Глава 24

Регина собиралась ответить Вадиму. Сказать о своих чувствах. Как сильно любит его, как соскучилась. Что без него невыносимо, и время — резиновое. Но он все время мешал ей то словами, то поцелуями.

Нет, она все же пробормотала ему что-то про безумную любовь. Невнятно. В губы…

— Киса моя приехала…

Ни слов ему не нужно, ни признаний — только целовать ее и целовать, воскрешая в себе вкус губ, запах кожи и ощущение мягкого податливого в руках тела. За те несчастные сутки, что довелось провести вместе, не успел ни насытиться ею, ни налюбоваться. До сих пор поверить не мог, что она здесь, любимая его девочка, наконец, рядом. Какая-то до неузнаваемости красивая. Хоть и в простой невычурной одежде. Черные джинсы на ней и черная майка.

— Я люблю тебя, я так соскучилась… — Она крепко и жарко прижалась к нему, приникнув щекой к щеке, и тонкий аромат ее духов окутал его, опьянив не хуже крепкого алкоголя.

— Я чуть в Тулу сегодня не уехал. Выбесили вы меня. Обе.

Чарушина, глянув на него, виновато улыбнулась, впрочем, особой вины за собой не чувствуя.

— Хорошо, что не уехал, а то бы разминулись. Хотела тебе сюрприз сделать. Но разве это возможно? Разве можно Ваде сделать сюрприз? Одолел меня! Реня, позвони. Реня, напиши. Реня, ты где. Реня, ты что. Реня, куда. Реня, я хочу тебя видеть. Вот — смотри.

Он смотрел. Долго, молча, сделавшись вдруг невероятно серьезным, и Регина успела подумать, что сейчас все же последуют какие-то претензии.

— Реня, я, конечно, животное, но почему ты еще одета? Мне срочно нужна награда за мою покладистость. Сюрприз удался, но я еще киплю от негодования.

— Я в душ, а ты жди меня в кровати, — на этот раз Реня порадовала его полнейшим послушанием. Чуть отступив, она стянула с себя майку и собралась унестись в ванную.

— Подожди, — остановил ее Вадим и снова притянул к себе. Спустив с плеч лямки, он сдернул вниз бюстгальтер и сжал обнаженную грудь.

— Опять ты без меня озверел и одичал, — засмеялась она, обхватывая ладонями его лицо и целуя в губы. — Пусти, успеешь еще натискать.

— Кисуля моя, я тебя сегодня и натискаю, и облапаю, и нацелую, и оближу с головы до ног, обещаю.

— Договорились. Для полного выздоровления мне нужна тройная доза любви.

— Не срывай меня с орбиты, а то слечу и забуду об осторожности. Я как раз на грани.

Смеясь, она вырвалась из его рук и взбежала по лестнице, на ходу расстегивая крючки спущенного на талию лифчика.

В душе Регина пробыла ровно три минуты. Быстро ополоснулась и смыла косметику — в макияже нет надобности. Во-первых, Вадим любит целовать не только губы, но и все лицо. Во-вторых, тщательно нанесенный тон останется на простынях, вместе с румянами и пудрой, — да, невиданный для нее слой штукатурки, но без нее сейчас никак, если хочешь прилично выглядеть.

Когда она вошла в спальню и выключила свет, Шамрай отметил, что сделано это было без опаски и резких движений. Может, успокоилась, может, забылась. Чарушина же предпочла погрузить комнату в полутьму, чтобы Вадик не бросился рассматривать синяки на ее теле. На лице тоже небольшой имелся, но уже желтел. Вадим, конечно же, все и так увидит, но пускай это случится позже. Не сейчас.

Она пересекла расстояние от ванной комнаты до кровати, попав Шамраю прямо в руки. Он быстро увлек ее под себя, желая поскорее ощутить ее всю, с головы до ног. Мужское влечение начинается с древнего и примитивного инстинкта оказаться внутри женщины. Сейчас все его инстинкты требовали поскорее заполнить любимое тело, дабы прогнать с языка горько-вяжущий вкус разлуки и испепелить тяжелый страх чуть не случившейся потери.

— Знаешь, о чем я позавчера думала? — Она крепче обвила его ногами, внутренне вздрогнув от пробивавшего током возбуждения, разбуженного в одно касание.

— О чем?

— Только не смейся.

— Постараюсь, — пообещал он, целуя ее в шею.

— Думала, вот сейчас грохнет меня Рейман, а я Вадику минет так и не сделала.

Шамрай приостановил жадные ласки и, прикусив губу, несколько секунд честно пытался выполнить обещание. Но все-таки, не удержавшись, засмеялся во весь голос.

