Глава 13. Версия 2.0

Пульсар. Докажи каждой версии себя, кто здесь главный — превзойди себя во всех реальностях

Замедлив шаг, как можно тише крадусь к приоткрытой гермо-двери. Судя по звукам, пираты отмечают удачный улов.

— …а эта кудрявая? — насмехается иквиц и пародирует Таллулу: — «Мои родители дадут з-за вс-с-сех нас-с-с выкуп!». С-с-смешная девч-щонка!

Пираты разражаются шипящим хохотом.

— Кэп, а где Дос? Он что, уже так вырос? — слышу голос Лэма. И в его тоне нет ни страха, ни враждебности.

Снова хохот.

— Я пос-с-ставил Дос-с-са охранять твоих друз-зей. Надо ж-же ему уч-щитьс-ся.

Взрыв хохота.

Да им там весело! Что-то не похоже, чтобы Лэма пытали или выставляли на торги. А это значит… он один из них.

Черт возьми, Лэм космический пират! Вот почему он сновал на черном рынке, вот о чем предупреждал тот фишер.

Но зачем пирату академическая станция, когда он может свободно бороздить космос и грабить таких невинных, как мы или мои родители? Взялся за ум? Вряд ли.

Лэм не просто так учится на Пульсаре и участвует в Плеядах. Осталось только понять, какую цель он преследует. Не могло же все это затеваться только ради того, чтобы мы попались пиратами? Нет, наверняка у него есть какая-то глобальная цель, а мы так — бонус.

Замерев в тени, я вжимаюсь в стену. Неужели Лэм вот так просто сдал нас? А что, он вернется на Пульсар героем, который вырвался из пиратского плена. И никто не станет нас искать, особенно если Лэм наврет, что мы мертвы.

Мы сами подписали себе приговор, согласившись на все условия Испытания Плеяд.

И что теперь делать? Рассказать остальным и бежать? Меня даже не будет грызть совесть за то, что мы бросим Лэма. А если меня и кольнет чувство вины, я просто вспомню, как на нас напали пираты: Лэм сжимал кулаки, требовал капитана… А сам в это время мысленно смеялся над нами и подсчитывал свою долю.

Не удержавшись, осторожно заглядываю в отсек, чтобы увидеть все своими глазами. Лэм сидит, развалившись, и жует что-то из пиратского пайка. На его форму наброшена знакомая куртка — я видела его в ней на черном рынке в день знакомства. Его предательское лицо освещено мерцающим светом висящих на стенах гравитронных ламп. Ни тени напряжения. Ни намека на тревогу. Он среди своих.

— Как я по вам соскучился, ребята, вы бы знали, — с ноткой ностальгии протягивает Лэм. — Эта свобода…

— Не хватает ее на этой твоей с-с-танции с-с-с дурц-скими правилами? — ухмыляется иквиц, бросая Лэму какую-то бутылку. Он отпивает из нее.

Пираты одобрительно гудят. Свобода. Хорошее слово. Вот только для них оно означает вседозволенность и чужие жизни, которые можно продавать и покупать.

Кто-то из пиратов насмешливо шипит:

— Да пос-с-сле Пульс-с-сара у тебя, поди, даже инс-с-стинкты пропали! Как ты нас-с-с нашел-то, кадет?

Лэм пожимает плечами.

— Знал, где искать.

И снова этот смех. Внутри меня закипает ярость. Он нас предал, заманил в ловушку, и теперь развлекается!

Я едва сдерживаю желание ворваться и схватить Лэма за шкирку. Потребовать объяснений. Но в таком случае меня вернут обратно в камеру и найдут остальных. Узнав об умениях Яичницы, ее просто отключат. Уж Лэм позаботится об этом. Удивительно, что он не подумал об этом раньше. Наверное, встреча с друзьями-пиратами и пойло из бутылки затмило ему разум.

