Глава 16

День проверки начался с того, что Росица отказалась уходить в подвал.

Нет, вы не поняли, не просто отказалась. Она стояла у плиты, скрестив костлявые руки на грудной клетке, и всем своим видом, а вид у скелета средневековой поварихи, когда она недовольна, поверьте, весьма красноречив, демонстрировала, что с кухни её не сдвинет даже землетрясение.

— Росица, пожалуйста, — увещевал я, стоя в дверном проёме и чувствуя себя идиотом. — Через два часа придут люди. В смысле, живые люди, которые не должны увидеть мёртвую повариху у плиты. Это не обсуждается.

Росица повернула голову, посмотрела на меня и демонстративно поставила на плиту казан.

— Она готовит обед, — пояснил Живко из-за моей спины тоном того, кто давно смирился с неизбежным. — И не уйдёт, пока не закончит.

— Живко, комиссия будет здесь в десять!

— А обед будет готов в девять тридцать. Если вы перестанете ей мешать.

Я посмотрел на часы, потом на Росицу, потом на казан, откуда уже начинал подниматься аромат, от которого подкашивались ноги. Кажется, тушёная баранина с чем-то. С чем — определить пока не мог, но бараний дух, смешанный с тимьяном, чесноком и некромантическим базиликом, создавал комбинацию, ради хотелось встать на колени.

— Ладно, — сдался я. — Девять тридцать, хорошо. Но ни минутой позже.

Росица удовлетворённо кивнула и вернулась к казану. Я вышел из кухни с чувством человека, проигравшего спор скелету.

— Не переживайте, господарю, — утешил Живко. — У Росицы были такие же отношения с Велизаром. Он тоже проигрывал.

— Но Велизар был могущественным некромантом, — удивился я.

— Именно. И даже это не помогало.

К девяти утра я провёл финальную инспекцию. Обошёл участок трижды, проверяя каждую деталь, как режиссёр перед премьерой.

Костадин находился в земле. Я поговорил с ним вчера вечером, объяснив всю ситуацию. Скелет выслушал (ну, постоял и послушал), кивнул и ушёл в грунт. На месте, где он обычно появлялся, земля была ровной — ни бугорка тебе, ни ямки. Молодец, Костадин.

Добри тоже был в земле. Этот ушёл неохотнее. Я видел, как он перед уходом погладил каждый розовый куст в третьей зоне, будто прощался. Потом медленно с достоинством погрузился в грунт. Окаменевший цветок в его глазнице был последним, что исчезло под землёй.

Росица разместилась в подвале. Ровно в девять тридцать, как и обещала. Казан с бараниной стоял на столе, накрытый крышкой. Рядом — свежий хлеб и миска с салатом. Обед, значит, обеспечен. Приоритеты у скелета-поварихи были непоколебимы.

Живко тоже отправился в подвале и запер дверь. Записи Велизара спрятали в тайнике за стеной, который мне вчера показал Живко. О существовании тайника я не подозревал, как оказалось, три недели.

Тыква расселась на грядке. Тут я провёл отдельную беседу.

— Послушай, — сказал я, присев рядом и чувствуя, как с каждым словом моё самоуважение убывает. — Сейчас придут люди, прямо очень важные люди. Пожалуйста, не корчи рожи, не зевай и не сопи. Просто лежи и будь обычной тыквой. Сможешь?

Тыква приоткрыла один глаз, оценила меня с ног до головы и закрыла обратно. Я решил считать это согласием.

Заключение Димитра жгло карман рядом с патентом. Бумага и наука, надеюсь, сработает, как двойная защита.

Часы показывали без пятнадцати десять. Я сел на крыльцо, вытер мокрые ладони о штаны и стал ждать.

Комиссия явилась ровно в десять с пунктуальностью, достойной уважения. Ну, или нетерпения.

Первым шёл кмет Боян. У него было каменное лицо, сложенный за спиной руки, а вот взгляд — в сторону. Кмет выглядел как человек, которого ведут на казнь, но он из вежливости делает вид, что идёт на прогулку.

За ним шагал Никодим с папкой, разумеется. Сегодня на нём был новый жилет. Явно не его, какой-то слишком дорогой и хорошо сшитый. Подарок от хозяина? Форма для особых поручений? Я мысленно окрестил его «парадным шпионом».

И третий незнакомый мне человек. Высокий и худой. Лицо вытянутое, аккуратная бородка. Одет строго, дорого, но без чорбаджиевской показухи. Кожаный портфель в руке. Внимательные спокойные карие глаза. Это, видимо, и был тот самый независимый эксперт.

