Глава 23

Демьян

Мышка отчаянно цепляется за меня пальцами. Надрывно всхлипывает, вздрагивая всем телом. А я пытаюсь догнать – какого черта с ней происходит? чего она испугалась? или кого?.. Её истошный крик до сих пор стоит в ушах, пробирая до костей. Не думаю, что она так впечатлилась походом в клуб или нашими татушками.

Впрочем, я уже ни в чём не уверен…

У самого адреналин зашкаливает, башка ни фига не соображает. Прижимаю малышку к себе, поглаживаю шею, спину, плечи. Шепчу на ухо слова утешения, стараясь вытянуть её из истерики. Но, кажется, Мышка меня не слышит. Бормочет что-то несвязное, уткнувшись в моё плечо.

– Он там был… Я не придумала… Он был там!

Врубаю светильник и заглядываю в мокрое от слёз лицо.

– Кто? Про кого ты говоришь?

– Извращенец… он хотел… в лифте… – смотрит на меня стеклянными глазами. – Но потом исчез. Баба Ира его не видела. Мне никто не поверил…

У меня дёргается щека. Зубы сводит так, что я ими скриплю, пугая девчонку. Выдыхаю, тру переносицу, призывая себя к спокойствию. Мне нужно вытянуть больше информации. Злость – плохой помощник в этом деле.

– Тебя кто-то домогался в лифте? – стараюсь не рычать. – Кто? Когда?

Пока жду ответов, с трудом справляюсь с бешенством, а оно до предела натягивает жилы. И когда Мышка устремляет невидящий взгляд куда-то в стену, отрешенно рассказывая о событиях пятилетней давности, моё показное спокойствие трещит по швам, потому что это полный трэш.

Мозг отказывается адекватно воспринимать услышанное. Я хочу что-нибудь сломать. Хребет того урода, например. Где найти эту тварь?!

– …Мама уверена, что я придумала все. Что я просто переволновалась на тренировке и…

– Макс тоже так считает? – перебиваю.

– Он не знает об этом. И папа… Мы решили не говорить им.

–  Вы решили? – злой сарказм прорывается наружу.

Честно, я начинаю сомневаться в адекватности матери Мышки. На её тринадцатилетнюю дочь напал озабоченный урод, а она называет случившееся выдумкой? Серьезно?

– Мне проще верить в то, что я всё придумала, – опускает взгляд Мышка. – Хотя всё было по-настоящему… – добавляет тихо.

Притягиваю её к себе и, прикрыв веки, медленно втягиваю воздух сквозь зубы.

Нутро горит от ярости и ненависти к животному, посмевшему тронуть эту девочку. Да ещё в таком возрасте. Черт! Я бы удавил его, не раздумывая. Такие твари не должны жить.

– Ты его больше не видела?

– Нет.

– И до этого не встречала?

– Нет, – хрипло шепчет и снова начинает дрожать. – Дём, пожалуйста… Мы можем не говорить о нём? Хочу забыть…

– Да, всё, – соглашаюсь. – Забыли.

Растягиваюсь на кровати, пряча Мышку в своих руках. Носом утыкаюсь в её волосы и жадно дышу, выстраивая мысли в чёткую линию.

Забыть? Черта с два такое забудешь. Если этот гад ещё топчет землю, я его найду. Без вариантов. Для начала надо пообщаться с местными пацанами. Они тут каждую собаку знают, может, какую полезную инфу подкинут…

– Дём…

– М?

– О чём ты сейчас думаешь?

– О чемпионате, – вру.

Мой ответ её заметно расслабляет.

– Хорошо, – шепчет удовлетворенно.

– А что?

– Ничего. Просто не хочу, чтобы эта история как-то повлияла на нас. На тебя. Это было давно и уже не имеет никакого значения…

Для меня очень даже имеет.

– Согласен, – снова вру. – Спокойной ночи, Мышка.

