Глава 14

Первым делом я отнёс масло Димитру.

Не весь флакон, конечно. Отлил пять капель в крошечный стеклянный пузырёк, который нашёлся в велизаровских запасах. Он был такой маленький, что помещался в кулаке. Пять капель. Живко сказал, что для анализа достаточно двух, но я решил дать с запасом. Мало ли, вдруг Димитр захочет проверить трижды.

Он захотел проверить четырежды.

Я застал аптекаря за обычным делом — рассматриванием чего-то через кристаллический микроскоп. Он бормотал под нос и записывал цифры в тетрадь почерком, который, видимо, мог разобрать только он сам. Колокольчик над дверью при моем появлении звякнул, Димитр поднял голову, увидел меня и расплылся в улыбке.

— Семёнов! Заходи-заходи. Ты мне как раз нужен, я тут перепроверял данные по твоим перцам и обнаружил, что…

— Димитр, — перебил я, — у меня кое-что поинтереснее перцев.

— Поинтереснее перцев? Это заявка, парень. Ну, показывай.

Я поставил пузырёк на стол. Димитр посмотрел на него. Взял и поднёс к свету. Золотистые искорки заиграли в масле, как живые.

— Это что? — спросил он тихим сосредоточенным голосом, как у человека, который чувствует, что стоит на пороге чего-то важного.

— Некророзовое масло из чёрных роз, выращенных на моём участке. Первая перегонка, делал вчера.

Димитр медленно откупорил пузырёк. Вдохнул запах. Закрыл глаза.

Наверное, полминуты ничего не происходило.

После он открыл глаза, и в них было что-то, что я видел только у людей, переживающих религиозный экстаз. Или у учёных, которые только что увидели то, что искали всю жизнь.

— Дай мне час, — сказал он. — Нет, два. Нет, дай мне времени до вечера. И никому, слышишь, никому ни слова! Пока.

— Хорошо, — согласился я.

— И, Семёнов!

— Да?

— Если это то, что я думаю… — Димитр не договорил, махнул рукой и уткнулся в микроскоп.

Я вышел из аптеки, и колокольчик проводил меня растерянным звоном.

Пока Димитр колдовал над моими пятью каплями, я занялся делами.

Во-первых, завёз очередную партию урожая бабе Цвете. Четыре корзины ночных томатов, три корзины перцев, связки базилика и мяты. И пять горшочков мармалада — всё, что успел сварить Живко.

Баба Цвета приняла товар с деловитостью генерала, принимающего поставку боеприпасов. Пересчитала, проверила и понюхала каждый помидор. Горшочки с мармаладом, как обычно, убрала под прилавок.

— Мармалад уходит за полдня, — сообщила она. — Три человека уже приходили и спрашивали, когда будет ещё. Одна женщина из Горна Махалы предложила платить вдвое, если я буду откладывать для неё два горшочка в неделю.

— Два горшочка в неделю — это весь наш текущий объём на одного человека, — прикинул я.

— Вот именно. Тебе нужно больше роз, Егор. Значительно больше.

Работаю над этим.

Во-вторых, я заглянул к Здравко. Заказ для механы был готов. Румяна ждала перцы, томаты и, как она выразилась:

— Мне нужно всё зелёное, что у тебя есть, и побольше.

Здравко передал мне деньги за прошлую поставку, крепко пожал руку и сказал:

— Вечером заходи к нам. Румяна придумала новое блюдо, хочет, чтобы ты первый попробовал.

— Что за блюдо? — поинтересовался я.

— Не знаю, — честно признался он. — Она меня на кухню не пускает, когда экспериментирует. Говорит, что я порчу ей вдохновение своим топаньем. Но пахнет так, что я уже дважды пытался пробраться через заднюю дверь. Оба раза был обнаружен и изгнан.

Здравко весил раза в два больше меня, ковал железо и управлял механой, но жены своей боялся… Точнее, уважал ее с трогательной искренностью.

«Хороший брак, — подумал я. — Надо бы и мне когда-нибудь… Впрочем, сначала скелеты, масло и Чорбаджия. Романтика подождёт».

К Димитру я вернулся к вечеру, как он просил.

