Глава 18

После визита Чорбаджии прошла неделя. Самая продуктивная неделя в моей жизни, превзошла даже ту, когда я за семь дней написал курсовую работу, параллельно работая курьером и пытаясь не умереть от недосыпа.

Разница в том, что тогда я выживал, а сейчас — строил.

Понедельник начался с визита к Бояну. Я пришёл в управу с конкретным запросом: аренда пустошей, прилегающих к моему участку с восточной стороны. Полгектара необработанной земли, заросшей бурьяном и кустарником. Никому не нужной уже лет двадцать, а то и больше.

Боян внимательно выслушал, полистал какой-то реестр и сказал:

— Пустоши принадлежат управе. Поэтому аренда возможна, плата символическая — две серебряных в год. Но есть условие: ты должен обработать землю в течение шести месяцев. Если через полгода участок так и будет пустовать, то аренда аннулируется.

— Обработаю за месяц, — пообещал я.

— За месяц? Полгектара? — Боян посмотрел на меня поверх очков. — У тебя что, армия работников?

— Что-то вроде, — уклончиво ответил я.

Он покачал головой, но бумаги подписал. Видимо, мои помидоры на его ужине были достаточным аргументом.

Из управы я вышел с договором аренды в кармане и ощущением, что мир стал на полгектара больше. Буквально.

Во вторник я расчищал пустоши. Точнее, мы: Костадин, Добри и я. Втроём. Так сказать, двое мёртвых и один живой, если быть точным, но кто тут считает.

Работа была адская. Бурьян на пустошах стоял в человеческий рост, корни уходили в землю на полметра, а между кустами обнаружились камни, которые, казалось, кто-то специально уложил, чтобы испортить жизнь будущему фермеру. Я корчевал кусты, Костадин таскал камни (его сила по-прежнему впечатляла — валуны, которые я не мог сдвинуть, он нёс одной рукой), а Добри шёл следом и рыхлил освобождённую землю с нежностью, совершенно не соответствующей его внешнему виду.

К обеду я выдохся. Сел на камень, вытер пот и огляделся. Расчищена была примерно четверть участка. Однако, три четверти оставалось. При таком темпе мне понадобится четыре дня на расчистку и ещё неделя на подготовку почвы.

— Живко, — сказал я уже вечером, — мне не хватает рук. Даже с Костадином и Добри это слишком медленно. Нет ли шанса, что из земли поднимется ещё кто-нибудь?

— Есть, — ответил Живко. — Но я бы не рекомендовал форсировать. Скелеты просыпаются, когда земля считает, что пришло время. Если вы попытаетесь вызвать их искусственно, результат может быть… непредсказуемым.

— Непредсказуемым — это как? — уточнил я.

— Последний раз, когда Велизар попытался поднять скелет силой, тот странно вышел из земли и три дня ходил спиной вперёд, врезаясь во всё подряд. Велизар потом неделю чинил забор.

— Понял. Не форсировать.

— Не форсировать, — подтвердил Живко. — Но есть же другой вариант. Наймите живых.

А че, в смысле? Тьфу, такой вариант я вообще не рассматривал.

— Живых? На мой участок? Где из земли торчат скелеты?

— На пустоши, господарю, а не на основной участок. Пустоши — это новая территория, там нет некромантической активности. Обычная земля и обычная работа. Возьмите пару крепких парней на расчистку, и за три дня всё будет готово.

Это было настолько здравой идеей, что я даже разозлился, что не додумался сам.

В среду я нанял двух работников.

С рекомендацией помог Здравоко, посоветовав братьев Йордановых. Марин и Божил были крепкими парнями лет двадцати пяти, которые как раз искали работу и, по словам кузнеца, работали как волы и ели… тоже как волы.

Братья пришли на рассвете, осмотрели пустоши и молча взялись за дело без вопросов и перекуров. К обеду они расчистили столько, сколько мы с Костадином за целый день. Я платил им по пять стотинок в день каждому. Они были довольны, и я был доволен. В общем, все были довольны.

Единственная проблема возникла, когда старший Марин отлучился за водой к колодцу на моём основном участке и нос к носу столкнулся с Костадином, который как раз выходил из земли на дневную смену.

Крик, полагаю, был слышен даже в Казанлыке.

Я все бросил и кинулся на звук. Обнаружил Марина прижавшимся спиной к колодцу, с глазами размером с мои ночные помидоры, и Костадина, который стоял напротив и, кажется, был озадачен реакцией. Скелет наклонил голову набок, протянул руку и, видимо, хотел похлопать парня по плечу, чтобы успокоить. Эффект вышел обратный.