Реню его смех ни капли не обидел, она тоже довольно рассмеялась:

— Я не шучу. У меня и правда была такая мысль. Я даже порнушку смотрела, но это было давно, до тебя. Мне же надо было узнать, что в кровати между мужчиной и женщиной происходит. Причем, во всех деталях.

— Киса, ужас просто, какая ты развязная. Больше никогда не смотри порнушку без меня, а то нарвешься на какую-нибудь жесть.

— Ага, а ты прям страдаешь от моей развязности. Ложись на спину.

— Хочешь быть сверху?

— Может быть. Но не сейчас. Ложись. Будет тебе награда за твою покладистость. И не говори, что ты не думал об этом, что не хотел…

— Думал, конечно.

Он сначала поцеловал ее, горя огнем от одной мысли, что сейчас эти мягкие губы и сладкий язык будут ласкать его член, а потом перевалился на спину.

— Скажи, что хочешь меня, — оседлав, она склонилась к его лицу, прижавшись к его груди своей грудью, — попроси, чтобы я это сделала. Я хочу это слышать, — говорила и чувствовала, как в то же время все тело захлестывает горячая волна. То ли от слов собственных, то ли от горячих рук Вадима, которые ласкали спину, бедра и ягодицы.

— Люблю тебя… — произнес он едва слышным шепотом между поцелуями. — Хочу тебя. Всегда и везде. Ночью, утром. В любой позе. Мне тебя всегда мало… П*здец вишневый, Реня, я не умею говорить красиво! Как я должен тебе это сказать?

— Скажи прямо: Реня, сделай мне минет.

— Это не романтично.

— Романтично. Просто скажи мне это прямо.

— Реня, сделай мне минет.

— Это адски романтично. Мой Шамрай хочет меня в рот.

— Как хорошо ты сказала. У тебя это лучше получается. Давай за лирику и романтику в наших отношениях всегда будешь отвечать ты.

— Мы сегодня вообще много говорим.

— Киса, я сейчас сдохну от возбуждения, — выдохнул он, когда она, заерзав на нем, спустилась чуть вниз и тронула рукой возбужденную плоть. — И, поверь, я не нуждаюсь в долгой прелюдии, можешь приступать.

Несмотря на дикий сексуальный голод, требующий срочного удовлетворения, Шамрая эти разговоры не раздражали. В них была интимность, такая им обоим сейчас нужная, было притяжение, склеивающее и спаивающее их снова в единое целое.

Его нетерпение придало ей еще больше уверенности, хотя неловкостью она не мучилась. Не боялась Регина, что сделает что-то не так, желая лишь одного — доставить ему удовольствие. Он ведь всегда ласкал ее, не требуя ответных ласк.

— Только, когда я попрошу, ты должна остановиться.

— Почему?

— Потому что я не хочу кончить тебе в рот.

— Почему?

— Ну не в первый раз же…

Чарушина легко засмеялась. Вадим на миг прижался губами к жаркому рту и, проведя ладонями вверх по чуть выпирающим лопаткам, надавил ей на хрупкие плечи. Регина, подчинившись этому жесту, послушно сползла ниже по его телу. Скользнула губами по животу, оставляя на упругой коже горячий след своего дыхания.

Чтобы сделать ему приятно, не нужны ни особенные умения, ни смелость. Она любила Шамрая, а Шамрай любил ее. Она занималась с ним сексом и уже изучила его темперамент. Потребности, привычки и поведение в постели. Она много раз ласкала его руками и знала, на что он реагировал острее всего, какие прикосновения ему нравятся. Теперь нужно сделать все то же самое — только ртом.

На первое прикосновение ее языка Вадим среагировал протяжным стоном. Горячее. Шелковое. Рвущее наслаждением каждую клеточку.

Какой к чертовой матери контроль? Он его потерял, стоило до боли возбужденному члену попасть во влажный жар ее рта.

— Любимая моя девочка… — глухо прошептал, вздрогнув от колких мурашек, которые ознобом собрались где-то в районе поясницы, и коснулся матово белеющего в сумраке комнаты лица Регины.

Он бы хотел видеть эти смелые и изысканные ласки. То, как нежные губы чувственно сжимаются вокруг него или как она проводит языком от самого основания до головки, оставляя свою слюну, — влажный след своей власти. Думать об этом охренительно возбуждающе. Чувствовать — невыносимо приятно. Видеть… Более эротичного зрелища невозможно представить.

Она трогала его, гладила, снимая перевозбуждение и накаляя новое. Облизывала, пробуя на вкус выступившую влагу. Доводила до полного сумасшествия, постепенно вбирая в себя глубже и сжимая ртом теснее. Нет, если бы он еще и видел это в подробностях, то не продержался бы минуты, кончил сразу.

Сдавленно застонав, он снова коснулся пальцами ее лица, на этот раз пытаясь отстранить.

— Реня, подожди… стой… — прошептал усилием воли.

