Глава 12

Бутоны раскрылись на рассвете.

Я знаю, потому что не спал. Ворочался полночи, пил воду и снова ложился. В голове крутились цифры, планы и лица. Тыква за окном посапывала, и я ей откровенно завидовал, так как вот кто умеет не париться!

Около пяти утра, когда небо только начинало сереть, я почувствовал запах. Он проник через закрытое окно и даже через щели в стенах. Сумасшедше густой и сладкий, такой плотный, что, казалось, его можно резать ножом. Роза, мёд и что-то ещё, чему я не мог подобрать названия — что-то древнее и тёплое, как воспоминание о доме, которого у тебя никогда не было.

Я вскочил, надел, что попалось под руку, и выбежал на участок.

В третьей зоне уже цвели три куста!

Бутоны раскрылись полностью, и каждый цветок был размером с мою ладонь. Лепестки были чёрными, но не мертвенно-чёрными, а особого бархатного оттенка, как зимнее небо за секунду до рассвета. По краям лепестков шла тонкая золотистая кайма, будто кто-то обвёл каждый тончайшей кисточкой. И еще они светились мягким янтарным светом.

Но запах все же был главным. Он просто куполом стоял над третьей зоной. Я подошёл ближе, и у меня закружилась голова от переизбытка аромата.

Добри стоял рядом с кустами. Он не ушёл в землю на ночь, я не ошибся вчера. Стоял, чуть наклонившись к цветам, и в его пустых глазницах что-то мерцало. Отражение? Или что-то другое? Окаменевший цветок в его левой глазнице определённо порозовел, и теперь это было видно отчётливо.

— Доброе утро, Добри, — тихо сказал я.

Скелет повернул голову, посмотрел на меня и сделал жест, который я бы описал как «полюбуйся, господарю». Одной рукой указал на цветы, другую прижал к грудной клетке. Там, где когда-то было сердце.

У меня перехватило горло. Это человек ухаживал за розами и живой, и мёртвый.

— Живко! — крикнул я в сторону дома. — Идите сюда! Скорее!

Живко вышел, увидел розы и остановился. Феска на его голове медленно съехала набок, и он не стал её поправлять. Впервые на моей памяти.

— Велизаровы розы цвели красиво, — произнёс он после долгого молчания. — Но не так. Ничего подобного я не видел за сто двадцать лет.

— Сто двадцать? — машинально переспросил я, не отводя взгляда от цветов.

— Я умер в тысяча девятьсот пятом, господарю. Считайте сами.

Я не стал считать. Вместо этого осторожно сорвал самый крайний лепесток, чтобы не повредить цветок. Лепесток был тяжёлым и маслянистым на ощупь, а на пальцах осталась золотистая пыльца.

— Если из этого можно сделать масло… — начал я.

— Можно, — кивнул Живко. — У Велизара был перегонный аппарат в подвале. Старый, но рабочий. Нужно несколько десятков цветков для одной перегонки.

— У нас три куста, на каждом по пять-шесть цветков. Это мало.

— Для начала хватит. Одна капля некророзового масла такой концентрации… — Он не договорил, но глаза у него стали такими, какими я их ещё не видел. В них был голод. Однако не в отношении еды, а, скорее, сенсации.

— Сначала жалоба, — сказал я, спуская себя на землю. — Сегодня будет результат. Если отклонят, то завтра пойду базар. Если нет…

— Если нет, мы всё равно будем варить масло, — твёрдо сказал Живко. — Базар — это торговля. Масло — это стратегия.

К полудню я был в управе.

Секретарь с архитектурной причёской кивнула мне, как знакомому, и махнула в сторону кабинета. Боян сидел за столом и выглядел весьма усталым. Передо мной лежали два листа: жалоба и заключение.

— Жалоба отклонена, — сказал он без предисловий. — Аптекарь Димитр подтвердил безопасность продукции. Сделал повторно письменно и с печатью. И, кстати, добавил от себя приписку, что, цитирую: «Данная продукция представляет исключительную ценность для здоровья жителей Долины и её запрет был бы актом, противоречащим интересам общества». Димитр, когда хочет, умеет формулировать.