— Это Костадин, — быстро сказал я, вклиниваясь между ними и соображая, как выкрутиться из ситуации. — Он… садовый помощник. Ты это… не обращай внимания.

Вот это я вляпался.

— Он… он мёртвый! — выдавил Марин.

— Технически, да. Но так безобиднее котёнка. Просто выглядит… э-э-э… специфически.

Костадин, словно подтверждая мои слова, поднял тяпку и принялся полоть ближайшую грядку с видом существа, которое ни на кого не собирается нападать. Получилось не очень убедительно, потому что тяпка в руках скелета в ржавой кольчуге всё-таки выглядела двусмысленно.

— Егор, — сказал Марин, медленно отлипая от колодца. — Ты, конечно, хороший мужик, платишь нормально и помидоры у тебя вкусные. Но если ты мне сейчас не объяснишь, почему у тебя на огороде скелет полет грядки, я, пожалуй, пойду домой и выпью ракии. Много ракии.

— Земля тут, как бы сказать, необычная, — начал я, используя формулировку, которая за последние недели стала моим вторым именем. — Геомагический источник, вот. Иногда он… поднимает старое. Это безопасно, проверено инспектором, есть заключение.

Я показал ему заключение Караджова. Марин прочитал, шевеля губами. Потом задумчиво посмотрел на Костадина, который спокойно пропалывал морковь.

— Геомагический… — повторил он. — Ладно. Если инспектор сказал, что безопасно, значит, безопасно. Но на обед я сюда не приду, буду есть на пустошах.

— Договорились.

Божил, младший брат, отнёсся к Костадину философски. Увидел скелета, моргнул, пожал плечами и сказал:

— Я встречался с Василинкой из Луговой Дичи. Так та пострашнее скелета будет.

Я решил не уточнять, в каком смысле страшнее. У каждого свои скелеты в шкафу. У меня они просто на грядке.

К пятнице пустоши были расчищены. Полгектара голой, чистой земли, готовой к обработке. Братья Йордановы получили зарплату за три дня, бонус в виде корзины ночных томатов и перцев (Марин, несмотря на встречу с Костадином, от помидоров не отказался — храбрость или голод, а может, и то и другое. Мне в свою очередь пообещали прийти в любой момент, если понадобятся.

— Понадобятся, — заверил я.

— Только предупреждай заранее, если у тебя ещё что-нибудь из земли полезет, — попросил Марин.

— Обещаю, — кивнул я.

Теперь мне нужно было засадить эти полгектара. И я точно знал чем. Конечно же, чёрными розами из третьей зоны.

Только не в чистом виде. Третья зона — самый эпицентр, там энергия слишком мощная. Пустоши же обычная земля без всякой некроэнергии. Значит, нужен промежуточный вариант: розы, пророщенные в третьей зоне, но пересаженные на обычную почву с добавлением грунта из буферных зон. Попробуем так.

Я провёл выходные в экспериментах. Срезал черенки с розовых кустов третьей зоны, укоренил их в смеси обычной земли и грунта из второй зоны, высадил на пустошах рядами. Добри помогал, точнее… Добри делал основную работу, а я ассистировал. Его садовническая интуиция была безупречной. Он прекрасно чувствовал, на какую глубину сажать, какое расстояние оставлять между кустами, где подсыпать грунта, а где убрать.

К воскресенью на пустошах стояли ровные ряды молодых розовых кустов. Двести штук. Такие маленькие и нежные, однако уже тянущиеся к солнцу. Листва и стебли были тёмно-зелёными с фиолетовым отливом. Пока промежуточный вариант: сила третьей зоны, укрощённая буферным грунтом.

Если хотя бы половина приживётся, а Добри ручался бы за три четверти, если бы мог ручаться, то через месяц у меня будет сто розовых кустов, дающих масло. Не такое мощное, как из третьей зоны, но значительно сильнее обычного. Достаточно, чтобы выйти на промышленный объём.

В понедельник приехал Петър.

Торговый посредник из Казанлыка выглядел так же, как в нашу первую встречу. Только в глазах горел тот особый огонь, который я видел у людей, почуявших большие деньги.

— Семёнов, — сказал он, пожимая мне руку у новой калитки. — Я привёз хорошие новости.

Мы сели на крыльце, Живко, которого я представил как управляющего домом, не уточняя деталей, подал чай, и Петър раскрыл блокнот. Кажется, Петъру было совершенно неважно, кто именно ему подает чай.

— Я показал заключение Димитра трём аптекам в Софии. Результат следующий у нас. — Он перелистнул страницу. — Аптека «Зорница» готова закупать ночные томаты. Двадцать мер в неделю, цена — двенадцать стотинок за меру. Аптека «Здраве» — тридцать мер в неделю, десять стотинок. И аптека «Билкова къща» хочет мармалад. Пятьдесят горшочков в неделю, дают по двадцать стотинок за горшочек.

