с иронией.

Вадим ненадолго оставил ее, чтобы выбросить в мусорное ведро использованный шприц, салфетки и пустую ампулу, но Регине показалось, будто его не было вечность.

Вернувшись, он укрыл ее одеялом и погасил свет. Разделся и лег рядом, крепко обняв. Пока она все еще обнимала скомканное полотенце.

— Постарайся заснуть. Тебе надо поспать.

— Не хочу. — Всерьез боялась, что ей приснится Рейман со своими бабочками.

— Надо. Сон лечит.

Какое-то время они лежали молча. Когда последние спазмы отпустили, Регина попила воды. Сделала несколько маленьких глотков, со страхом ожидая очередного приступа рвоты, но его не случилось. Вздохнув с облегчением, она притиснулась к Вадиму спиной и обхватила сверху его руки.

— Расскажи мне что-нибудь.

— Что?

— Как ты съездил? Хоть что. Что-нибудь. Историю какую-нибудь из детства…