Глава 8

На следующее утро после базара я обнаружил, что всё тело болит так, будто меня переехала повозка. Неприятно. Но еще неприятнее, что мне нужно разрешение от кмета на торговлю, иначе следующий четверг закончится не триумфом, а штрафом. Раздавать бесплатно — это одно. Продавать — совсем другое. Тут нужна бумажка, а бумажка — это Боян.

— Живко, как тут устроена бюрократия? — спросил я за завтраком. — Если я хочу официально торговать на базаре, что для этого нужно?

Живко поставил передо мной чашку чая и сел напротив.

— Разрешение кмета, оно же патент на торговлю. Выдаётся на год, стоит символические деньги. Формальность, по сути, так как любой житель Долины его может получить.

— Любой?

— Любой, кто не имеет задолженностей перед управой, не состоит под следствием и чей товар не признан опасным для здоровья, — уточнил он.

— Мой товар не опасен.

— Вы это знаете, и я это знаю. Вопрос в том, знает ли это кмет, — сказал Живко. — И, что важнее, в том, кто будет нашёптывать кмету на ухо, пока вы будете ждать в приёмной.

Понятно. Значит, Чорбаджия, куда ж без него.

— Думаете, он уже вмешался?

— Господарю, вы вчера раздали три корзины урожая на площади Тихого Лога. Никодим всё записал. Сегодня утром, пока вы спали, эти записи уже положили на столе у Чорбаджии. А к полудню Чорбаджия уже поговорил с кметом, ну или поговорит. Это неизбежно, как рассвет.

— Ну и ладно, — сказал я с бодростью, которой не чувствовал. — Пойду к Бояну. Попрошу разрешение и п осмотрим, что он скажет.

— Возьмите помидоров, — посоветовал Живко. — На всякий случай.

— Подкуп?

— Что вы, дипломатия.

Контора кмета располагалась в самом заметном здании Тихого Лога, что стояло сразу за часовой башней. Оно было двухэтажным и с гербом над входом в виде стилизованной розы в обрамлении колосьев. Перед входом скучал охранник. Ну, как охранник… дедушка лет семидесяти на табуретке, который, судя по позе, охранял преимущественно свой сон.

Я поднялся на второй этаж. Приёмная оказалась маленькой комнаткой с деревянной лавкой, конторкой и портретом какого-то усатого господина на стене. Дверь в кабинет кмета была закрыта. За конторкой сидела женщина средних лет с причёской, которая, казалось, была возведена по особому архитектурному проекту.

— К кмету? — спросила она, не поднимая глаз от бумаг.

— Да. Я по поводу разрешения на торговлю.

— Имя?

— Егор Семёнов.

Она подняла глаза. Я уже начинал привыкать к этой реакции.

— Семёнов, — задумчиво произнесла, — Велизаров, значит. Подождите.

Кажется, мне скоро придется брать двойную фамилию, ей-богу.

Она скрылась за дверью. А уже через минуту вернулась и жестом пригласила внутрь.

Кабинет кмета Бояна Дочева был обставлен так, будто хозяин не мог решить: с умными он или с красивыми. В смысле, чиновник или фермер. Массивный стол был завален бумагами, но рядом стояли корзина с яблоками и початая бутылка ракии. На стене висела официальная карта Долины с печатями и пометками. А в углу — мешок с удобрениями, прислонённый к шкафу с документами.

Боян сидел за столом и выглядел так, будто не спал всю ночь. Ну, или принимал сложное решение. Возможно, и то, и другое.

— Семёнов, — кивнул он на стул. — Садись. Ракию будешь?

— Спасибо, нет. Я по делу.

— Знаю, по какому, — вздохнул Боян. — Разрешение на торговлю.

— Да. Я хочу продавать свой урожай на базаре. Официально.

Боян побарабанил пальцами по столу. Так, пытается выиграть время.

— Семёнов, я человек простой, — начал он издалека, что было плохим знаком. — Мне нравится, когда всё по порядку. Правила есть правила. Чтобы торговать на базаре, нужен патент. Чтобы получить патент, нужно… — Боян зашебуршал стопкой бумаг, достал какой-то листок и уставился в него, хотя наверняка знал содержание наизусть. — Нужно подтверждение, что продукция безопасна для потребления.

— Безопасна, — сказал я. — Вы сами пробовали вчера на базаре.

Боян чуть покраснел. То ли от воспоминания, то ли от того, что его поймали.

— Да, пробовал, — признал он. — Было вкусно, только… — Побарабанил пальцами по столу. — Вкусно и безопасно — это не одно и то же. Твой участок, Семёнов, имеет определённую… репутацию. Земля там, как бы сказать…

— Необычная, — помог я.