В тот момент, когда я уже хочу развернуться и пойти искать остальных, мы с Лэмом пересекаемся взглядами. В его глазах отражается смесь недоумения и некой… досады? Или это мне кажется? Лэм делает едва заметное движение — опускает руку и встряхивает ее, скрещивая пальцы. Это знак?

Меня прошибает холодный пот. Что это было? Предупреждение? Приказ бежать?

Пираты ничего не заметили. Они продолжают гоготать, делиться воспоминаниями о последнем налете, спорить, кто взял больший трофей. А Лэм… Лэм снова расслабленно откидывается на спинку кресла, словно ничего не произошло. Только глаза чуть прищурены.

Я замираю, удерживаясь от порыва броситься к своим. Нет, пока рано. Надо понять, что происходит. Если Лэм действительно предатель — меня ждет капкан. Если нет… тогда, возможно, у меня есть шанс узнать его настоящую цель.

Лэм делает еще глоток из бутылки, криво ухмыляется пиратам и, словно невзначай, говорит:

— Да уж, скучал я по вам, ребята. И по нашему кораблю… Пойду пройдусь. Кому-нибудь принести еще выпивки?

Иквицы согласно выбрасывают языки. Лэм неторопливо поднимается и вместе с Зуви направляет ко мне. Я отскакиваю и вжимаюсь в стену, надеясь, что меня не успели заметить.

Как только он выходит, непринужденная улыбка смазывается с его лица. Лэм хватает меня за руку и тащит обратно. В сторону камер.

— Пусти, — шиплю я, пытаясь вырваться. Его пальцы впиваются сильнее.

— Тальма, Тальма, Тальма… — качает он головой. — Ты слишком любопытная. Когда-нибудь тебя это погубит.

— Угрожаешь? — дерзко вскидываю подбородок.

— Дружески предупреждаю, — цедит Лэм. Оглядевшись, он открывает одну из гермо-дверей и запихивает меня внутрь. Оружейная. Скрестив руки на груди, он требовательно спрашивает: — Много успела подслушать?

— Достаточно.

— Достаточно для чего?

— Чтобы понять, кто ты на самом деле!

— И кто же?

Секунду смотрю на него в растерянности. Он издевается?

— Космический пират.

Лэм усмехается краем губ. В его взгляде сверкает что-то похожее на боль — давнюю, но все еще ноющую.

— Слушай сюда, — торопливо начинает он, облизывая губы в точности как иквиц. — Когда-то я был счастливым мальчишкой, у которого были мама и папа. Они верили, что работают на благо всей галактики. Они верили в Конклав, в его миссию, в справедливость. А потом Конклав предал их. — Лэм делает паузу и сжимает кулаки. — Скажи, тебе никогда не казалось странным, что только другие расы получают грант на Пульсаре? Что в Плеядах нет ни одного испытания, связанного с Землей, хотя на ней много проблем, которые мы могли бы решить? Почему среди участников только два представителя других рас?

— Я… я не задумывалась об этом, — признаюсь я. А ведь и правда, почему ни одно испытание, ни один дополнительный квест не затрагивает проблемы Земли? Нашей планеты. Почему миротворческие миссии направлены на помощь другим цивилизациям и расам, но не своим же людям?

Лэм видит мое смятение и продолжает:

— Конклав считает Землю бесперспективной. Для них она — отсталый мир, жалкая планетка на задворках Вселенной. Земля для них просто удобный резервуар ресурсов и рабочей силы. Так было всегда, Тальма. Всегда.

— Но как это связано с пиратами? — шепчу я, все еще не понимая, куда он клонит и к чему весь этот рассказ. — Что с твоими родителями?

— Когда-то у Конклава было соглашение с правительствами сильнейших и богатейших государств на Земле. Была создана космическая Программа, в рамках которой все ресурсы шли на обеспечение нужд Конклава, чтобы политика вышла на межгалактический уровень. Все это продолжалось не год и не два, ушли десятилетия, чтобы упрочить свое место во Вселенной. К тому времени, как Конклав достиг своей цели, Земля была истощена. И вот тогда-то, согласно космической Программе, Конклав должен был отдать долг Земле и помочь ее восстановить.