— Значит, я могу торговать?

— Можешь. Патент в силе, жалоба отклонена, дело закрыто. — Он побарабанил пальцами по крышке стола. — Но, Семёнов. Ты же понимаешь, что это не конец?

— Понимаю.

— Следующая жалоба будет не анонимной. Думаю, даже не на базарную торговлю. Вероятнее всего, будет на сам участок и землю. И тогда мне придётся назначать полноценную комиссию, а не просто аптекаря.

— Вы мне это говорите как кмет или как человек? — прямо спросил я.

Боян долго смотрел на меня.

— Как человек, который ест твои помидоры на ужин и не хочет, чтобы это прекратилось, — буркнул он и отвернулся к окну. — Иди уже. Завтра тебе на базар.

Четверг начался с аншлага.

Честное слово! Я приехал на площадь с тележкой, нагруженной вдвое больше прошлого раза. Там были восемь корзин томатов, шесть перцев, базилик, мята, три тыквы и, в качестве новинки, маленькие глиняные горшочки с розовым мармаладом, который Живко сварил по рецепту Велизара из свежих лепестков. Горшочков было всего десять — мы подготовили пробную партию.

Я толком не успел разложить товар, как люди уже стояли и ждали. У места, которое теперь, видимо, стало официально моим, собралась небольшая толпа. Я узнал маму с мальчиком, нардистов и несколько женщин, которых видел в прошлый раз. Добавились и новые — сарафанное радио работало отлично.

— Ночные томаты есть? — спросила женщина в переднике в белые горошек, едва я поставил тележку.

— Сейчас разложу…

— Мне три меры. И перцев давайте две. Ту мятку, всю-всю-всю. — Она протянула деньги. — Румяна из механы говорит, что кьопоолу из ваших перцев — это лучшее, что она делала за двадцать лет. А Румяна слов на ветер не бросает.

Я мысленно поставил галочку: «Поблагодарить жену Здравко». Её устная реклама стоила дороже любого объявления.

Торговля пошла, и пошла мощно. Я едва успевал отвешивать, считать стотинки и отвечать на вопросы.

— А это точно безопасно?

— Заключение аптекаря Димитра, вот копия на прилавке.

— А почему чёрные?

— Сорт такой, ночной зовется. Это особенность почвы.

— А правда, что от них силы прибавляется?

— Попробуйте сами и расскажите.

Табличка «М» в кружке, которую я боялся, работала, как ни странно, в мою пользу. Люди видели маркировку и воспринимали её именно особое качество. Как знак на бутылке хорошего вина.

Тодор торговал рядом. Лютеница уходила влёт, и он уже жаловался, что перцев не хватает.

— Егор, мне нужно втрое больше, — прошептал он, наклоняясь ко мне между покупателями. — Втрое! Я не успеваю варить!

— На следующей неделе привезу больше. Обещаю, — так же ответил я.

— Обещай-обещай, а я пока жене скажу, чтоб вторую партию ставила. А то зять опять поссорился с тёщей, надо лечить.

Я засмеялся. Базар шумел, солнце светило, деньги звенели, и на душе было хорошо.

Через время появилась Баба Цвета:

— Егор, горшочки с мармаладом — это что?

— Розовый мармалад, сделанный из наших чёрных роз, — ответил я. — Мята, мёд и лепестки. Пробная партия по рецепту Велизара.

— Дай попробовать, — потребовала она.

Я открыл один горшочек и дал ей ложечку. Она попробовала, закрыла глаза и стояла так где-то секунд десять.

— Сколько стоит? — спросила она, не открывая глаз.

— Я ещё не решил…

— Пятнадцать стотинок за горшочек минимум. Можно даже двадцать. — Она открыла глаза и посмотрела на меня. — Егор, это не просто варенье. Это лекарство и десерт в одном. Я такое пробовала один раз в жизни, когда Велизар угостил меня в детстве. Думала, больше никогда, а оно во как… — Она шумно выдохнула и велела: — Все десять горшочков давай мне. Я продам за два дня. И закажу ещё тридцать.

— Тридцать⁈ — икнул я.