— Необычная, вот именно. И продукция с необычной земли требует проверки. Это не моя прихоть, это… процедура.

— Какая проверка? — прямо спросил я.

— Осмотр участка, комиссия, так сказать. Я должен лично убедиться, что условия выращивания соответствуют… э… стандартам.

Я мысленно прикинул, что мы имеем. Участок с некромантическими грядками, зомби в подвале и скелет, который каждое утро выходит полоть сорняки. Стандартам, значит, должно соответствовать, угу.

— Когда? — спросил я.

Боян, кажется, не ожидал, что я соглашусь так легко. Он заморгал и полез в какой-то журнал.

— Послезавтра в полдень согласен?

— Договорились, — кивнул я. — Приходите, всё покажу.

— Я приду не один, — добавил Боян, не глядя мне в глаза. — Со мной будет… помощник для протокола.

— Никодим? — невинно уточнил я.

Боян снова побарабанил пальцами и ничего не сказал, но покрасневшие уши говорили красноречивее слов.

— Пусть приходит, — сказал я и положил на стол холщовый мешочек. — Вот, кстати, ночные томаты. Угощайтесь, это совершенно безвозмездно.

Боян подозрительно посмотрел на мешочек.

— Это не взятка, — уточнил я с улыбкой.

— И в мыслях не было! — пробормотал он, но мешочек придвинул к себе.

Вот проходимец.

Домой я шёл очень быстрым шагом и напряженно размышлял.

Итак, послезавтра придет инспекция. Кмет с Никодимом явятся и увидят… Грядки с мерцающими помидорами и светящимися перцами — это ладно. Это даже хорошо, покажу, дам попробовать. Ворчливая тыква… допустим, странно, но не криминал. Смилове биле, которое уклоняется… ну, трава с характером, бывает. Базилик убийственной силы тоже пусть нюхают, если не боятся.

А вот Костадин и Живко…

— Живко! — позвал я, ввалившись на кухню. — Послезавтра к нам придут кмет и Никодим с инспекцией участка. Мне нужно разрешение на торговлю, а для этого необходимо, чтобы они… ну, не увидели ничего такого, что станет проблемой.

Живко медленно поставил чайник на плиту.

— Ничего такого, — повторил он. — Вы имеете в виду вашего покойного помощника и вашего мёртвого дворецкого?

— Именно, — кивнул я.

— Понятно, — сказал Живко и какое-то время помолчал, прежде чем продолжить: — С Костадином проще. Скажите ему не выходить, и он послушается. Земля реагирует на ваши намерения, помните?

— А вы-то как?

— Я буду в подвале как всегда. Дверь закрыта, подвал выглядит как обычная кладовка. Я умею не дышать. Ну, буквально.

Что верно, то верно.

— А если они захотят осмотреть подвал?

— Тогда вы скажете, что там хранятся соленья и что ключ потерялся. Люди удивительно легко верят в потерянные ключи.

Я выдохнул. Ладно, вроде план есть. Хлипкий, но есть.

— И ещё, — добавил Живко. — Уберите записи Велизара из кабинета, лучше спрячьте в подвале. Если Никодим увидит записи на староболгарском с некромантическими символами, у вас будут проблемы серьёзнее, чем отсутствие патента.

Резонно. Я провёл остаток дня, готовя участок к показу. Убрал записи в подвал, спрятал тетрадку с моими заметками туда же, прополол дорожки и выровнял грядки. Даже тыкву попросил вести себя прилично.

Тыква, разумеется, скорчила рожу, но, кажется, все поняла. Или мне хотелось в это верить.

День инспекции выдался солнечным.

Перед визитом инспекции я проверил участок целый три раза. Костадин, как обещал Живко, не вышел, хотя земля там, где он обычно поднимался, чуть подрагивала, будто скелету не терпелось выбраться. Живко заперся в подвале. На кухне стоял свежезаваренный чай, будто оставленный невидимой рукой.

Я надел чистую рубашку, единственную, что у меня была (надо бы озаботиться гардеробом) причесался и сел на крыльце ждать. Ровно в полдень на дороге появились две фигуры.

Боян шёл впереди, тяжело ступая и обмахиваясь шляпой. За ним семенил тощий Никодим с неизменной папкой и бегающими глазками. При дневном свете он выглядел ещё более незначительным, чем в тени на базарных стенах. В общем, мужичок из тех людей, которых забываешь через секунду после встречи. Что, вероятно, и делало его полезным для Чорбаджии.

— Добро пожаловать, — поздоровался я и встал. Улыбка, рукопожатие. Всё как учил Живко.

Боян огляделся, задержав взгляд на доме, а потом на одичавших розах у стены. На лице враждебности не было, скорее, настороженность. Ощущение, будто надеется, что всё обойдётся.

