Глава 17

Чорбаджия пришёл через два дня. И это было совсем не как в первый раз.

Тогда в наличии были повозка, ракия и улыбки. Показательная щедрость, отеческий тон и такое мягкое давление. В этот раз он пришёл один пешком без свиты. В простой рубашке и без золотой цепочки. Это произошло рано утром, когда туман ещё стелился над Долиной и роса блестела на розовых полях.

Я подвязывал томаты во второй зоне, когда услышал вежливый стук в калитку.

Озадачившись, я пошел открывать, ибо не ждал гостей.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов стоял у моей новой калитки и выглядел… другим. Не тем лощёным самоуверенным хозяином Долины, который приезжал с ракией и предложениями. Сейчас он был просто немолодым, весьма грузным мужчиной с мешками под глазами и руками, сцепленными за спиной. Усы такие же холёные, но лицо было серым и осунувшимся, будто он тоже не спал эти ночи.

— Доброе утро, Семёнов, — сказал он без улыбки. — Можно войти?

Я колебался ровно секунду, но потом пропустил его:

— Входите.

Чорбаджия огляделся по сторонам. Явно отметил грядки, розы и мерцающие томаты. И, конечно, новый забор с коваными скобами и калитку работы Здравко. Задержал взгляд на аккуратных дорожках и колышках с ленточками.

— Ты тут хорошо поработал, — сказал он без подвоха и иронии, просто констатировал факт.

— Спасибо. Чай?

Он посмотрел на меня и неожиданно, усмехнулся:

— Тебя тут научили всё решать чаем?

— Местная традиция, — развел руками я.

— Ладно, давай чай.

Мы устроились на крыльце. Две чашки мурсальского стояли на перилах — Живко, услышав голос Чорбаджии из подвала, каким-то образом умудрился оставить чай на кухонном столе и бесшумно исчезнуть обратно. Мистика. Или просто сто двадцать лет практики.

Чорбаджия пил молча. А я ждал. Тыква на грядке демонстративно отвернулась, показывая гостю за… тылок. Вежливость — не её сильная сторона.

— Я проиграл, — сказал Кръстьо.

Я чуть не поперхнулся чаем. Из всех вариантов начала разговора, которые я прокручивал в голове, этот никак не фигурировал.

— Проиграл, — повторил он, глядя на свои розовые поля за стеной. — Жалоба отклонена, проверка пройдена. Геомагия, надо же. Красивое слово. Кто придумал?

— Я, — честно ответил я.

— Умный мальчик, — снова сухо констатировал он. — Никодим вчера принёс мне копию заключения инспектора. Я прочитал трижды и, знаешь, что я подумал?

— Что?

— Что Велизар был дураком.

Я приподнял бровь, ожидая пояснений.

— Велизар сидел на этой земле тридцать лет, — продолжил Кръстьо, и голос его стал глуше. — Тридцать лет! С его знаниями, силой и с тем, что лежит под этим участком. Он мог стать богатейшим человеком Долины. Богаче меня в десять раз. Нет, в сто! Но он сидел тут, как крот, варил свои зелья и ни с кем не разговаривал. Ненавидел людей, которые могли бы сделать его королём.

— Велизар не хотел быть королём, — сказал я.

— Вот именно. Он не хотел, а ты хочешь. Хотя, не совсем… — Кръстьо поднял руку, предупреждая мои возражения. — Ты хочешь другого. Хочешь, чтобы эта земля работала и люди покупали. Чтобы город нормально тебя принял. Ты хочешь делать бизнес, и у тебя получается, парень. У тебя, чёрт возьми, получается.

Он замолчал, допил чай и поставил чашку на перила. В этом стуке было то ли напряжение, то ли злость. На что? На то, что человек, привыкший контролировать всё, впервые этот контроль потерял.

— Я пришёл не мириться, — сказал он. — Угрожать тоже не буду, потому что угрозы для дураков. Я пришёл поговорить.

— Говорите, — кивнул я.

Кръстьо повернулся ко мне. В его глазах по-прежнему была цепкость и внимание, но добавилось кое-что еще. Уважение? Или хотя бы признание, что напротив сидит не мальчишка, которого можно легко прогнать.