— Тридцать для начала. Поверь, этого не хватит.

Пятнадцать стотинок за горшочек — это втрое дороже обычного варенья и столько же, сколько стоит розовая вода Чорбаджии. Только розовой воды у Кръстьо — бочки, а моего мармалада всего десять горшочков. Дефицит. А дефицит, как известно, лучший маркетолог.

К обеду я продал всё. Вообще всё. Корзины были пусты, а горшочки забрала баба Цвета. Последнюю тыкву купил, вы не поверите, один из нардистов.

— Для внучки, — объяснил он. — Она любит страшные сказки. А эта тыква — живая иллюстрация.

Тыква, к её чести, при продаже вела себя достойно. Скорчила покупателю умеренно грозную физиономию, но не перегнула палку.

Горжусь.

В итоге я сидел у пустых корзин, считал деньги и чувствовал себя так, как не чувствовал, наверное, никогда. Кожаный мешочек, который утром был полупустым, теперь приятно оттягивал карман. Я заработал за один день больше, чем Велизар оставил мне (точнее, будущему наследнику) на первое время. В разы больше.

Ко мне подошел Здравко и уселся рядом. Он вытер лоб рукавом и серьёзно посмотрел на меня.

— Егор, — сказал он. — Тут такое дело, я кое-что услышал… Не знаю, правда или нет, но ты должен знать.

— Говори, — кивнул я.

— Чорбаджия вчера снизил на треть цены на розовое масло. Объявил всем своим покупателям, что с понедельника будут новые расценки.

Я нахмурился:

— На треть? С чего вдруг? Масло и так нарасхват.

— Вот именно, — понизил голос Здравко. — Оно нарасхват, и он снижает цену. Зачем? Подумай.

Я подумал и… понял. В общем-то, и так понятно.

Димитр сказал, что мои томаты содержат больше магической энергии, чем стакан розовой воды. Розовая вода — продукт из розового масла. Если мой урожай заменяет розовую воду, то розовое масло теряет часть рынка. Коли Чорбаджия снижает цену на масло, он делает его снова конкурентоспособным. Дешевле — значит, выгоднее. Зачем покупать странные чёрные помидоры, если розовое масло подешевело?

— Он пытается обесценить мой товар, — медленно произнёс я.

— Именно, — кивнул Здравко. — Устраивает ценовую войну. Он может себе позволить торговать в убыток месяц, два… даже полгода. У него запасы и деньги, а у тебя?

У меня мешочек со стотинками и полтора гектара против человека, который владеет половиной Долины.

— Спасибо, Здравко. Я подумаю, что буду делать дальше.

— Подумай. И будь осторожен.

Он крепко пожал мне руку и ушёл. А я сидел, смотрел на пустые корзины и думал.

Появилась новая преграда. Надо хорошенько разогнаться, чтобы перепрыгнуть.

Когда я собирал пустые корзины, ко мне подошёл человек, которого я раньше не видел. Сухощавый и в дорожном плаще, припорошённом пылью. Видно сразу, что не из местных. Местных я уже знал если не в лицо, то по манере. Этот держался иначе, как человек, привыкший оценивать.

— Вы Семёнов? — спросил он голосом с непривычным акцентом, которого я ранее не слышал.

— Да. Но если вы по поводу жалобы, то она отклонена, вот копия…

— Я не по поводу жалобы, — чуть улыбнулся он. — Давайте представлюсь, меня зовут Петър Василев. Я торговый посредник из Казанлыка. Скупаю продукцию для столичных аптек и лавок. Был у вас проездом, зашёл на базар, и мне… порекомендовали попробовать ваши томаты.

— Кто порекомендовал? — поинтересовался я.

— Аптекарь Димитр. Мы с ним старые приятели. Он написал мне письмо, в котором употребил слова такие слова, как «уникальный, невероятный и приезжай немедленно, пока этот парень не понял, что у него в руках».

Я мысленно поблагодарил Димитра и его неуёмный энтузиазм.

— И что вы думаете? — спросил я.

Петър достал из кармана плаща помидор. О, это ж мой. В смысле, с моих грядок. И уже бочок надкусан.

