Глава 9

Три дня ожидания, на мой взгляд, хуже, чем три недели работы.

Работа отвлекает, а ожидание тянет жилы. Ты копаешь грядку, а в голове крутится: а вдруг аптекарь найдёт что-то не то? Поливаешь томаты и… а вдруг Чорбаджия уже сидит у Димитра и объясняет, какие страшные последствия бывают от некромантических овощей? Ложишься спать, и потолок шепчет: «Патента не будет, дурак, собирай вещи».

Потолок, конечно, не шепчет. Это я сам себе шепчу, что ещё хуже.

Живко, надо отдать ему должное, эти три дня был образцовым дворецким. Чай подавал вовремя, замечания отпускал умеренно, а когда я в четвертый раз за вечер спросил: «Как думаете, всё будет нормально?» — ответил с убийственным спокойствием:

— Господарю, если бы я нервничал каждый раз, когда что-то могло пойти не так, я бы истёр себе нервы до дыр. А у меня их, строго говоря, уже нет. Поэтому работайте и не думайте. Работа лечит всё, кроме смерти. Да и смерть, как видите, тоже не конец.

Философия от зомби. Сделал бы себе футболку с таким принтом, если бы тут были футболки.

Зато в плане работы три дня оказались ударными.

Птичья дудка творила чудеса. Золотисто-розовые птицы, которых я теперь вызывал каждое утро коротким свистом, оказались потрясающими опылителями. Они порхали между цветами, перенося пыльцу с точностью, которой позавидовал бы любой тепличный робот. Урожай рос быстрее, и становился обильнее. Там, где раньше на кисти было три томата, теперь наливались пять-шесть. Перцы стали длиннее и мясистее. Даже тыква, кажется, повеселела. Ну, насколько тыква с хронически недовольной физиономией может повеселеть. Не хмурилась, и на том спасибо.

Я расширил буферную зону, пересадив ещё десяток розовых кустов из одичавших зарослей во дворе и разместил их в шахматном порядке между овощными грядками. Идея была простая: чем равномернее розы распределены по участку, тем стабильнее фильтрация некроэнергии. Велизар держал розы и овощи отдельно. Я их смешал, и результат был налицо: ночные томаты второго поколения были ещё крупнее, ароматнее и почти не мерцали. То есть мерцали, конечно, но так… деликатненько. Не как помидор с кладбища, а как элитный сорт с характером.

Маркетинг начинается с продукта. Спасибо, Геннадий Палыч, хоть чему-то научили в том опенспейсе.

На второй день ожидания кое-что случилось.

Я работал в средней зоне, пересаживая очередной розовый куст, когда земля метрах в пяти от меня начала шевелиться. Характерное так шевеление, которое я уже видел.

Я замер с лопатой в руках и уставился на бугрящуюся почву.

— Живко, — позвал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — У нас, кажется, новый сотрудник.

Живко вышел на порог, посмотрел и кивнул:

— Я ожидал этого. Вы расширили посадки, земля активизировалась. Логично, что проснётся ещё кто-то.

Скелет поднимался медленнее, чем Костадин. Сначала показались руки, потом плечи и голова. Этот скелет был… другим. Пониже ростом, потоньше в кости. Без кольчуги, зато в остатках кожаного жилета и чём-то, что когда-то могло быть штанами. На черепе ни шлема, ни следа от ударов. Зато в пустой глазнице был какой-то сухой, почти окаменевший цветок.

Скелет выбрался, отряхнулся (привычка, видимо, пережившая хозяина) и огляделся. Увидел меня, чуть склонил голову. Заметил Костадина, который полол грядку и не обращал на новичка ни малейшего внимания. А после… замер при виде розового куста.

Я затаил дыхание.

Скелет подошел к кусту, и костлявые пальцы невероятно бережно коснулись бутона. После этого скелет опустился на колени и начал рыхлить землю вокруг куста, аккуратно убирая комки и камешки.

— Добри, — произнёс Живко. — Если мне не изменяет память, это Добри. Садовник, что был при болярском дворе и ухаживал за местным розарием. Погиб вместе с остальными при набеге.

— Садовник? — переспросил я.

— Каждый скелет помнит то, что делал при жизни, господарю. Костадин был воином, вот он охраняет и наводит порядок. Добри, как садовник, будет ухаживать за растениями.