Аптекарь сидел за столом, а вокруг него лежали исписанные листы, раскрытые книги и какие-то схемы. Кристаллический микроскоп стоял в центре, и рядом с ним расположился мой пузырёк, который оказался почти пуст. Четыре проверки из пяти капель. Димитр был основателен.

Когда я вошел, он поднял голову. Лицо у него было бледным, глаза горели, а волосы-одуванчик стояли дыбом ещё больше обычного, если такое вообще было возможно.

— Садись, — сказал он. — И слушай внимательно, потому что я собираюсь сказать тебе кое-что, что, кажется, не говорил никому.

Не зная, радоваться или нет, я покорно сел.

— Твоё масло, Семёнов… — Он положил ладони на стол, будто пытался удержать себя от того, чтобы вскочить и забегать по комнате. — Магическая насыщенность: четыре тысячи двести единиц на каплю. Четыре тысячи двести! Обычное розовое масло идет от ста до ста пятидесяти. В лучшем элитном, какое только производят в Долине, максимум триста. Четыре тысячи двести — это в четырнадцать раз мощнее лучшего образца из существующих.

У меня пересохло во рту.

— Но это ещё не всё, — продолжил Димитр. — Структура энергии. В обычном розовом масле магическая энергия хаотична. Она хорошо работает, но и быстро рассеивается. Как… как костёр. Вспыхнула и погасла, по сути. В твоём масле энергия структурирована. Она идёт ровными стабильными потоками, как… как печь. Долго, равномерно и управляемо.

— Что это значит на практике? — хрипло спросил я.

— На практике? — воскликнул Димитр, наконец не выдержав и вскочив. — На практике это значит, что одна капля твоего масла в лечебном отваре даст эффект, которого обычное масло не даст, даже если вылить целую бутылку! Это значит, что для зачарования инструментов вместо флакона розового масла хватит двух капель твоего! Значит… — Он задохнулся и вынужден был сесть обратно. — Семёнов, что у тебя в подвале стоит флакон с жидкостью, которая стоит больше, чем мой дом. Возможно, больше, чем все дома на этой улице.

Повисла тишина. Я даже не мог ничего сказать.

— Я хочу предложить тебе кое-что, — сказал Димитр, справившись с волнением. — Давай сотрудничать. Я — аптекарь и знаю, как использовать магические субстанции. Ты — производитель, умеешь это выращивать и перегонять. Если мы объединим знания, мы можем создать линейку продуктов, которых в этой стране ещё не существовало! Лечебные мази, зелья, настойки! На основе твоего масла и твоего урожая.

— Сколько масла вам нужно для начала? — спросил я.

— Для пробной партии мазей — десять капель. Для серьёзной работы понадобится флакон. Но я понимаю, что у тебя пока мало, поэтому не тороплю.

Десять капель. У меня было масла на два пальца в колбе — это, навскидку, капель сорок-пятьдесят. Хватит на пробную партию и ещё останется.

— По рукам, — сказал я. — Десять капель привезу завтра. И ещё, Димитр, мне нужна ваша помощь с документацией. Официальное заключение о свойствах масла с вашей печатью для торгового посредника из Казанлыка. Чем подробнее, тем лучше.

— Будет готово, — кивнул он. — Еще, Семёнов… будь осторожен. То, что у тебя есть, — это не просто ценный товар. Это… власть. А власть привлекает не только покупателей.

— Знаю, — ответил я. — Поверьте, знаю.

Вечером я, как и обещал, зашёл в механу.

Румяна ждала как художник, готовый представить шедевр. Здравко сидел в углу с кружкой и видом человека, которого целый день не кормили, хотя это, конечно, было неправдой.

— Садись, — скомандовала Румяна и скрылась на кухне.

Через минуту передо мной стояло нечто, от чего я забыл о масле, Чорбаджии, скелетах и о тревогах.

Из глиняного горшочка поднимался пар. Внутри тушёное мясо с ночными перцами, томатами, луком и чем-то, что я определил как сушёные сливы. Густой соус тёмно-бордового цвета с золотистыми разводами, которые, я готов поклясться, мягко мерцали. Ломоть свежего хлеба и мисочка с йогуртом, в который были вмешаны мелко нарезанные листья мяты.

— Это гювеч, — объяснила Румяна, стоя рядом и скрестив руки. — Только мой гювеч из твоих перцев и томатов. С добавлением чернослива и чубрицы. Ешь!