— Я думаю, — медленно сказал он, — что я за долго время в этом бизнесе не пробовал ничего подобного. И то, что в Софии за такой помидор заплатят десять стотинок. За штуку, а не за меру.

Десять стотинок за один помидор… Я продавал меру, а это примерно десять штук — за три. Разница в тридцать раз. С ума сойти.

— Но, — продолжил он, — для столичного рынка нужен объём. Стабильный и еженедельный. Минимум двадцать мер в неделю. Сможете?

Двадцать мер в неделю. Сейчас я выращивал примерно столько за весь урожайный цикл. Однако с птичьей дудкой, с Добри и с расширенными буферными зонами…

— Через месяц смогу, — твердо сказал я.

— Через месяц, — повторил Петър, доставая из сумки блокнот. — Хорошо. Я тогда оставлю вам контакт. Когда будете готовы, напишите, я организую перевозку. И ещё, Семёнов…

— Да?

— Димитр упоминал в письме какой-то мармалад. Розовый мармалад. Сказал, что-то вроде… если бы у магии был вкус, он был бы именно такой.

— Мармалад пока в пробной партии, — честно ответил я. медленно Десять горшочков, и все уже забрала баба Цвета.

— Когда будет следующая партия, оставьте мне пять горшочков. Я знаю людей в Софии, которые за такое отдадут… — Он прикинул что-то в уме. — Много. Очень много.

Петър пожал мне руку, кивнул и ушёл по площади, растворившись в толпе так же незаметно, как появился. Я стоял с листком из блокнота в руке и чувствовал, как внутри что-то перестраивается. Как план, который я строил масштабом в один Тихий Лог, вдруг раздвигается до границ, о которых я не думал.

София… Столичные аптеки и лавки. И дадут десять стотинок за один помидор.

Корневая система, значит. Но корни, оказывается, могут расти не только вширь, но и вдаль.

По дороге домой я заглянул в механу «У горного змея». Хотелось поблагодарить.

Румяна стояла у плиты и помешивала что-то в казане, от чего по всей механе плыл густой аромат тушёного мяса с травами.

— Румяна, — сказал я с порога. — Спасибо. За рекламу, поддержку и кьопоолу. Половина сегодняшних покупателей пришла, потому что вы их накормили своими блюдами.

Она обернулась и махнула ложкой в мою сторону, как машут ложкой женщины, которые привыкли командовать кухней и всем остальным.

— Не благодари, а привози перцев больше, — деловито сказала Румяна. — Вчера у меня попросили кьопоолу восемь человек, а перцев осталось на три порции. Пришлось выкручиваться. Знаешь, что я сделала?

— Что?

— Добавила к оставшимся перцам обычные с базарные. Угадай, что вышло?

— Хуже? — осторожно уточнил я.

— Не просто хуже. Позорище вышло. Обычные перцы рядом с твоими — это как… — Она поискала сравнение. — Как если бы ослик встал рядом с породистым конём. Вроде оба четвероногие, но разница видна за километр.

— Значит, нужно больше перцев, — понял я.

— Нужно, конечно. И томатов, и базилика, и мяты. Я хочу сделать полное меню из твоих продуктов. Мусака из ночных перцев с томатами. Шкембе чорба с ночным базиликом. Шопский салат с твоими помидорами, — перечисляла Румяна, загибая пальцы. — Люди приходят в механу не только поесть, Егор. Они приходят за впечатлением. А твои овощи — это впечатление. Поверь женщине, которая двадцать пять лет кормит этот город.

— Верю, — сказал я совершенно искренне.

Она кивнула, удовлетворённая, и вернулась к казану.

— И ещё, — добавила она, не оборачиваясь. — Когда сваришь следующую партию мармалада, то принеси мне два горшочка. Я хочу попробовать подать его с козьим сыром и грецкими орехами. Если получится то, что я думаю, у нас тут будет очередь до площади.

Мармалад с козьим сыром и грецкими орехами. Я представил это сочетание, и у меня непроизвольно во рту появилась слюна.

— Договорились, — улыбнулся я.