Пятьдесят горшочков мармалада… По двадцать стотинок… Тысяча стотинок в неделю только с мармалада. О боже… Я пересчитал в уме и понял, что сейчас либо закричу, либо упаду со стула.

— Это… много, — выдавил я.

— Это начало, — спокойно ответил Петър. — Я показал трём аптекам, а в Софии их триста. И это только аптеки. Есть ещё рестораны, отели и лавки деликатесов. Семёнов, ваш продукт уникален. Такого нет ни у кого в стране. Вопрос только в объёме: сможете ли вы обеспечить поставки?

— Двадцать мер томатов в неделю — смогу уже сейчас, — прикинул я. — Тридцать… через две недели, когда новые грядки дадут урожай. Мармалад… пятьдесят горшочков в неделю — это проблема. Сейчас мы делаем десять-пятнадцать.

— Мы? — заинтересовался Петър.

— Я и мой… ассистент.

Живко за моей спиной деликатно кашлянул. Я проигнорировал.

— Мне нужно увеличить производство мармалада вчетверо, — продолжил больше для себя, чем для Петъра. — Больше лепестков — значит, больше роз. На пустошах посажены двести кустов, через месяц они начнут цвести. Если всё пойдёт по плану, к концу месяца смогу обеспечить объём.

— К концу месяца, — кивнул Петър и записал. — Хорошо, я зафиксирую предварительные договорённости с аптеками. Аванс не требуется, платят по факту поставки. — Он убрал блокнот и внимательно посмотрел на меня. — И ещё, Семёнов. Масло.

Я замер как кролик перед удавом. Масло?

— Слух дошёл, — спокойно сказал Петър. — Димитр, при всём уважении, не умеет хранить секреты. Он рассказал мне про четыре тысячи двести единиц. И про мази, которые он разрабатывает.

Так, буду в курсе, что этот одуванчик с пробирками болтлив. Хоть и не со зла.

— Масло пока в экспериментальной стадии, — осторожно ответил я.

— Понимаю, но, когда оно выйдет из экспериментальной стадии, имейте в виду, что я знаю людей, которые заплатят за один флакон такого масла столько, сколько вы зарабатываете за месяц торговли помидорами. И это не преувеличение.

Я даже не смог толком ничего сказать. Внутренний калькулятор отказался работать.

Петър допил чай, пожал мне руку и ушёл. Надо же, какой человек… Деловитый, спокойный, точный. Умеет считать деньги и видит, куда подует ветер, даже если кругом полный штиль.

На следующий день пришёл Димитр. Не я к нему — он сам, с кожаной сумкой, в которой лежали три маленьких глиняных горшочка.

— Готово, — объявил он с порога, сияя, как начищенная монета. — Есть первая партия из трех мазей!

Аптекарь выставил горшочки на кухонный стол, откупорил каждый и принялся объяснять, подпрыгивая от возбуждения, не давая мне вставить ни слова.

— Заживляющая на основе пчелиного воск, календула и три капли твоего масла. Я тестировал на себе. порезал палец, намазал мазью, и порез затянулся за два часа. Два часа, Семёнов! Обычная заживляющая мазь работает два дня!

— Впечатляет, — признал я.

— Вторая у нас согревающая для суставов и мышц. В составе камфора, перец и одна капля масла. Мой сосед старик Георги жаловался на колени двадцать лет. Намазал вчера вечером, и утром вышел на утреннюю прогулку впервые за пять лет. Его жена думала, что он сбежал.

Я рассмеялся и уточнил:

— А третья?

Димитр замялся. Потом улыбнулся, как мальчишка, который что-то натворил и… очень этим гордится.

— Третья мазь совершенно экспериментальная. Я добавил масло в обычный крем для лица. Всего две капельки. Моя супруга попробовала и… — Он сделал паузу.

— И-и-и? — аж подался я вперед.

— Ей пятьдесят восемь, Егор. Утром моя ласточка выглядела на сорок пять. Правда, теперь не разговаривает со мной, потому что я отказался отдать ей весь горшочек.

Ого… Серьезно. Я посмотрел на три маленьких глиняных сосуда, в каждом из которых было по чайной ложке мази. Всего несколько капель моего масла… И результаты, от которых в Софии выстроится очередь до горизонта.

— Димитр, — медленно произнес я, — сколько масла вам нужно для полноценной партии? Скажем, тридцать горшочков каждого вида?

— Для тридцати горшочков каждого… примерно полфлакона. Того, что мне уже дали, хватит на пять горшочков заживляющей и три согревающей. Для серьёзного производства нужна следующая перегонка.