Глажу её плечи, пока засыпает. Сам уснуть не могу. До самого утра пялюсь пустым взглядом в потолок, представляя, как сворачиваю в бараний рог того урода.

Осталось дело за малым – найти его.

***

Утро в зале выдалось паршивым.

Палыч врубил интенсив по всем направлениям, и после бессонной ночи я подыхаю уже на первом круге – мышцы быстро забиваются, в теле тяжесть, в башке муть. Даже простая работа на снаряде дико выматывает. И это я ещё в спарринг не вставал.

– Царёв, отвратительная работоспособность сегодня, – недовольно рычит тренер, проходя мимо. – С режимом как дела обстоят?

– Нормально, – цежу сквозь зубы и со всей дури врезаю по боксёрскому мешку.

– Врёшь, – останавливается в метре от меня. – Чтобы стать чемпионом, недостаточно иметь силу и выносливость. Ты должен спать, есть и тренироваться, как чемпион, – повышает голос, чтобы его слышали остальные. – Умение восстанавливаться – правило, которое многие игнорируют. Это ошибка! Сон, питание, психологическая разгрузка – основные условия для достижения цели!

– Секс считается разгрузкой? – интересуется кто-то из пацанов и ржёт.

– Считается, – невозмутимо отвечает Палыч. – Но за несколько дней до чемпионата советую приберечь тестостерон для боя. И сердце тоже. В ринге вы нужны мне собранными, энергичными, злыми…

Зал наполняется возмущенными возгласами, а я сжимаю челюсти и вымещаю недовольство на груше.

Класс!

Почти неделю смотреть на Мышку и облизываться – это полный звездец.

Но Палыч дело говорит. Если игнорить его советы, на чемпионате меня по-любому размотают. А это совсем не входит в мои планы. Поэтому абстрагируюсь, сосредоточившись на комбинации ударов, и остаток тренировки выжимаю из себя максимум.

– Сейчас отдых, – объявляет тренер. – Через час жду всех без опозданий. Кроме тебя, Царёв. Ты на сегодня свободен.

Кидаю на Палыча хмурый взгляд, давая понять, что не согласен с таким решением. Но, видя непреклонность на суровом лице, чертыхаюсь и иду в раздевалку.

Там все замолкают, когда переступаю порог. Уже знают – когда злой, лучше не отсвечивать.

Только я теперь по-другому ко всему стал относиться. Как-то проще, что ли.

– Дэн, разговор есть, – подхожу к одному из местных пацанов. – Ты ведь на районе всех знаешь?

– Допустим, – жмёт плечами.

– Чела одного найти надо. Картавит, со шрамом на верхней губе. Возраст примерно наш, может, постарше.

– Так сразу никто на память не приходит… – задумывается. – Хотя погоди… Леха Сагитов картавый, и шрам есть. Год назад губу в драке порвали…

– Не подходит. У нужного мне шрам минимум пятилетней давности.

– Я ещё поспрашиваю у своих, – обещает Дэн. – Если местный, то быстро найдём.

Киваю и ухожу в душ, а после быстро одеваюсь и сваливаю из зала. Раз Палыч меня выставил, пойду домой отсыпаться.

Но сначала Мышку хочу увидеть. Она сейчас на дневную треню придёт.

Выхожу в холл, останавливаюсь возле торгового автомата. Покупаю несколько видов шоколадных батончиков, толкаю их в карман. Не себе беру – Мышке. Она такое любит.

В груди теплеет, когда о ней думаю. Соскучился, как будто неделю не видел, хотя всего несколько часов прошло.

Я её ещё глазами не успел поймать, а уже чувствую, что она где-то рядом.

Поворачиваю голову в сторону главного входа. Тут же дверь распахивается, и в помещение вбегает моя запыхавшаяся девочка. Берёт ключи у вахтёра, одаривая его улыбкой.

А у меня ревность щёлкает на эту улыбку, не мне адресованную. Дурак – знаю.

Иду навстречу и, когда Мышка, наконец, замечает меня, ухмыляюсь. Она улыбается в ответ, сверкая голубыми глазами, бежит ко мне.