— Но они этого не сделали, — ошеломленно бормочу я. Лэм судорожно кивает:

— Конклав нарушил соглашение и уничтожил всех, кто о нем знал. Мои родители узнали об этом из засекреченных архивов. Они пытались раскрыть правду, но их арестовали и отправили в межгалактическую тюрьму для политзаключенных. — Он нервно сглатывает и отводит взгляд в сторону. Потухшим голосом он продолжает: — Мне было восемь. Конклав собирался избавиться и от меня, но не знал, как — доставить на Землю и определить в детский дом или ликвидировать. Я не стал дожидаться их решения, и проник на космический корабль. Мой побег удался. Но по пути в неизвестность корабль захватили пираты. Те самые, с которыми ты уже имела честь познакомиться. Только тогда капитаном был Мисске.

— Мисске?!

Лэм шумно выдыхает, погружаясь в воспоминания.

— У них есть кодекс чести. Детей они не трогают. Когда я рассказал, кто я и почему скрываюсь, Мисске оставил меня. Он дал мне свою фамилию и изменил имя.

— Изменил имя? Тебя зовут не Лэм?

— Ламизар. Ламизар Эспече. Но из-за Конклава я уже больше десяти лет ношу имя Лэм Саес. — Он пожимает плечами и невесело улыбается: — Мне уже никогда не стать Ламизаром Эспече. Тот мальчик для всех погиб.

— Значит, ты…

Он перебивает меня:

— Мисске отошел от дел и занялся лавкой. Он хотел воспитать меня честным человеком, считал, что ребенку не место среди пиратов.

Я невольно ухмыляюсь, хотя его история не располагает для шуток:

— Не очень-то у него это получилось.

— Он правда старался, — грустно заверяет Лэм. — Мисске хотел стать для меня приемным отцом, дать дом, обеспечить безопасность и будущее. Там же на Кибер-рынке я нашел Зуви. И все шло неплохо, пока… Я стал подростком и отбился от рук. Ну не мог я просто забыть о родителях, понимаешь? Я пытался добыть информацию на черном рынке, водился с контрабандистами и пиратами, в четырнадцать примкнул к бывшей команде Мисске и два года не появлялся на Кибер-рынке. Я доставил ему немало неприятностей. А потом у меня появился план. И он привел меня на Пульсар.

— И что ты выяснил?

— Пульсар — это не просто элитная академическая станция, а проект Конклава по подготовке кадров для управления межгалактическими процессами. Пульсар находится под полным контролем Конклава и действует в его интересах. Они делают все, чтобы расположить к себе Звездный Альянс. Именно поэтому другие расы получают гранты на обучение, а земляне — нет. Таким как ты удачно промывают мозги, чтобы люди молились на Конклав и не задумывались о реальном положении дел. На станции буквально взращивается армия, которая жизнь положит на службу в Конклаве.

— Плеяды…

— Плеяды. — Кивает Лэм. — Кадеты выполняют реальные и опасные миссии, которые выгодны Конклаву. Это красиво преподносится, как «укрепление межгалактических связей», но на деле кадетов просто используют. И знаешь, что я узнал, когда вбивал в рандомайзер наши с тобой имена? Он настроен так, чтобы не допустить больше двух-трех участников других рас, кроме людей. Совсем исключить их невозможно, вызвало бы подозрения. Но минимальный порог установлен. Для чего, как думаешь?

Я медленно качаю головой, ощущая, как осознание вытесняет все мои идеалы и убеждения.

— Чтобы не вызвать недовольство Звездного Альянса. Конклав выслуживается перед ним, и не может угождать при помощи представителей других рас.

Лэм хмыкает.