— Доброе утро, — встав, поздоровался я, приветливо улыбаясь.

— Доброе, — буркнул Боян. — Семёнов, это Стефан Караджов, магический инспектор из Казанлыка. Представитель Торговой гильдии — Никодим Гнилов.

Гнилов. Я моргнул. Никодим тоже Гнилов? Родственник Чорбаджии?

Никодим поймал мой взгляд и тонко улыбнулся. Значит, не просто писарь. Племянник? Младший брат? Это объясняло его положение и его уверенность. И дорогой новый жилет.

— Добро пожаловать, — сказал я, распахивая новую калитку. — Прошу, смотрите всё, что хотите. Мне нечего скрывать.

Самая большая ложь из всех, что я когда-либо произносил. Но произнёс я её очень убедительно.

Инспектор Караджов оказался профессионалом. Это было видно по тому, как он осматривал участок. Не спешил, не суетился, не задавал лишних вопросов. Медленно шел, останавливался, где надо, трогал и записывал. У него был прибор, похожий на тот, что был у Димитра. То есть медная рамка с кристаллом. Караджов водил ею над грядками, над землёй, над растениями.

Никодим шёл следом и строчил в папке с быстротой, от которой у меня зудело между лопатками. Каждое слово, каждый шаг, каждый замер — всё ложилось на бумагу.

Боян тащился сзади и выглядел так, будто мечтал оказаться в любом другом месте Вселенной.

Первая зона прошла гладко. Караджов осмотрел грядки, измерил фон, попросил показать патент и заключение аптекаря. Я выложил обе бумаги. Он внимательно прочитал и кивнул.

— Маркировка «М» на всей продукции?

— Да, на каждой единице товара.

— Магический фон повышенный, но в допустимых пределах. Аптекарь подтвердил безопасность. Хорошо, — сказал он.

Никодим записывал. Боян хмурился и молчал.

Во второй зоне Караджов задержался дольше. Буферные ряды роз среди овощных грядок привлекли его внимание.

— Интересная система, — заметил он. — Розы и овощи в чередовании?

— Мой метод, — объяснил я. — Розовые кусты выполняют функцию буфера, стабилизируя магический фон для соседних культур. Аналогично принципу сидератов, быстрорастущий растений для улучшения почвы, в обычном земледелии.

— Вы агроном по образованию? — с интересом спросил Караджов.

— Да, — кивнул я.

— Заметно, — сказал он, и в этом не было ни похвалы, ни осуждения. Просто констатация. — Фон здесь заметно выше, однако структура энергии стабильная. Деструктивных маркеров нет. — Что-то черканул в свой блокнот.

Никодим перестал строчить и впервые заговорил:

— А откуда берётся повышенный фон? — спросил он был мягким вкрадчивым голосом. — Участок расположен на обычной земле Долины. Нормальный фон для этой местности вроде бы двадцать-тридцать единиц. У вас же целых двести. Откуда разница?

От верблюда.

Чорбаджия явно знал, что спрашивать.

— У меня есть заключение аптекаря Димитра, — невозмутимо сказал я и достал из кармана вчерашний документ. — Он провёл полное обследование участка. Вывод: повышенный магический фон обусловлен природным геомагическим источником, расположенным под участком. Это естественное явление, аналогичное горячим минеральным источникам. Не является результатом магической или некромантической деятельности.

Караджов взял заключение и начал читать. Я видел, как его брови сперва поднялись, а потом сошлись у переносицы.

— Четыре тысячи двести единиц на каплю розового масла? — произнёс он.

— Все верно.

— Это… очень высокий показатель.

— Димитр употребил слово «уникальный», — охотно согласился я.

Караджов посмотрел на меня поверх заключения. Никодим даже перестал писать и стоял с каменным лицом. И только Боян по-прежнему мечтал провалиться сквозь землю.

— Я хотел бы осмотреть третью зону, — сказал Караджов.

Вот и момент истины. Чёрные розы, горячая земля и запах, который сносит крышу.

Что ж…

Мы подошли, и я увидел, как меняется выражение лица Караджова. Он не ахнул и не присвистнул, он точно был профессионалом и держал лицо. Однако зрачки расширились. Ноздри дрогнули, когда до него дошёл аромат. И прибор в его руках начал мелко вибрировать.