— Я строил свою империю тридцать лет с нуля, Семенов. Мой отец был мелким фермером, у него было два гектара роз и куча долгов. Я выкупил соседние поля, потом следующие, потом те, что были за ними. Построил перегонные, наладил сбыт, получил контракты. Тридцать лет, Семёнов. Каждый день — работа. Каждый год — рост. Я кормлю этот город. Половина людей в Тихом Логе работает на моих полях. Половина домов стоит на деньги, которые я плачу.

— Знаю, — сказал я.

— Знаешь. И ты знаешь, что будет, если моя империя рухнет. У меня есть запасы, я проживу. Однако пострадают люди. Те самые работники, которым нечем будет кормить семьи. Торговцы, что потеряют покупателей. Весь этот город, который живёт на розовом масле.

— Ваша империя не рухнет из-за моих помидоров, — заметил я.

— Из-за помидоров — нет, — согласился он и наклонился ближе. — А вот из-за масла — да.

Повисло тяжёлое молчание, как туча перед грозой.

— Ты думаешь, я не знаю? — тихо спросил Кръстьо. — Думаешь, Никодим не видел, как ты собираешь лепестки на рассвете? Или я не чувствую запах твоих роз аж через стену? Мои поля вот тут. — Он ткнул пальцем за стену. — Совсем рядом, Егор. Работники приходят утром и говорят: «Хозяин, от соседа так пахнет, что наши розы стыдятся цвести». Мои розы, Семёнов, стыдятся цвести, понимаешь?

Я молчал, потому что он был прав. И пока не особо понимал, к чему он ведёт.

— Я не буду врать, что хочу эту землю, — продолжил Кръстьо. — Хотел много лет. Не думай, что такой жадный. Просто я понимаю, что на ней можно сделать. Велизар не понимал, ты тоже понимаешь. И это делает тебя опаснее Велизара в тысячу раз.

— Я не ваш враг, — сказал я.

— Нет? — прищурился он. — Твои помидоры уже заменяют мою розовую воду. Твоя лютеница вытесняет мою с базарных прилавков. Твоя механа… то есть механа Здравко с твоими перцами, забирает моих клиентов. А теперь ты гонишь масло, которое в четырнадцать раз мощнее моего. И ты говоришь, что не враг?

— Нет, не враг. Я — ваш конкурент. Это разные вещи, — не повелся я.

Кръстьо откинулся назад и долго смотрел на меня. После чего произнёс:

— Конкурент… Что ж, хорошее слово. Красивое. Только в этой Долине, парень, конкуренции не было тридцать лет. И я к ней не привык.

— Может, пора привыкнуть? — предложил я.

Он не отвечал. Где-то в овраге звонко пела птица. Тыква повернулась обратно и наблюдала за разговором с выражением крайней заинтересованности, приоткрыв оба глаза.

— У меня есть предложение, — сказал Кръстьо. — Оно не похоже на то, что было до этого. Тогда я предлагал купить землю за бесценок — это было глупо и оскорбительно, я признаю. Сейчас я предлагаю тебе другое.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги и положил на перила.

— Партнёрство пятьдесят на пятьдесят. Ты выращиваешь, я продаю. У тебя есть земля, урожай и знания. У меня — каналы сбыта, контракты, складские помещения и транспорт. Вместе мы покроем не только Долину — мы выйдем на всю страну. Ты будешь богат, Семёнов. По-настоящему богат, а не то, что имеешь сейчас. И тебе не придётся возить помидоры на скрипучей тележке.

Хех. Если его нельзя убить, значит, нужно купить, да?

Я взял бумагу. Ого, целый напечатанный контракт. Все грамотно и с юридическими формулировками. Явно подготовленный заранее, видимо, юристом из города. Условия были… щедрыми. Ну, на первый взгляд.

Пятьдесят на пятьдесят, доступ к его торговой сети, складские мощности и логистика. Защита от бюрократии, так именуемый «партнёр Торговой гильдии», что автоматически снимало бы все жалобы и проверки. Звучало красиво.

Я читал очень внимательно. Каждый пункт, строчку и даже сноску. Маркетолог во мне подчёркивал красным мелкие детали, которые меняли всё.

Пункт четвёртый: «Решения о ценообразовании принимаются совместно, при разногласии голос старшего партнёра является решающим».

Пункт седьмой: «Партнёр А предоставляет Партнёру Б эксклюзивный доступ к технологии выращивания».