Дома Живко выслушал меня молча. Он стоял на крыльце, скрестив руки за спиной, и на его лице было выражение, которое я бы назвал я-этого-ждал.

— Ценовая война, — повторил он. — Классический ход. Снизить цену, вытеснить конкурента, потом поднять обратно. Чорбаджия не дурак.

— И что мне делать? Я не могу конкурировать с ним по цене. У него десятилетия запасов, у меня — один урожай.

— Правильно. Вы не можете конкурировать по цене. Но вам и не нужно.

— Объясните, — моргнул я.

Живко сел рядом, и по его движениям я видел, что он обдумывал это давно.

— Розовое масло — это универсальный продукт, господарю. Оно подходит для всего: зелья, удобрения, косметика и лечение. Но оно — универсальное. А универсальное — значит, скажем, среднее. Ни для чего не идеально, но для всего сносно.

— А мой урожай?

— А ваш урожай — это специализированный продукт. Ваши томаты содержат стабильную магическую энергию, которую можно направить точечно. На здоровье, на питание или на другие конкретные задачи. Розовое масло — это как мука. Из неё можно испечь что угодно. А ваши томаты — это как готовый торт. Его не надо печь, он уже вкусный.

— Мука против торта, — усмехнулся я.

— Грубо, но верно. Чорбаджия может снизить цену на муку до нуля. Но люди всё равно будут покупать торт, потому что торт — это торт. Ваша задача сейчас не конкурировать с мукой, а стать единственным кондитером в Долине.

Я молчал, обдумывая сказанное. У меня чертовски мудрый зомби.

— Мармалад, — медленно произнес я.

— Мармалад, — кивнул Живко.

— И некророзовое масло из чёрных роз третьей зоны. Если Димитр прав, и мои томаты в два раза мощнее розовой воды, то масло из роз, растущих на источнике, будет в десять раз мощнее обычного розового масла.

— Как минимум, — согласился Живко.

— Это не конкуренция, а уже другая лига. Другой продукт и цена.

— Именно, господарю. Вы не отбираете у Чорбаджии его покупателей. Вы привлекаете покупателей, которых у него никогда не было. Тех, кому нужно не что-нибудь магическое, а самое лучшее магическое.

Я откинулся на стуле. В голове выстраивалась ясная, как чертёж схема. Розы третьей зоны будут сырьём. Мармалад — первый готовый продукт, и он уже в продаже. Масло — следующий шаг, когда роз будет достаточно. Томаты и перцы станут приносить ежедневный доход. Лютеница Тодора и кьопоолу Румяны — это партнёрские продукты, которые расширяют рынок без моего прямого участия.

И над всем этим мой бренд: «Ночные». Ночные томаты, ночные перцы, ночные розы. И никого кладбищенского или некромантического, вот.

— Живко, — сказал я, — мне нужен перегонный аппарат Велизара.

— Он в подвале. Я проверил утром, пока вы были на базаре. Требует чистки и замены одной трубки, но в целом функционален, — ответил зомби.

— Вы это знали. И… знали, что я попрошу? — спросил я.

— Я предполагал, — чуть наклонил голову он. — Вы предсказуемы, господарю, но в хорошем смысле. Скажем, как восход солнца.

— Спасибо, Живко, с восходом солнца меня еще не сравнивали.

— Всегда, пожалуйста. Я поставлю чайник.

Он ушёл в дом. Я остался на крыльце, глядя на закат.

Розовые поля Чорбаджии тянулись до горизонта. Там были обычные розовые розы. За ними расположился его дом и земли.

А у меня есть три куста чёрных роз в третьей зоне, которые за сутки выросли и зацвели. И запах, который чувствуется за десять шагов. Да, плюс перегонный аппарат в подвале.

Ценовая война? Пусть. Я не буду воевать с тем, что уже есть, а создам то, чего у Чорбаджии нет и не будет.

Добри тем временем стоял среди роз и, кажется, гладил лепестки. Костадин рыхлил грядку на дальнем конце. Птица спала на его шлеме.

Агромант против розового короля. Торт против муки.

Посмотрим, что у нас с тобой выйдет.