— Фон тут… — Караджов посмотрел на кристалл в рамке и моргнул. — Тут фон выходит за пределы шкалы моего прибора.

— Да, — спокойно кивнул я. — Это эпицентр геомагического источника, как описано в заключении Димитра. Я высадил здесь розы как буферные растения, чтобы стабилизировать энергию для остального участка.

Караджов присел и положил ладонь на землю. Я знал, что он чувствует: то же тепло и тот же ритм. Инспектор замер на несколько секунд.

— Природный источник, — задумчиво произнёс он. — Я встречал описания подобного в литературе, но живьём… — Караджов спохватился и вернул себе профессиональное выражение. — Признаков некромантической активности я не фиксирую. Энергия структурирована, стабильна и не несёт деструктивных маркеров. Это согласуется с заключением аптекаря.

Никодим шагнул вперёд.

— А скелеты? — резко спросил он. — Поступала информация, что на участке видели… ходячих мертвецов.

Вот оно. Карта, которую он берёг напоследок.

Я посмотрел на него, изумленно распахнул глаза. Ни единого скелета в поле зрения не было. Только розы и овощи.

— Ходячие мертвецы? — переспросил я с искренним удивлением, на которое был способен. — На моём огороде?

— Это информация из достоверного источника, — настаивал Никодим.

— Из какого источника? — Я повернулся к Бояну. — Кмет Боян, в жалобе было указание на некромантическую деятельность. Про скелетов вообще ни слова. Если господин Гнилов располагает дополнительными сведениями, возможно, ему стоит оформить их официально? С указанием свидетелей, дат и обстоятельств?

Никодим сжал губы. Он не мог назвать источник, потому что источником были ночные визитёры, которые сами пришли на мой участок без приглашения. Назвать их — значит признать незаконное проникновение.

— Я не вижу никаких мертвецов, — сказал Караджов ровным голосом. — И мой прибор не фиксирует некромантической активности. Если у Торговой гильдии есть конкретные свидетельства, их следует предоставить в установленном порядке.

Никодим молча захлопнул папку. Тонкая улыбка исчезла с его лица, и на мгновение я увидел за ней холодную расчётливую злость. Это длилось секунду, потом маска вернулась, но я запомнил все.

…Проверка продолжалась ещё час. Караджов бегло осмотрел дом. Задержался на кухне, принюхался к казану Росицы (из-под крышки сочился аромат, против которого не устоял бы и святой). Дверь подвала…

Я замер, стараясь держать себя в руках.

— Здесь подвал? — спросил Караджов.

— Кладовая, — ответил я. — Соленья всякие храню и инструменты. Замок починил, — добавил я, вспомнив прошлую инспекцию, — но ключ в кармане куртки, а куртка в спальне. Принести?

— Не нужно, — сказал Караджов. — Я проверяю участок и растения, а не кладовую с соленьями.

Никодим открыл было рот, явно собираясь настоять, но Караджов бросил такой взгляд, что рот писаря закрылся сам.

Боян за спиной инспектора еле заметно выдохнул. И как же я его понимал.

Заключительная часть прошла во дворе. Караджов достал бланк, сел на лавку у стены и начал писать аккуратным почерком, который выгодно отличался от никодимовских каракуль.

Мы ждали. Боян стоял, переминаясь с ноги на ногу. Никодим неподвижно, как скульптура обиженного чиновника. Я стоял и искренне надеялся, что сердце не выскочит из груди.

И тут, к моему ужасу, тыква решила проснуться. Она лениво приоткрыла один глаз, осмотрела собравшихся и остановила взгляд на Никодиме. До-о-олгий немигающий взгляд.

Никодим это заметил и покосился на тыкву. Та, недолго думая, скорчила рожу. Причем такую, что Никодим отступил на шаг и побледнел. Боян подавился воздухом. И даже Караджов поднял голову от бумаг.

— Это… что? — спросил инспектор.

— Тыква, — быстро ответил я. — Сорт, э-э-э, тоже ночной. Особенность — повышенная экспрессивность. Реакция на магический фон. Заверяю, что абсолютно безопасна.

— Она на меня смотрит, — еле слышно прошептал Никодим.

— Она на всех смотрит, — заверил я. — Это рефлекс, как у подсолнуха, только… ну, с мимикой.

Тыква, словно услышав, что её обсуждают, скорчила Никодиму ещё одну рожу. На этот раз с высунутым язычком из тыквенной мякоти. Я даже не знал, что тыквы на это способны. Видимо, моя была особо одарённой.