Пункт одиннадцатый: «В случае расторжения контракта все разработанные совместно продукты остаются собственностью Партнёрства, управление которым переходит к Партнёру Б».

Партнёр А — это я, а артнёр Б у нас Чорбаджия.

Я положил бумагу обратно и просто сказал:

— Нет.

Кръстьо не удивился. Даже не моргнул, надо же.

— Ты не подумал, — сказал он.

— Я подумал, пока читал. В пункте четвёртом указано, что вы контролируете цены. В седьмом, что я передаю вам свои знания. А в одиннадцатом, если я ухожу, всё остаётся вам. Это не партнёрство, Кръстьо, а поглощение. Красиво упакованное, но поглощение.

Впервые я назвал его по имени. Без «чорбаджия» и без «господин». Просто Кръстьо. Я видел, как что-то мелькнуло в его глазах. То ли удивление, то ли что-то другое?

— Ты внимательный, — задумчиво произнёс он.

— Я пять лет работал с контрактами. Хоть что-то от этого осталось.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего.

— Ничего?

— Я не хочу партнёрства с вами. Дело не в том, что считаю каким-то плохим человеком, я вижу, что вы не злодей. Вы хороший бизнесмен. Но наши интересы не совместимы. Вам нужна монополия, а мне нужна свобода. Это нельзя совместить в одном контракте.

— Тогда что? — Его голос стал жёстче. — Война? Ты хочешь войны, Семенов?

— Я хочу, чтобы в Долине было место для двоих. Для ваших роз и для моих, а потом для вашего масла и для моего. Рынок большой, а страна еще больше. Мы можем работать рядом, не уничтожая друг друга.

— Рядом, — повторил Кръстьо с горечью. — Ты не понимаешь, парень. Рядом — это значит, что мой продукт становится вторым. А я тридцать лет был первым и единственным. И ты предлагаешь мне стать вторым.

— Я предлагаю вам остаться первым в своей нише. Розовое масло — это розовое масло. Универсальное, доступное и проверенное. У него есть свои покупатели. Мой продукт другой. Более специализированный и дорогой. Мы не конкурируем напрямую. Как мука и торт. Кто хочет съесть торт, не возьмет просто муку. Но кому нужно испечь хлеб, совершенно не нужен торт.

— Мука и торт, — медленно произнёс он, будто пробуя слова на вкус. — Мне нравится эта метафора. Только вот что, Семёнов. Когда в булочной появляется торт, люди перестают покупать хлеб. Не потому что хлеб плох, а потому что торт — вкуснее.

Кажется, он меня не понял. Или не захотел понять.

Он грузно встал. Взглянул на мой участок и дом. Потом на свои бескрайние розовые поля.

— Я не буду подавать больше жалоб, — сказал Кръстьо. — Присылать инспекторов, Никодима по ночам и относить анонимные доносы тоже не буду. Это было… — поморщился он. — Недостойно, я это признаю.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Не благодари. — Поворот головы ко мне. — Я не буду делать это не потому, что я резко подобрел, Семенов. А потому что это просто не работает. Ты слишком умён для бюрократических ловушек, у тебя есть слишком хороший аптекарь, и…— Он покосился на тыкву. — Слишком агрессивные овощи.

— Тогда что? — спросил я. — Что вы будете делать?

— Конкурировать по-настоящему, — ответил Кръстьо. — Ты хотел рынок для двоих? Получишь. Но я напоминаю, что тридцать лет строил свою империю. Я знаю каждого покупателя от Казанлыка до Софии. У меня контракты, связи и репутация. А ты мальчишка с тремя грядками и тыквой, которая корчит рожи. Посмотрим, кто выстоит.

Вот про тыкву было лишнее.

Он протянул руку. Я в ответ пожал. Вышло крепко и честно впервые за всё наше знакомство.

— Одно условие, — добавил я, не отпуская руку. — Никодим больше не приходит на мой участок ни ночью, ни днём.

— Договорились, — кивнул Кръстьо. — Никодим… увлёкся. Я с ним поговорю.

Он уже было собрался уходить, как вдруг словно вспомнил:

— Еще, Семёнов.

— Да? — отозвался я.

— Тот розовый мармалад, что продавала Баба Цвета. Моя жена купила у нее горшочек. Так вот… сказала, что это лучшее, что она пробовала. А моя жена из тех, которая ест мои розовые продукты каждый день.