Не знаю, что такое чубрица, но лучше послушаться. Я зачерпнул ложкой и попробовал. Мясо было тающим во рту и пропитанным соусом до последнего волокна. Перцы дали ему глубину и сладость, томаты — кислинку и аромат. Чернослив добавлял неожиданную, но абсолютно точную ноту тёмной сладости. А чубрица, как оказалось, местный чабрец связывала всё в единое целое последним аккордом в симфонии.

Я закрыл глаза… Божественно. Зачерпнул ещё и еще. Горшочек пустел с неприличной скоростью.

— Ну? — спросила Румяна.

— Румяна, — абсолютно серьёзно сказал я. — Если вы поставите это блюдо в меню механы, к вам будут ездить из Казанлыка.

— Из Казанлыка? — приподняла бровь она. — Я целилась в Пловдив.

Здравко из своего угла показал мне большой палец и одними губами произнёс: «Я же говорил».

— Мне нужны регулярные поставки, — сказала Румяна, садясь напротив. — Каждую неделю минимум десять мер перцев, десять мер томатов, пять пучков базилика и три пучка мяты. Можешь?

— Через две недели смогу. Урожай растёт быстрее, чем я успеваю собирать, — сказал я.

— Тогда договорились. — Она протянула руку. Рукопожатие у неё было крепче, чем у Здравко, что, учитывая размеры Здравко, вызывало научный интерес. — И ещё мармалад, Егор. Два горшочка в неделю для механы. Я хочу подавать его с козьим сыром и грецкими орехами на десерт.

— Баба Цвета тоже хочет мармалад. И Петър из Казанлыка. Мармалада на всех не хватает, — честно ответил я.

— Значит, вари больше мармалада, — безапелляционно заключила Румяна. — Это не моя проблема, Егор. Это твоя возможность.

Женщина-генерал. Теперь я понимал, почему Здравко пробирался через заднюю дверь. Не пробраться было бы невозможно, ибо за таким гювечем я бы и через окно полез.

Домой я возвращался уже в темноте. Последний свет заката давно погас, и дорога между розовыми полями была освещена только луной и далёкими огоньками Тихого Лога. Воздух пах ночными цветами и прохладой. Тихи, уютно, хорошо.

Будучи почти у своего участка, я заметил, что Живко стоит не на крыльце, а у калитки. Это было крайне необычно, потому что Живко избегал выходов за пределы дома, когда было светло. Ночью, конечно, он чувствовал себя увереннее, однако стоять у калитки…

— Живко? — позвал я.

— Тише, — ответил он, и от его тона у меня по спине пробежал холодок. — Идите сюда. Тихо, смотрите.

Я подошёл, стараясь не шуметь. Живко указал на землю у калитки. Точнее, у того места, где должна была быть калитка, а была просто дыра в ограде.

На земле были свежие следы от двух пар ног. Одна явно от тяжелых сапог с характерным каблуком. Вторая, скорее всего, от ботинок поменьше и с тонкой подошвой.

— Они приходили примерно час назад, — тихо сказал Живко. — Костадин почувствовал чужих и вышел из земли. Он стоял у ограды и не двигался. Они увидели его… и не рискнули приблизиться.

— Кто это мог быть?

— Я не видел лиц. Но один был крупный, а второй мелкий и сутулый.

Крупный и мелкий. Мне не нужно было гадать. Чорбаджия и Никодим. Или люди Чорбаджии. Или… а, неважно. Кто-то пришёл ночью на мой участок без приглашения.

— Они что-нибудь сделали? — спросил я.

— Нет, не успели. Костадин их… впечатлил. — хмыкнул Живко. — Но они видели розы, господарю и третью зону. Я заметил, что один из них смотрел именно на чёрные бутоны. В темноте розы мерцают довольно заметно.

Я стоял и смотрел на следы. Внутри поднималась злость. Они пришли ночью. Ночью! На мою землю к моим розам. Посмотреть? Украсть? Испортить?

— Живко, — сказал я, — мне нужна калитка. Настоящая с крепким замком. И забор по всему периметру. И…

— И Костадин, который будет патрулировать ночью, — закончил за меня Живко. — Я уже ему сказал. Он, конечно, согласился. Ну, насколько скелет может согласиться. Просот он кивнул и взял тяпку.