— Давайте продолжим, — предложил я, отчаянно стараясь не расхохотаться.

Караджов дописал заключение, поставил подпись и печать.

— Итог осмотра, — зачитал он вслух. — Участок в Долна Махала, владелец Егор Семёнов. Магический фон повышен. Источник — природный геомагический объект подземного залегания. Признаков незаконной некромантической деятельности не обнаружено. Продукция сертифицирована, маркирована, безопасность подтверждена аптекарем. Рекомендация: жалобу Торговой гильдии отклонить. Участок признать земледельческим хозяйством с повышенным магическим фоном, деятельность — законной.

Повисшую тишину нарушил Боян, шумно выдохнувший так, словно до этого не дышал вовсе.

— Ну вот и всё, — сказал кмет, и в его голосе была такая искренняя радость, что я чуть не обнял его. — Жалоба отклонена, проверка пройдена, дело закрыто.

Никодим стоял молча. Лицо как маска, руки побелели от напряжения. Он посмотрел на нас, а потом развернулся и пошёл к калитке. Даже не попрощался.

— Поздравляю, Семёнов, — сказал он уже у калитки. — Вы прошли проверку. Мой дядя будет рад узнать, что у его соседа всё законно. Он ведь так переживал.

И улыбнулся так, что всем вмиг стало холоднее.

Впрочем…

— Передавайте привет дяде, — ответил я с такой же улыбкой.

Никодим ушёл, поджав губы. Калитка закрылась за ним с приятным основательным стуком.

Караджов пожал мне руку, сухо кивнул и тоже откланялся. Боян задержался напоследок.

— Семёнов, — сказал он, и на лице у него было выражение, в котором смешались облегчение, восхищение и лёгкая зависть. — Твоя тыква… она правда всегда так делает?

— Только с особо неприятными гостями, — честно ответил я.

— Надо же, — покачал он головой. — А мне она в прошлый раз просто подмигнула. Значит, я ей понравился?

— Видимо, да, кмет Боян.

Он ушёл, и я шумно выдохнул. Кажется, я остался один. Ну, один, не считая зомби в подвале, скелета-поварихи рядом с ним, двух скелетов под землёй и тыквы, которая теперь явно гордилась своим выступлением.

— Живко! — крикнул я. — Можно выходить! Мы победили!

Дверь подвала скрипнула. Живко вышел, поправляя феску. За ним, лязгая костями, поднялась Росица и сразу направилась к казану, чтобы проверить, не остыл ли обед.

— Победили, — повторил Живко. — Мы выиграли битву, господарю. До победы далековато.

— Знаю, — ответил я. — Но сейчас время обеда. Росица старалась, и я не собираюсь есть это волшебное блюдо в состоянии тревоги. Тревога, знаете ли, портит пищеварение.

— Разумный подход, — согласился Живко.

Мы сели за стол. Росица поставила казан, сняла крышку, и кухню заполнил аромат, от которого мир стал как-то сразу добрее. Баранина с черносливом, розмарином и ночными перцами. Мясо разваливалось на волокна, соус был густым с золотистыми разводами, и от каждого куска пахло так, что хотелось заплакать от счастья.

Я ел, Живко сидел рядом, и Росица стояла у плиты. Костадин и Добри ждали своего часа, а на грядке тыква переваривала впечатления.

Проверка пройдена, жалоба отклонена, и мой участок признан законным. Геомагия, а не некромантия. Слова имеют значение. Большое.

— Живко? — позвал я.

— Да?

— Как думаете, что будет дальше?

— Дальше… Чорбаджия проиграл два раунда подряд с жалобой и проверкой. Это значит, что бюрократические методы исчерпаны. Ну, почти исчерпаны. Его следующий ход будет другим.

— Каким? — поинтересовался я, уплетая баранину.

Живко произнес только одно слово:

— Личным.

Я доел баранину, вытер тарелку хлебом, допил чай и вышел на крыльцо. Закат, как обычно, был невероятным.

Что значит личный ход? Прямое столкновение? Предложение, от которого нельзя отказаться? Угроза?

Я не знал. Но я стоял на своём крыльце, в своём доме, на своей земле, которая гудела подо мной ровно и уверенно. За мной стояли мои мертвецы и мои живые друзья. И, конечно, тыква, которая только что довела Никодима Гнилова до нервного тика одной гримасой.

Ну, давай, Чорбаджия. Посмотрим, что ты можешь сделать лично.