Я смотрел, как скелет средневекового садовника с окаменевшим цветком в глазнице нежно окучивает мой розовый куст, и чувствовал одновременно восторг, жуть и какую-то совершенно необъяснимую нежность.

— Здравствуй, Добри, — тихо сказал я.

Скелет поднял голову, посмотрел на меня и… воткнул себе за ворот жилета свежий розовый бутон. Чёрный, разумеется, но очень красивый.

Живко хмыкнул:

— Эстет. Я его хорошо помню. Велизар говорил, что Добри — единственный скелет с чувством прекрасного.

У меня теперь два скелета-работника, воин и садовник в прошлом. Некромантическое кадровое агентство работает исправно.

Впрочем, от Добри оказалась и практическая польза, которой я никак не ожидал. К вечеру второго дня я заметил, что розовые кусты, вокруг которых он хлопотал, выглядели заметно лучше остальных. Листья ярче, бутоны крупнее, а стебли крепче. Будто скелет, ухаживая за ними, передавал какую-то энергию. Или, может, розы просто чувствовали заботу? Звучит безумно, но на этом участке безумное давно стало нормой.

Живко чуть позже подтвердил мою догадку:

— Скелеты — часть этой земли, господарю. Они несут в себе ту же некромантическую энергию. Когда Добри прикасается к растению, он, сам того не зная, подпитывает его. Как, скажем, живая вода. Ну, не совсем живая, вы поняли.

— То есть чем больше скелетов работает на участке, тем лучше растёт урожай? — сделал вывод я.

— В определённых пределах, да. Велизар использовал до пяти одновременно. Больше нельзя, потому что земля начинала перенасыщаться.

Пять скелетов…У меня пока два, значит, запас есть. Я мысленно поставил галочку: «Потенциал роста — три скелета». Звучит как строчка из бизнес-плана, и это здесь тоже нормально.

А вот что было не очень нормально — это то, как Костадин и Добри взаимодействовали друг с другом. Они не общались, конечно. Скелеты не разговаривают, это уже ясно. Но я заметил, что Костадин сторонился тех грядок, где работал Добри, и наоборот. Будто у них было негласное разделение территории. Костадин — прополка и силовые работы. Добри — розы и деликатный уход.

Разделение труда среди семисотлетних покойников. Кто-нибудь, напишите об этом учебник.

На третий день я не выдержал и пошёл к аптекарю сам.

Официально результат должен был прийти к Бояну. Но мне хотелось… ну, познакомиться. Узнать, что за человек будет решать судьбу моего патента. И, если честно, немного понервничать вблизи, а не издалека.

Аптека Димитра располагалась в кривом переулке за читалиштем. Я бы прошёл мимо, если бы не вывеска, на которой была изображена стеклянная колба, откуда поднимался нарисованный дымок. Дымок, кстати, двигался, как и всё нарисованное в этом городе.

Внутри было… О, внутри было прекрасно.

Представьте себе средневековую аптеку, скрещённую с университетской лабораторией и лавкой чудес. Стены от пола до потолка уставлены полками, а на полках сотни склянок, бутылочек и пузырьков. Там жидкости всех цветов радуги и нескольких цветов, которых в радуге точно нет. На длинном столе стояли медные весы, ступки и перегонные аппараты. И еще что-то, подозрительно похожее на микроскоп (только с кристаллом вместо линзы). Рядышком примостилась целая батарея пробирок. В воздухе витал запах трав и спирта с нотками чего-то сладковатого.

За столом сидел худенький старичок с копной седых волос, делающих его похожим на одуванчик. Круглые очки съехали на кончик носа. Тонкие руки с длинными пальцами были перепачканы чем-то зелёным. Он что-то рассматривал через кристаллический микроскоп и бормотал себе под нос.

— Здравствуйте, — четко сказал я.

— Тише! — шикнул он, не поднимая головы. — Я считаю.

Я послушался.

— Шестьсот сорок два, — наконец произнёс старик, выпрямился и посмотрел на меня. Глаза за толстыми стёклами были огромными, как у совы, и светло-голубыми. — Шестьсот сорок две магических единицы на грамм мякоти. Это абсурд. Это просто невозможно! Это… — Он заметил, что я так стою. — А ты кто?