— Верно. На бумаге — равенство. На деле — манипуляция. Земляне везде лица всех миссий. Остальные расы будто бы «для баланса», но никогда не получают больше двух-трех мест. Мы для них — инструмент, который прокладывает дорогу Конклаву во все уголки Вселенной.

Я прикусываю губу, прокручивая в голове все, что он сказал.

— Ты пошел в Плеяды… — шепотом произношу я, складывая кусочки головоломки. — Потому что хотел раскрыть правду.

Он кивает.

— А еще потому, что это мой шанс подобраться к самому сердцу Конклава. Когда ты — просто пират или продавец на Кибер-рынке, ты лишь крошка в их системе. Ты — никто. Но когда ты кадет Пульсара, когда ты участник Плеяд, когда ты герой… тогда у тебя появляется доступ к информации. Я хочу выяснить, в какой именно тюрьме мои родители и освободить их. А если их уже нет в живых, то… Я должен знать об этом. И я планирую разрушить влияние Конклава.

Где-то далеко за стенами оружейной снова раздаются смех и шипящие возгласы.

— Разрушить? — эхом повторяю я. — Ты… ты понимаешь, что говоришь?

— Еще как.

— Это самоубийство! Конклав огромен, он…

— …не всесилен, — перебивает Лэм. — Но действовать в одиночку бесполезно. Поэтому мне нужны союзники.

Я невольно отступаю на шаг, спиной прижимаясь к холодному металлическому стеллажу с рядами бластеров.

— Пираты, — догадываюсь я.

— Пираты. А может, и кто-то на Пульсаре.

Свожу брови к переносице:

— Ты хочешь, чтобы я?..

— Чтобы ты открыла глаза, Тальма. Я знаю, что ты не такая, как остальные. Я наблюдал за тобой с первого дня. Ты не просто выполняешь приказы — ты ищешь смысл в происходящем. Ты задаешь вопросы. Ты хочешь видеть реальную картину.

Встряхиваю головой. Принимать решение о перевороте галактического уровня, будучи на пиратском корабле, не так-то просто. Я столько лет хотела стать частью Конклава, а теперь мне предлагают свергнуть его руководство!

— А пираты? — слабым голосом спрашиваю я. — Почему мы здесь?

— Мне нужно было с ними пересечься, обменяться информацией. Сейчас, когда я заперт на Пульсаре, это единственная возможность связаться с ними. Я планировал освободить вас, сделав вид, что сбежал от них, и вывести отсюда. Они бы никуда вас не продали, это просто спектакль.

Закусив губу, опускаю взгляд и натыкаюсь на голое запястье Лэма.

— А где твой браслет?

Он пожимает плечами:

— Снял для убедительности. Теперь нам влетит от Неузы, но… так было нужно. Извини, Тальма. Прошу, не рассказывай остальным. Мне жаль, что вы оказались втянуты, но вам правда ничего не угрожает, ручаюсь! Они не должны знать правду. Никто не должен знать о моем прошлом и моих планах.

— Поздно. Акоста, Таллула и Яичница ищут тебя. Если я все узнала, то и они могут. Иквицы сильно шумят, знаешь ли.

Он запрокидывает голову и, морщась, стонет.

— Так, ладно, пошли искать их и выбираться отсюда. Может, еще не все потеряно.

Лэм выглядывает из оружейной и озирается. Он машет нам с Зуви рукой, и мы выходим в коридор. Прислушавшись, идем на едва слышимый звук разговора, в котором не преобладают шипящие звуки.

— Почему ты все рассказал мне? — шепчу я.

Он дергает плечом:

— Я же тебя знаю. Ты бы от меня не отстала.

Только мы заворачиваем, как Акоста бросается на нас с ножом. Лэм успевает увернуться и заодно оттолкнуть меня.