— Мне… жаль? — Ничего умнее сказать не получилось.

— Тебе не жаль, — усмехнулся Кръстьо. — Тебе приятно. И ты имеешь на это право. Однако учти, что теперь я буду стараться по-настоящему. Я почивал на лаврах, потому что не было конкуренции, но теперь она есть. И ты можешь пожалеть, что разбудил меня.

Он ушёл пешком по пыльной дороге мимо своих бескрайних розовых полей. Немолодой упрямый мужчина, который впервые за все наше знакомство оказался настоящим.

Боже, как пафосно.

Живко вышел из подвала через минуту. Он прекрасно все слышал.

— Сегодня это было искренне, — сказал Живко.

— Да, — согласился я. — Впервые.

— Это опаснее, чем его интриги, господарю. Кръстьо-интриган предсказуем. Кръстьо-конкурент — нет. Он только что пообещал вам честную борьбу. И он сдержит обещание, потому что это вопрос чести. Но честная борьба с человеком, у которого огромный опыт, контракты по всей стране и бездонный кошелёк…

— Тяжелее, чем отбивать жалобы?

— Значительно, — кивнул он.

— Живко, — сказал я, — мне нужно масштабироваться. Серьёзно, по-настоящему. Больше роз, масла и продуктов. Мармалад, мази с Димитром, поставки Петъру в Казанлык. И мне нужны живые люди, а не только скелеты. Работники, которые помогут с урожаем, и партнёры, которые помогут с продажей.

— Баба Цвета, Тодор, Румяна, Димитр, Петър, — перечислил Живко. — У вас уже есть сеть.

— Сеть — да. Но мне нужно больше. Мой урожай должен перестать быть диковинкой и стать частью жизни Долины. Чтобы ночные томаты стояли на каждом столе, мармалад продавался не в десяти горшочках, а в ста. И масло шло не каплями, а флаконами.

— Для этого нужно больше роз в третьей зоне, — заметил он.

— Для этого нужно больше всего, — поправил я. — Больше роз, грядок и, соответственно, рук. И… возможно, больше земли.

Живко озадаченно взглянул на меня, а потом на розовые поля чорбаджии за стеной.

— Вы же не думаете…

— Нет, — быстро сказал я. — Я не собираюсь покупать его поля. Но вокруг моего участка есть пустоши. Земля, которая никому не принадлежит. Если я смогу получить право на обработку…

— Пустоши принадлежат управе, — сказал Живко. — Теоретически их можно арендовать. Но для этого нужно одобрение кмета.

— Боян ест мои помидоры на ужин и не хочет, чтобы это прекратилось. Его слова, не мои.

Живко хмыкнул, поправил феску и сказал:

— Знаете, господарю, когда вы приехали, я думал, что вы продержитесь неделю. Может, две. Потом сбежите, как все до вас. Велизар был последним, кто остался, и то потому, что ему было некуда бежать.

— А теперь? — поинтересовался я.

— Теперь я думаю, что Чорбаджия прав. Вы действительно опаснее Велизара. Дело в том, что вы делаете то, чего Велизар никогда не делал.

— Что? — покосился я на него.

— Дружите с живыми.

Э-э-э…

Живко ловко забрал чашки и ушёл в дом. С кухни донёсся лязг — Росица уже готовила ужин, хотя до ужина было часов восемь. Видимо, у неё были амбициозные планы.

Костадин, почувствовав, что чужаки ушли, осторожно высунул из земли руку, а следом и голову. Огляделся, убедившись, что всё спокойно, и выбрался полностью. Невозмутимо взял тяпку и пошёл полоть.

Добри поднялся минутой позже и сразу направился к розам в третьей зоне. Его окаменевший цветок в глазнице расцвёл. Маленький розовый бутончик на мёртвой кости. Я заметил это только сейчас и долго не мог отвести взгляда.

Живое на мёртвом. Цветок на кости, урожай на кладбище и надежда на месте, где, казалось, ничего не вырастет.

Агромантия. Это просто моя агромантия.

— Ладно, — сказал я вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к тыкве, которая слушала с выражением умеренного скептицизма. — Раунд третий. Честная конкуренция. Посмотрим, что получится.

После чего подобрал мотыгу и пошёл работать.