Никодим уже раскрыл папку и начал что-то строчить. Я его подчёркнуто не замечал.

— Ну, показывай, — велел Боян.

Я начал с дома.

Провёл их через кухню (Боян одобрительно хмыкнул, увидев чистоту и связки трав), через гостиную (без комментариев), показал кладовку (пауки были на месте, но вели себя прилично). На второй этаж подниматься не стали, кмет покосился на лестницу и решил, что его колени не для того созданы.

Дверь в подвал была закрыта.

— Там что у тебя? — спросил Боян.

— Кладовая. Соленья, заготовки, инструменты всякие. Правда, замок заедает, я его третий день пытаюсь починить, — сказал я с виноватой улыбкой. — Могу поддеть ломом, если хотите, но рискую сломать дверь.

Боян посмотрел на дверь. Та была старой, довольно массивной и выглядела так, будто за ней может быть что угодно… от бочки с капустой до портала в другое измерение.

— Не надо, — решил он. — Потом покажешь, когда починишь.

Никодим записал что-то, чуть нахмурившись, но ничего не сказал.

После этого мы вышли на участок.

И вот тут я увидел, как меняется выражение лица кмета Бояна Дочева. Он стоял на краю моего огорода, смотрел на грядки и молчал. Потому что было на что посмотреть.

За последние дни участок преобразился. Шесть ровных грядок в первой зоне: томаты, перцы, тыквы, базилик, морковь и зелень. В средней зонн розовые кусты в обрамлении овощных рядов — мой буферный метод в действии. Дорожки расчищены, колышки с ленточками (красные для Костадина, но об этом я упоминать не стал), земля вскопана и ухожена.

И всё это благородно мерцало. Ночные томаты светились золотистым цветом в тени листьев. Перцы как изумруд, а базилик стоял тёмной стеной, и от него пахло так, что Боян невольно потянул носом.

— Это… — начал он.

— Ночные томаты, — сказал я. — Перцы-капия и горный базилик. Всё выращено здесь на участке. Без магических удобрений, зачарованных инструментов и розового масла. Только земля, вода и мои знания.

— Без розового масла? — с недоверием посмотрел на меня Боян. — Это невозможно, Семенов. Без масла или магии на обычной земле такое не вырастить.

— Земля тут не совсем обычная, — признал я. — Но продукция полностью безопасна. Вы сами пробовали.

Боян что-то буркнул прошёлся между грядок. Присел у томатов, задумчиво потрогал листья. Понюхал перец, прикрыв глаза. Остановился у тыквы, которая, слава богу, делала вид, что спит, и не корчила рожи.

— Вкусовые качества я уже оценил, — признал Боян. — Но мне нужно официально убедиться в безопасности.

— Как именно? — поинтересовался я.

— Я возьму образцы. Отнесу старому Димитру-аптекарю, он проверит на наличие вредных веществ и магических отклонений. Если всё чисто, получишь патент.

— Сколько это займёт?

— Два-три дня, — подумав, отвел Боян.

Я кивнул. Что ж, это разумно. И, главное, не похоже на саботаж. Уж скорее, на честную осторожность. Может, кмет и трусоват, но совсем уж бесчестным не был.

— Берите что хотите, — сказал я и протянул ему корзину.

Боян набрал томатов, перцев и пучок базилика. Никодим стоял в стороне и писал-писал-писал. Скрип его пера по бумаге действовал на нервы, но я держался.

А после Боян внезапно сделал то, чего я совсем не ожидал. Подошёл ко мне ближе, понизив голос так, чтобы Никодим не услышал, и сказал:

— Послушай, Семёнов. Я тебе вот что скажу по-человечески. Мне нравится, что ты делаешь. Вкусно, честно, люди довольны. Но… ты понимаешь, в каком положении я нахожусь?

— Понимаю, — так же тихо ответил я.

— Чорбаджия платит половину налогов этого города. Люди работают на его полях. Его масло продаётся по всей стране. Если он скажет мне, что твой участок опасен, мне будет очень трудно с ним спорить. Даже если я знаю, что он неправ.

— А мне вы зачем это говорите?

— Затем, чтобы ты знал, во что ввязался. И чтобы ты не делал глупостей. Не давай ему поводов, Семёнов. Вообще никаких поводов. Если на твоём участке есть что-то, что… ну, что может вызвать вопросы… Убери это и хорошенько спрячь. Сделай так, чтобы даже самый въедливый инспектор не нашёл. — Он серьезено осмотрел мне в глаза. — И еще: я тебе этого не говорил.

— Не говорили, — подтвердил я.