— Смотри, на кого кидаешься, — шипит Лэм, осматривая руку. Она все же успела задеть его, слегка пропоров рукав выше локтя, но пострадала только форма. Он замечает окровавленную руку Таллулы: — Акоста, чтоб тебя! Ты всех нас решила перерезать?!

Акоста фыркает:

— Я тут не при чем, она сама.

— Сама напоролась на нож? — скептически выгибает бровь Лэм.

Таллула виновато улыбается:

— Я расскажу эту увлекательную историю по пути на Пульсар. — Судя по тому, что на ее щеках снова здоровый румянец, она и правда быстро оправилась. — Мы, кстати, нашли наш шаттл, он недалеко.

Мне кажется или у Лэма действительно чуть не вырвалось: «Знаю»? Сдержавшись, он на всякий случай забирает у Акосты нож и позволяет ей временно возглавить команду.

Мы идем по коридору, стараясь не привлекать внимания пиратов. Даже зная, что нам ничего не угрожает, встречаться с ними желания нет. Шаттл действительно неподалеку — к счастью, он не под охраной. Все это время, что мы до него шли, я ловила на себе задумчивые взгляды Лэма.

Акоста первой заходит внутрь, осматривается и жестом подзывает нас. Лэм тут же бросается к панели управления и начинает запуск системы.

— Две минуты, — бормочет он, открывая шлюз. — Занимайте места.

Шаттл выходит в открытый космос и отрывается от пиратского корабля.

Я сжимаю подлокотники, чувствуя, как внутри борются два чувства — недоверие и сомнение. Лэм показал мне трещину в идеализированной системе Конклава, но что-то в его рассказе не дает мне покоя.

Акоста сообщает:

— Мы ушли от корабля на безопасное расстояние. Если они не пустятся за нами в погоню в ближайшие пять минут, то до Пульсара доберемся без приключений. — Она замечает меня краем глаза, когда я подхожу к ним с Лэмом. — Тальма? Тальма?!

Она пораженно округляет глаза, когда я врубаю Лэма ударом в шею. Этому приему меня научил папа. Но я не думала, что применю его на друге.

— Какого черта?! — взревев, Акоста тянется к панели управления, за которую отвечал Лэм. Выправив шаттл, она переводит его на автопилот.

К нам подходят Таллула и Яичница. Склонившись над Лэмом, нанотиммейт констатирует:

— Пульс ровный, давление в норме. Кратковременная потеря сознания.

— Талминья? — Таллула встревоженно косится на меня.

Снимаю с себя ремень и фиксирую им Лэма.

— Что ты делаешь? — Акоста угрожающе встает.

— Это не Лэм, — спокойно объясняю я и прошу: — Таллула, дай свой ремень.

— Что значит, не Лэм? — она неуверенно тянется к пряжке.

— Это его двойник из альтернативной реальности. Настоящий Лэм — наш Лэм — остался в мультивселенной. Мы должны вернуться.

Зуви, который до этих слов механически причитал, повисает в воздухе так, будто не ожидал, что их разоблачат.

Акоста прищуривается:

— Почему ты так решила? Не сам же он тебе признался.

Вот именно, что признался. Настоящий Лэм никогда бы не поделился со мной своими планами и историей детства. И я в этом уверена.

— Доверьтесь мне, — прошу я. — Вернемся, и вы сами убедитесь, что я права.

Акоста и Таллула переглядываются. По глазам вижу, что они мне не верят. И если Таллула еще пытается скрыть это за заискивающей улыбкой, с какой обычно обращаются к умалишенным, чтобы их успокоить, то Акоста не проявляет дружеской снисходительности.

— Мы не можем основываться на твоих бездоказательных предположениях. Более того, у нас не хватит топлива.

Пожимаю плечами:

— Это же Пульсар, там целые запасы этого добра. Мы просто украдем его или угоним заправленный шаттл.