— Следующая перегонка будет через неделю. Розы в третьей зоне дают новые бутоны каждые четыре-пять дней.

— Каждые четыре дня? — поразился Димитр, сняв очки, и уставился на меня. — Обычные розы цветут раз в сезон!

— Мои розы необычные, вы же знаете.

— Знаю, но каждый раз, когда ты мне об этом напоминаешь, начинает кружится голова. — Он надел очки обратно. — Хорошо. Я пока подготовлю ингредиенты для следующей партии.

— И, Димитр, одна просьба… — выдохнул я.

— Какая?

— Перестаньте, пожалуйста, рассказывать Петъру подробности. Он уже знает про масло.

Димитр покраснел до кончиков ушей, которые и так торчали из копны белых волос.

— Я, эм, возможно, был несколько… увлечён, — признал он.

— Я бы сказал, глубоко увлечен, — кивнул я.

— Хорошо, буду молчать. Но это очень трудно, Семёнов! Это величайшее открытие в моей карьере, а ты хочешь, чтобы я молчал! Это как просить соловья не петь!

Тоже мне певун нашелся.

— Попробуйте ради нашего общего дела, — все же настоял я.

— Ладно-ладно, — вздохнул он, шустро собирая горшочки. — Но, когда мы выпустим мази на рынок, я хочу, чтобы на каждом горшочке крупными буквами было написано: «Разработано аптекарем Димитром Младеновым».

— Договорились.

— И красивым шрифтом!

— И красивым шрифтом, — улыбнулся я.

Явно довольный он ушел к себе. А я стоял на пороге и пытался все сосчитать. Сбивался и снова начинал заново.

Через месяц двести розовых кустов на пустошах дадут лепестки для мармалада и масла. А через два, может быть, первые флаконы ночного масла для столичного рынка.

Вечером я сидел на крыльце и делал то, чего не делал с университетских времён… Писал настоящий бизнес-план в тетрадке при свете свечи. Без компьютера, таблиц и красивых графиков. Просто цифры, кривые стрелки и список дел.

Живко сидел рядом и временами комментировал. Росица на кухне, судя по запаху, варила что-то божественное. Я подозревал, что это была пробная партия варенья из розовых лепестков, потому что воздух пах розами, мёдом и чем-то ванильным.

— Итого… — подвёл я черту и выдохнул: — При текущих объёмах я выхожу на самоокупаемость через две недели. При плановых на прибыль через месяц. А три месяца, если всё пойдёт по плану, я буду зарабатывать больше, чем средний фермер Долины зарабатывает за год.

— А через полгода? — спросил Живко.

— Через полгода конкурировать с Чорбаджией по-настоящему. По крайней мере, по марже и репутации.

— Велизар за тридцать лет не заработал ни одной серебряной монеты таким образом, — задумчиво произнёс Живко. — А вы за месяц выстроили торговую сеть. Знаете, в чём разница?

— В том, что я дружу с живыми? — усмехнулся я.

— Не только. Однако, вы не стыдитесь своей земли, господарю. Велизар… скрывал и боялся, что узнают и что подумают. А вы взяли чёрные помидоры, назвали их ночными и понесли на базар. Переименовали некромантию в геомагию и получили сертификат. Превратили стыд в бренд. Это…

— Маркетинг? — невинно предположил я.

— Смелость, — сказал Живко. — Маркетинг — это все же инструмент. Без смелости он бесполезен.

Через минуту из кухни вышла Росица с подносом. На подносе стояли два блюдца с чем-то золотистым, политым тёмным соусом и посыпанным лепестками. Это оказались медовые лепёшки с розовым вареньем. Уже чувствую, что рецепт, которого, я уверен, нет ни в одной поваренной книге мира.

Я отправил в рот кусочек и прикрыл глаза. Хрустящее тонкое тесто, пропитанное мёдом. Розовое варенье с той самой глубиной, которая отличала всё, что росло на моей земле. Лепестки на языке таяли, оставляя послевкусие, от которого хотелось немедленно попробовать ещё и еще.

— Росица, — сказал я с набитым ртом, — ты… ты гений!

Она стояла у дверного проёма и, я готов поклясться, отреагировала на похвалу, гордо выпрямила спину. Потом кивнула, забрала пустое блюдце (я съел всё за тридцать секунд, поставив личный рекорд) и ушла на кухню.

— Вот вам и ещё один продукт, — тихо сказал Живко. — Медовые лепёшки с розовым вареньем. Если Румяна поставит их в меню механы…

— Знаю, — кивнул я.

Костадин с птицей на шлеме патрулировал забор в лунном свете, Добри стоял среди роз в третьей зоне, тыква сладко похрапывала.