— Егор Семёнов. И это у вас там лежат мои помидоры, кстати.

Димитр снял очки, протёр их полой халата и надел обратно. Потом посмотрел на меня заново.

— Семёнов… А-а-а, Велизаров, — поняла он и встал, оказавшись ростом мне плечо. — Я Димитр-аптекарь. Садись, пожалуйста. Нет, подожди. Сначала посмотри на это.

Он подтащил меня к микроскопу и ткнул в окуляр.

Я покорно посмотрел. В кристаллическом поле зрения виднелся срез помидорной мякоти. Только он… светился. Клетки были пронизаны тонкими золотистыми нитями, которые пульсировали, как маленькие кровеносные сосуды.

— Видишь? — Димитр прямо подпрыгивал от возбуждения. — Видишь эти линии? Это магические каналы. В обычном томате их нет вообще. А в магическом идет десять-пятнадцать на срез. В твоём их шестьсот сорок два. Шестьсот! Сорок! Два!

— Это… плохо? — осторожно спросил я.

— Плохо⁈ — Он посмотрел на меня как на сумасшедшего. — Это великолепно! Это значит, что твой томат несёт магическую энергию в концентрации, которой я никогда не видел. Ни в продукте, ни на рынке, ни в книге, понимаешь? И при этом вот что поразительно — энергия полностью стабильна. Нет ни одного деструктивного маркера. Отсутствуют токсины, магические аномалий, следы некро… — Димитр вмиг осёкся. — Гхм, речь о необработанной тёмной энергии.

— То есть они безопасны, — подытожил я.

— Безопасны? — всплеснул руками Димитр. — Они полезнее, чем любой магический продукт, который я тестировал за сорок лет! Один такой помидор содержит больше стабильной магической энергии, чем стакан розовой воды. А розовая вода, напомню, стоит пять серебряных за кружку!

Я так и сел. Хорошо, что было куда. Голова немного шла кругом.

— Аптекарь Димитр… значит, вы дадите положительное заключение?

— Дам, — кивнул он. — Уже написал все, что надо. Отнесу Бояну сегодня к вечеру. Однако… — поднял он палец. — У меня условие, Велизаров.

— Семенов.

— Велизаров-Семенов.

Я понял, что лучше не спорить и уточнил:

— Какое?

— Ты мне расскажешь, как ты это делаешь. Не всё сразу, конечно. Потому что это, — ткнул Димитр пальцем в микроскоп, — научное открытие. И мне до ужаса, просто вот кошмарно любопытно.

— Договорились, — улыбнулся я.

Мы общались ещё полчаса. Димитр оказался тем типом учёного, которого хлебом не корми, дай поговорить о работе. Он рассказал, как тестировал мои образцы. Сначала измерял магическую плотность, проверял на токсичность (трижды, потому что не верил результатам), даже дал попробовать жене, которая подтвердила, что вкуснее ничего в жизни не ела.

— А перцы? — спросил я.

— Перцы триста двадцать единиц. Тоже выдающийся результат, хотя и вдвое меньше томатов. Базилик натянул на сто семьдесят. Но у базилика другой эффект, он ведь не накапливает энергию, а рассеивает. Его запах буквально очищает воздух от магических загрязнений. Если бы ты выращивал его в промышленных масштабах…

— Одно за другим, — засмеялся я. — Сначала помидоры.

— Разумно, — согласился Димитр и пожал мне руку. Рукопожатие у него было на удивление крепким для такого маленького человека. — Приходи ещё, Велизаров-Семёнов. У меня давно не было таких интересных образцов.

От Димитра я вышел на ватных ногах.

Шестьсот сорок два магических единицы. Больше энергии, чем в розовой воде. Безопасно, полезно и, судя по реакции аптекаря, уникально.

Мой метод работал настолько хорошо, что опытный аптекарь подпрыгивал от восторга. Розы-буферы не просто фильтровали некроэнергию, а превращали её в нечто ценнее розового масла. В стабильную чистую магическую энергию, упакованную в помидор. С ума сойти.

Я шёл по улицам Тихого Лога и впервые по-настоящему понимал, во что ввязался. Это не просто огород и торговля на базаре. Если Чорбаджия Кръстьо контролирует Долину через монополию на розовое масло, то мой участок — прямая угроза этой монополии. Потому что мой урожай делает розовое масло… не обязательным.