– Привет, – шепчет, обнимая за шею.

– Привет, – целую мягкие губы, кайфую.

От неё пахнет прохладой улицы, нежностью и чем-то сладеньким. Завожусь с пол-оборота. Дурею.

Приподнимаю малышку над полом и тащу к ближайшему подоконнику. Усаживаю, нависая сверху.

– Дёма! – смеётся, упираясь ладонями в мою грудь. – Мне надо зал открывать…

– Успеешь.

Снова нападаю на её податливый рот, чуть прикусываю нижнюю губу. Ловлю горячий вздох и забираюсь руками под куртку, затем под кофту. Веду пальцами по тёплой бархатной коже, ощущая реакцию в виде мурашек.

Её чувствительность сводит с ума. Провоцирует, вырубая мой мозг к чертям собачьим.

Если бы не совет Палыча, я бы уже затащил Мышку в какой-нибудь тёмный угол. Но вместо этого тяжело вздыхаю, прерывая поцелуй, и утыкаюсь носом в основание её шеи.

Прикрываю глаза, балдея от того, как тонкие пальцы зарываются в мои волосы, массируя кожу головы.

– Всё хорошо? – спрашивает шёпотом.

– До чемпионата осталось несколько дней. И мне желательно воздержаться от секса.

– Ой…

Испугано убирает руки от моей головы. Смеюсь над такой реакцией.

– Это не значит, что меня теперь нельзя трогать, – беру её запястья, возвращая их на место.

Снова захлопываю веки, кайфую от её ласки и жалею, что не могу сейчас забрать Мышку домой. Классно было бы уснуть рядом с ней. Ещё и под такой расслабляющий массаж.

– Ты напряжён, – мягко мнёт шею. – Как тренироваться в таком состоянии?

– Сегодня тренировки больше не будет. Я домой сейчас, – отстраняюсь, лезу в карманы. – Это тебе для настроения, – вытаскиваю батончики и перекладываю их в куртку Мышки.

– Ого! – улыбается, заставляя мою сердечную мышцу сокращаться быстрее. – Спасибо!

С довольным видом принимаю благодарственный поцелуй, как вдруг со спины слышу голос, от которого волосы на загривке агрессивно встают дыбом:

– Здравствуй, Дёма.

Разворачиваюсь, ощущая тяжесть в грудине и горечь во рту.

Лишь один человек способен выбить почву у меня из-под ног. Моя мать.

И сейчас она это делает своим появлением, лицемерной улыбкой и тем, как произносит моё имя.

– Дёма, мы можем поговорить? – взглядом изучает Мышку. – Наедине.

– Нет, – режу. – В другой раз.

То есть – никогда.

Отворачиваюсь, встречаюсь взглядом с моей девочкой. Она растеряна и смущена, а я злой и уже почти невменяемый. В крови вскипает бешенство, давит на мозг.

Мышка стискивает мою ладонь пальцами. В глазах смятение.

– Что с тобой? – читаю по губам.

– Всё нормально.

Взволновано хмурится, пытаясь соскользнуть с подоконника. Не пускаю. Сдавливаю талию, призывая остаться на месте.

– Я всего лишь хотела поддержать тебя перед чемпионатом, – в голосе матери жалобные интонации.

Она, как обычно, пытается манипулировать. Мышка об этом не знает и ведётся на провокацию. Ловко выворачивается из моих рук, коротко целует в щеку.

– Мне надо на тренировку, – шепчет. – Люблю тебя.

Всего два слова, а меня пробирает до самого нутра. Мысли проясняются, заставляя взять негативные эмоции под контроль. Злость и раздражение отпускают. Бешенство испаряется, словно его не было.

– Твоя девушка? – мать кивает вслед удаляющейся фигурке. – Хорошенькая.

Игнорирую её интерес, не желая даже мельком обсуждать с ней Мышку. Это личное. Неприкосновенное.