Он кивнул, выпрямился и громко сообщил:

— Ну, образцы я взял. Результаты будут через три дня. Если всё в порядке, получишь патент к следующему четвергу.

— Спасибо, кмет Боян, — поблагодарил я.

— Не за что, — ответил он и двинулся к выходу.

Никодим захлопнул папку и пошёл следом, но у калитки, на том самом месте, где раньше была калитка, вдруг обернулся.

— Хозяйство у вас… любопытное, — произнёс он мягким вкрадчивым голосом. — Чорбаджия Кръстьо будет рад услышать, что земля Велизара снова родит. Он всегда говорил, что этот участок заслуживает… настоящего хозяина. Он улыбнулся одними губами. — Всего доброго, Егор.

И последовал за кметом.

Живко вышел из подвала где-то через десять минут. Молча выслушал мой пересказ, ни разу не перебив.

— Боян вас предупредил, — произнес он, когда я закончил. — Это… неожиданно. Рискует, надо сказать. Если Чорбаджия узнает, что кмет нашёптывал вам на ухо…

— Может, он просто порядочный человек? — буркнул я.

— Может, — согласился Живко без особой уверенности. — А может, ваши помидоры оказались убедительнее, чем деньги Чорбаджии. По крайней мере, пока.

— А Никодим? Что он имел в виду? Заслуживает настоящего хозяина?

Живко поправил феску ладонью по темени.

— Это не его слова, господарю, а слова Чорбаджии. Никодим их только передал. И смысл у них один: Чорбаджия не считает вас настоящим хозяином. Пока.

— Пока?

— Пока вы не докажете обратное. Или пока он не докажет, что был прав.

Да уж. Как-то ничего и не скажешь.

Костадин тем временем деловито выбрался из земли, потянулся, если так можно сказать о скелете, и взялся за прополку. Тыква открыла один глаз, оценила обстановку и, убедившись, что чужаков нет, расслабилась.

— Три дня, — сказал я. — Через три дня будет результат проверки. Если аптекарь подтвердит, что продукция безопасна, я получу патент.

— Если подтвердит, — уточнил Живко. — Аптекарь Димитр — человек честный, но старый. Его легко запутать или запугать.

— Думаете, Чорбаджия дотянется и до него?

— Чорбаджия дотягивается до всех, господарю. Вопрос лишь в том, стоит ли это его усилий.

— И стоит? — осторожно уточнил я.

Живко задумался:

— Пока он думал, что вы просто упрямый чужак, который скоро уедет, не стоило, — произнёс он. — Но вы раздали три корзины на базаре, и люди заулыбались. Вы идёте к кмету за патентом. Приглашаете инспекцию на свой участок. Это уже не упрямство, господарю. Это попытка утвердиться здесь, и Чорбаджия это понимает.

— Замечательно, — вздохнул я.

— Не совсем то слово, которое я бы выбрал.

— Очень замечательно?

— Ну, где-то так.

Я потянулся к чашке. Чай, конечно, уже стоял на перилах. Две чашки, как по ритуалу моего зомби-дворецкого.

— Живко, а что… если аптекарь всё-таки подтвердит? Что тогда?

— Тогда вы получите патент и начнёте торговать. Пойдут деньги, а деньги — это независимость. Независимости Чорбаджия боится больше всего. Сами понимаете, что не вас и не ваших помидоров. Он боится, что кто-то в Долине может жить, не завися от его розового масла.

Хм, да, звучит очень логично.

— Значит, мне нужно не просто продавать помидоры, а показать, что моя земля — альтернатива. И можно жить и работать в Долине без его монополии.

— Вот теперь вы думаете как хозяин, — тихо произнёс Живко. — Велизар думал как отшельник. А вы думаете как… — Он задумался, явно подыскивая слово, а потом выдал: — Как агромант.

Я поднял бровь. Агромант? Недавно сам об этом думал.

— Агроном в некромантической земле, — пояснил он. — Приемлемо, по-моему.

Агромант. Мне однозначно нравилось, как это звучит. Странно, нелепо и почему-то совершенно правильно.

— Живко?

— Да, господарю?

— Спасибо за чай. И за новое слово.

Он кивнул, забрал чашки и скрылся в доме. Перед тем, как зайти, сказал:

— Используйте эти три дня с умом и сажайте больше. Урожай к четвергу должен быть втрое больше, чем в прошлый раз. Если вам дадут патент, нужно быть готовым. А если не дадут… Вы всё равно должны быть готовы.

Я кивнул, глядя, как Костадин аккуратно подвязывает томатный куст. Одна из тех золотисто-розовых птичек снова сидела у него на шлеме и чистила перья.

Агромант, значит. Ну что ж.

Тогда за работу.