Но Реня не остановилась. Подхваченная волной его возбуждения, захваченная его безволием и собственной над ним властью, не смогла она лишить этого удовольствия Вадима… и себя. Чувствуя губами и языком каменную твердость, не отпустила, зная, что эти последние секунды — самые для него сладкие. Она туго и глубоко взяла его, Шамрай вздрогнул, застонав. Горячая струя ударила в нёбо, и Регина рефлекторно сглотнула обильную жидкость, не испытывая никакого отвращения, — что-то было в этом пьяняще-откровенное.

Тяжело дыша, Вадик подтянул ее на себя, и Регина прижалась к нему всем телом, впитывая каждой клеточкой дрожь любимого.

— Боже, как я люблю тебя… Киса моя, Реня, как же я тебя люблю… я никого так не любил… я никогда так не любил… — целовал ее, слизывая с губ, горячие капли секса, — я даже не знал, что можно так любить, — прижимал ее крепко, но хотелось прижать еще крепче. И больше никуда не отпускать. Никогда не отпускать.

Если понадобится, ради нее он пойдет в любой огонь, в любой бой. Ради нее он перенесет любую боль. Он отдаст ради нее все, что только можно — и волю, и свободу, и деньги, — он отдаст ради нее даже свою жизнь.

Если когда-нибудь они ей понадобятся…

Он отдаст…

Была уже глубокая ночь, когда Вадим и Регина выбрались из спальни, чтобы поесть. Они разогрели еду и устроились в гостиной на диване.

— Реня, я надеюсь, ты завтра не побежишь на работу?

— Нет, я на больничном, — поправив сползающее с груди полотенце, деловито сказала Чарушина.

— Хоть какая-то радость, — хмыкнул Шамрай. — В отпуск не съездили, хоть поболеем вместе. Только имей в виду — у нас постельный режим.

— Если бы я сразу увидела твою кровать, то улеглась бы в нее в первый же день знакомства, я тебе клянусь.

— Киса, не трепи мне нервы такими заявлениями.

Киса отозвалась веселым смехом, но быстро умолкла, вдруг вспомнив о визите Анны Игоревны.

— Что хотела эта ненормальная женщина?

— Тебя, — ответил Вадим, с полуслова поняв, о ком речь. — Денег хотела дать, чтобы ты Ладулю не обижала.

— Господи, пусть они уже катятся к чертям собачьим и оставят нас в покое.

— Именно это я ей и сказал.

— И правильно. Я бы ни за что их не взяла. — Регина внутренне передернулась, представив это. Взять деньги у Рейманов — как замараться.

— Забудь. Я даже говорить об этом не хочу.

Вадим посмотрел на нее, задержав взгляд на желтеющем синяке.

— Да красивая я, красивая, не смотри, — проворчала Чарушина.

— Как это? Сама же сказала: вот — смотри. Я и смотрю. Соскучился.

— Опять? Ты только что Кису поимел. Причем, в рот. И не только в рот.

— Любимая, я тебя еще не раз поимею. — Потянувшись, поцеловал ее в шею. — Как же это пошло звучит. И как, черт возьми, красиво.

— А почему ты хотел, чтобы я остановилась? Скажи.

— Реня, ну ты же не девочка по вызову. Ты моя женщина. О таких деликатных вещах надо договариваться. Это должно быть твоим выбором.

— Ясно. Я выбрала. Все было в моих руках… вернее, не в руках, и я выбрала, — засмеялась она.

— Угу. Называется, чтобы Реня сделала как надо, скажи ей наоборот.

— Вот и скажи.

— Что сказать?

— Что ты меня любишь.

— Люблю.

— Сильно крепко?

— Смерть как люблю.

— И ты прям без меня умрешь? Жить без меня не сможешь, да?

— Я прям без тебя умру. Если не умру, то точно сопьюсь с горя.

— Ой, как хорошо, — Регина весело рассмеялась. Подалась к нему, обняла за плечи и поцеловала в губы. — А теперь сюрприз. Я таблетки не пью. То есть, ничем не предохраняюсь. У меня месячные кончились как раз перед твоим приездом. Потом Рейман со своим припадком, я к маме… короче, я просто забыла про них. Вышибло из головы напрочь.

Шамрай молчал всего несколько секунд, но, казалось, на это недолгое время сердце у Чарушиной остановилось.

— Ну и слава богу, хватит жрать эту дрянь.

— А если… если я забеременею? — спросила она, усмиряя волнение.

— Это будет чудо чудное, — спокойно ответил Вадим. — Забеременеешь — родим и будем воспитывать. Родим дочку — назовем Евой.

— Евой? — с облегчением рассмеялась она. — Почему Ева? Тебе нравится это имя?

— Потому что бабу из ребра Адама сделали.