— Тальма, ты понимаешь, о чем просишь? Если ты не права, мы зря потратим время, рискуем выдать себя и окончательно провалить миссию. Или, думаете, Неуза погладит нас по головке за стычку с пиратами и потерю браслетов? Если к этому добавится повторное путешествие в мультивселенную, нас оштрафуют на весь рейтинг. Таллула, ну хоть ты скажи ей!

Таллула, закусив губу, переводит беспомощный взгляд на Яичницу. Та в свою очередь анализирует ситуацию:

— Вероятность, что это двойник Лэма, составляет 50 %.

Акоста цокает. Поджав губы, она делает над собой усилие, чтобы кивнуть:

— Хорошо. Мы договорились, что не бросаем друг друга. И если наш Лэм остался в альтернативной реальности, мы должны его забрать. — В ее голосе преобладают сухие деловые нотки. — В отсутствие капитана я беру командование на себя. Яичница — ты теперь второй капитан. Меняем курс на квазар TON 618, пункт назначения — альтернативная академическая станция Пульсар.

* * *

Вас когда-нибудь затягивала черная дыра третий раз за сутки? Надеюсь, что нет, потому что по ощущениям это напоминает, как если бы вас пропустили через мясорубку. Боюсь, после четвертого прохождения через квазар, мои мозги превратятся в студень.

К тому времени, как мы пристыковались к станции, Лэм начал приходить в себя. Проверив ремни и убедившись, что лжекапитан прочно зафиксирован, мы воруем форму в ближайшем кампусе.

— Где будем искать Лэма? — чуть нервно спрашивает Акоста. Она все еще не верит мне.

— Давайте начнем с нашего кампуса.

Спустя двадцать минут мы спускаемся на минус третий этаж, решив начать поиск Лэма с его же комнаты.

— Вижу Зуви! — радостно сообщаю я, пробираясь через кадетов.

— Где? — Акоста вытягивает шею.

— Он только что скрылся в прачечной.

Ускорившись, мы врываемся внутрь. Стиральные машины гудят и мигают индикаторами, от автоматических отпаривателей расходятся густые горячие облака. В воздухе разлит запах моющих средств, и я замечаю среди паров Зуви… и еще одного Зуви. Того, что остался с двойником Лэма в шаттле. Как он выбрался, не умея открывать двери?

Ответ прямо перед глазами. Оба Лэма стоят друг напротив друга, похожие как две капли воды. Единственные различия — эмблемы на форме и вспоротый Акостой рукав.

Черт! Мы предусмотрели все, кроме того, что у Лэма остался нож. Он перерезал ремни и опередил нас, не тратя время на проникновение в химчистку за формой.

Заметив нас, парни синхронно делают два шага в нашем направлении. Они словно отражение друг друга. Во взглядах обоих — ярость вперемешку с мольбой.

— Вы вернулись! — с облегчением выдыхает тот, кого я считаю настоящим Лэмом. — Я хотел угнать шаттл, но…

Второй Лэм его перебивает:

— Мы должны уходить. Вы совершили ошибку.

— Да закройся ты уже! Они тебя раскусили. — Он радостно улыбается: — Я в вас верил!

— Он скажет, что угодно, лишь бы вы ему поверили.

— Нет, это он скажет, что угодно, лишь бы вы ему поверили!

Таллула ахает:

— Они же совсем одинаковые…

Акоста вскидывает ладони:

— Стоп-стоп-стоп, мальчики. Какого черта здесь происходит?

Я скрещиваю руки на груди:

— Поддерживаю вопрос. — Глядя на них обоих, я уже не уверена, кто из них настоящий Лэм. Они оба слишком… убедительны. Что, если чутье меня подвело, и я совершила ошибку? — Один из вас прикидывается нашим Лэмом.

Таллула кивает:

— Вопрос — кто?

Я ее поправляю:

— Вопрос — зачем? Почему альтернативный Лэм так рьяно пытается проникнуть в нашу реальность и примкнуть к нам? Какой в этом смысл?