— Тяпку? — моргнул я.

— Она тяжелее мотыги, и ею удобнее замахиваться, — пожал плечами Живок. — Костадин — воин. Он знает, что делает.

Я посмотрел вглубь участка. В лунном свете Костадин неподвижно стоял на краю третьей зоны с тяпкой на плече. Как часовой. Каким он и был, собственно. Семьсот лет назад он охранял эту землю от врагов. Сейчас он делал то же самое.

Добри был рядом с розами. Он почему-то не ушёл в землю. Стоял, повернувшись к ограде, и его пустые глазницы смотрели в темноту. Даже Росица, как рассказал Живко, вышла на крыльцо и простояла минут десять, прежде чем вернуться на кухню. Тыква не спала и хмурилась яростнее обычного.

Мои мертвецы охраняли мою землю.

— Живко, — уже тише сказал я, — это может повториться. И в следующий раз Костадин может не просто впечатлить. Если он кого-то ударит…

— Костадин не ударит первым, — ответил Живко. — Он воин, а не убийца. Но если кто-то попытается навредить земле или тому, что на ней растёт, он будет защищать. Это не моя команда и не ваша. Это его природа. Земля помнит, и её защитники помнят тоже.

Мы стояли в темноте, и лунный свет серебрил розовые поля Чорбаджии, тянущиеся до горизонта. Где-то там, за этими полями в богатом доме с лакированной повозкой у ворот человек с цепким взглядом маленьких глаз планировал следующий ход.

Он снизил цены — не сработало. Подал жалобу — отклонили. Прислал людей ночью — скелет их спугнул.

Что дальше?

— Завтра, — сказал я, — я закажу у Здравко новую калитку и замок. И поговорю с Бояном. Ночной визит без приглашения — это, если не ошибаюсь, нарушение закона.

— Верно, — кивнул Живко. — Но для жалобы нужны свидетели. А из свидетелей у вас зомби и два скелета. Не самый убедительный состав для суда.

Он был прав. Чёрт.

— Тогда мне нужны другие свидетели, — сказал я. — И другие меры защиты. Что-нибудь магическое и без скелетов. Есть идеи?

Живко задумался. Снял феску и повертел в руках.

— Защитные чары на ограду. Простейшие, если кто-то перелезает без разрешения хозяина, тогда ограда зазвенит. Это будет, как набат. Такие чары есть в книгах Велизара, и для них не нужна магия. Нужна некроэнергия, которой у нас в избытке, и предмет, в который эти чары вплетаются.

— Что это может быть? — спросил я.

— Гвозди, скобы, подковы. Что угодно железное и вбитое в ограду. Железо проводит некроэнергию лучше всего.

— У Здравко полная мастерская железа! Закажу все завтра.

— И ещё, господарю. — Живко надел феску обратно. — Вам нужно рассказать Бояну про ночных визитёров. Даже без свидетелей, но пусть знает. Если это повторится, у вас будет история обращений. А история — это аргумент.

— Вы были бы хорошим адвокатом, Живко.

— Я был учителем, господарю. Это хуже.

Я усмехнулся, несмотря на всё. Потом посмотрел на следы у калитки ещё раз. Сапоги и ботинки. Кто бы это ни был, теперь он знает про розы. Знает, что на участке что-то светится в темноте. И знает, что его охраняет кое-что, чего не ожидаешь встретить на огороде. Точнее, кое-кто.

— Спокойной ночи, Живко, — сказал я.

— Спокойной ночи, господарю. Костадин будет на посту. Можете спать спокойно.

Я вошёл в дом. На кухне Росица оставила мне на столе миску с тёплой чорбой с сухариками, накрытую тарелкой, чтобы не остыла. Умилившись, я сел и поел, глядя в окно, за которым в лунном свете стоял неподвижный силуэт скелета в ржавой кольчуге с тяпкой на плече.

Нормальная такая жизнь. Абсолютно нормальная.

Ложка стукнула о дно миски. Чорба была отличной. Росица знала своё дело.

Я помыл миску, погасил свечу и лёг.

Завтра по плану калитка, забор, поход к Бояну и тьма работы.

А сейчас — спать.