Живко сказал: «Чорбаджия боится не вас. Он боится, что кто-то может жить, не завися от его монополии». Вот оно. Вот почему он тридцать лет хочет эту землю.

На площади я остановился у фонтана, набрал воды и плеснул в лицо. Ух, бодрит. Спираль воды, крутясь, поднималась вверх, и чем-то напоминала мою собственную жизнь.

Да, жизнь и правда смешная штука.

Особенно когда заканчивается одна и начинается другая.

Утром я пришёл в управу ровно к открытию.

Секретарь с архитектурной причёской провела меня к Бояну. Кмет сидел за столом, и перед ним лежал лист бумаги с печатью.

— Заключение аптекаря, — сказал Боян. — Продукция признана безопасной и соответствующей стандартам. Даже… — Он заглянул в бумагу. — Превосходящей по магико-питательным свойствам все имеющиеся аналоги. Димитр, я смотрю, был впечатлён.

— Он… да, еще как.

Боян достал из ящика стола ещё один лист, заполнил его от руки, поставил печать и протянул мне.

— Патент на торговлю сроком на год. Базарный день — четверг, место в общем ряду. Дополнительные условия прописаны на обороте.

Я перевернул и прочел написанное мелким почерком:

Торговец обязуется маркировать продукцию, выращенную на землях с повышенным магическим фоном, знаком «М» в кружке.

Торговец обязуется по первому требованию управы предоставить образцы для повторной проверки.

Разумно. Маркировка — это даже хорошо. «М» в кружке выглядит не как предупреждение, а как знак качества. Особенно если люди уже попробовали и им понравилось.

— Спасибо, кмет Боян, — поблагодарил я и протянул руку.

Он крепко пожал в ответ и добавил:

— Удачи, Семёнов. Она тебе понадобится.

Вот и получилось. Официальный патент с печатью на год у меня в руках. Я могу торговать!

Я вышел из управы, чувствуя себя так, будто сдал самый сложный экзамен в жизни. Солнце светило, площадь шумела, и даже колокольчик над пекарней хрипло поздоровался.

А через пару минут я заметил лакированную повозку с резным навесом. Она стояла у боковой двери управы. Вроде той, что вела напрямую в кабинет кмета, минуя приёмную.

Хех, повозка Чорбаджии.

Из боковой двери вскоре выскользнул Никодим с папкой, которая выглядела толще обычного. Он забрался в повозку, и та тронулась.

Меня он, вроде бы, не заметил. Ну, или сделал вид, что не заметил.

Одна битва выиграна. Что будет дальше — увидим.

Живко ждал меня на крыльце. Я гордо показал ему патент. Он взял, прочитал и перевернул. Изучил оборот и кивнул.

— Маркировка «М» в кружке — это неплохо. Можно обернуть в вашу пользу.

— Я так же подумал.

— А что Димитр?

— Страшно впечатлен, Боян подтвердил. Шестьсот сорок два магических единицы на грамм.

Живко, кажется впервые, чуть не присвистнул. Для зомби это было равноценно выпавшей челюсти.

— Шестьсот сорок два, — повторил он. — Это… много. Велизаровы розы давали около трёхсот, и это считалось чудом.

— Розы-буферы. Мой метод удваивает показатели Велизара.

— Господарю, — сказал Живко, и голос его звучал непривычно, почти торжественно. — Вы понимаете, что это значит?

— Что мои помидоры дороже розовой воды? — поиграл я бровями.

— Что вы создали продукт, который может изменить экономику всей Долины. Если розовое масло — основа магического хозяйства, а ваш урожай заменяет розовое масло по эффективности…

Он не договорил. Да и не надо было, в общем-то.

— Знаю, — сказал я. — У двери кмета стояла повозка Чорбаджии.

Живко медленно поправил феску.

— Началось, — тихо произнёс он.

Да, теперь уж точно началось.

В четверг я выхожу на базар с патентом, урожаем и пониманием того, что каждый проданный помидор — это маленький удар по монополии Чорбаджии Кръстьо Гнилова.

Война? Может быть.

Но я агромант. И у меня есть мотыга.