– Зачем ты здесь? – увожу тему.

– Я уже сказала. Поддержать тебя.

– Считай, поддержала, – отталкиваюсь от подоконника, планируя свалить.

– Подожди, Дём, – останавливает. – Расскажи, как устроился. Всё хорошо?

– Тебя реально это волнует? – вскидываю бровь.

– Конечно! Ты ведь мой сын! Меня всегда будет волновать твоя жизнь!

Хмыкаю, качая головой. Не верю.

Всё, что её волнует – это бабло моего отца. Я же средство манипуляции им. Так было с самого моего зачатия.

– Тебя какой период больше интересует? – прищуриваюсь. – За два года много чего было. С какого момента начать?

– Ты теперь всю жизнь будешь попрекать меня? – голос наиграно дрожит. – Будешь ненавидеть за мою слабость?!

– Это была не слабость, а предательство.

– И что я теперь должна сделать?! – срывается. – Вымаливать твоё прощение на коленях?!

Смотрю на неё и, не испытывая ни капли жалости, выплёвываю:

– Не поможет.

Мать отшатывается от меня. Образ оскорбленной невинности резко слетает, на смену приходит холодная отчуждённость.

– Откуда в тебе столько жестокости и цинизма?

– Чем удобряли, то и выросло, – безразлично кидаю.

И ухожу, не оглядываясь.

Это самый продолжительный наш разговор за последние два года. Обычно я пресекаю любые попытки к общению. Не хочу понимать и принимать поступки этой женщины. Все её действия всегда сходятся к одному – получение выгоды и удовольствий для себя любимой.

Всю жизнь я наблюдал, как умело мать управляла отцом с помощью меня. Благодаря моему существованию, брак предков не разваливался долгие годы.

Но это ещё не самое стрёмное, как оказалось.

Два года назад я без звонка решил заехать в отчий дом. А там сцена из анекдота – пока муж в очередной командировке, жена кувыркается с молодым любовником.

Вспоминать, как я стаскивал с неё того урода и превращал его морду в фарш, не хочется. Это до сих пор вызывает ощущение падения в пропасть. На самое дно.

Мать тогда билась в настоящей истерике, молила, чтобы я ничего не рассказывал отцу. Клялась, что это первый и последний раз. Что больше такого никогда не повторится.

А у меня случился срыв. Тот самый, которому никто не мог дать объяснения. Только она знала, что со мной происходит, но упорно делала вид, что ничего не понимает.

Это всё я рассказываю Мышке вечером, когда мы сидим в обнимку перед телеком. Она не задаёт вопросов и не перебивает, пока из меня вываливается то, что долго искало выход. То, что причиняло боль и выжигало изнутри.

Со слезами на глазах малышка забирается ко мне на колени и крепко обнимает, прижимая мою голову к своей груди. Гладит волосы тонкими пальцами, и я чувствую в них дрожь.

– Этого не должно было случиться с тобой, – шепчет. – Ты замечательный. И не заслужил такого.

– Если бы мать случайно не залетела, отец бы не связал с ней свою жизнь. Лучше бы он заставил её избавиться от беременности.

– Не говори так! – берёт моё лицо в ладони, заглядывая в глаза. – Мне страшно слышать от тебя такие вещи.

– Привязывать мужика ребёнком – вот что страшно. А ещё это бессмысленно и глупо. Такую беременность гуманнее прервать.

– Дём, пожалуйста, хватит! – хмурится. – Твои родители сделали правильный выбор. Как бы то ни было они подарили тебе жизнь. Вырастили и воспитали хорошим человеком…

– Ты, как всегда, идеализируешь меня, – усмехаюсь и целую её губы. – Но мне нравится.

Мышка целует в ответ, одаривая нежностью и лаской. Её поддержка и участие стирают тяжёлые воспоминания. Прикосновения исцеляют.

Кто действительно хороший из нас двоих, так это она. Идеальная во всех смыслах, настолько, что страшно в это поверить.