Лэм, которого мы насильно доставили сюда, с молчаливым подозрением косится на своего двойника. Тот, стиснув зубы, цедит:

— Не хочешь рассказывать? Делаешь вид, что не в курсе? — Он делает еще один шаг к нам. — Хорошо, я сам расскажу. Мы узнали не все отличия наших реальностей. В этой вы все мертвы. Кроме него.

Что? Опешив, мы переглядываемся. Лэм продолжает:

— Миссия на Кстанаре закончилась неудачно. Яичница ввела всю команду в морфос, но было поздно. В этой реальности никто из кстанцев не помог ей вытащить команду из лабиринта. Лэм, Акоста, Тальма и Таллула провели слишком много времени под воздействием аномалии. Несмотря на морфос, волны «яйца» продолжали влиять на их мозг. В том числе и на Яичницу, которая раз за разом возвращалась за каждым из команды. Таллула умерла у нее на руках, когда она несла ее через лабиринт. Яичница успела доставить команду на Пульсар, прежде чем ее квантовый процессор и нанореактор вышли из строя. Последствия были необратимы. Акоста и Тальма скончались уже на станции. Лэм был единственный, кого удалось спасти. Он потерял всю команду на задании, и больше не участник Плеяд.

Таллула смотрит на него большими глазами.

— Я мертва? — едва слышно лепечет она.

Вспоминаю, о чем она говорила на пиратском корабле. Регенерация справляется только с небольшими травмами. Произошедшее на Кстанаре было для нее губительно. В этой альтернативной реальности она погибла, как и все мы. Я сглатываю, чувствуя, как в груди растет тревожный ком. Мой двойник тоже мертв.

На глаза наворачиваются слезы от осознания того, что в этой реальности родители потеряли меня. Они бы все отдали, чтобы вернуть себе дочь, даже если потребовалось выкрасть ее из мультивселенной. И Лэм, встретив кого-то из нас, не смог противостоять подобному желанию. Он, как капитан, винил себя в случившемся, и хотел все вернуть, начать сначала. Он хотел вернуться в тот мир, где все мы живы.

Акоста закусывает губу. Осознание собственной гибели не прошло мимо нее. Сглотнув, она выдавливает подрагивающим голосом:

— Мы не можем ничего изменить в этой реальности. Одному из вас придется остаться и жить с этим. — Она намеренно не смотрит ни на одного из Лэмов.

Таллула всхлипывает:

— Заберем их обоих! Один поедет с нами на Пульсар, а второй… второй тоже как-нибудь устроится. Поступит на следующий год, как близнец Лэма!

Акоста молча опускает взгляд. Предложение Таллулы неправильное, но… как мы можем оставить Лэма один на один с этой утратой? Я противоречу сама себе. Еще несколько минут назад я хотела поменять парней местами и на прощание дать затрещину лжеЛэму, но теперь…

Лэм, рассказавший правду, поворачивается ко второму. Тот, поникнув, плотно сжимает челюсти, пытаясь сдержаться.

— Ты должен остаться и завершить свое дело, — тихо говорит наш Лэм своему двойнику, сжимая его плечо. — Наше дело. Это важнее. Ты и сам это знаешь. Мы сделаем это в обеих реальностях.

Эти слова убеждают альтернативного Лэма. В ответ он сжимает его плечо. Они стоят, как два брата, всматриваясь в одинаковые лица друг друга. Эти красноречивые взгляды слово ведут молчаливую беседу.

Оторвавшись друг от друга, они синхронно тянутся к вороту формы, чтобы обменяться ею.

— Так, девочки, стриптиз мы не заказывали, — покраснев, Акоста выставляет нас из прачечной. Когда за нами закрывается дверь, она протягивает мне ладонь для рукопожатия: — Ты отлично сработала. Извини, что не поверила тебе.

Я слабо улыбаюсь, пожимая ее ладонь:

— Спасибо, что доверилась мне, несмотря на сомнения.

Мы облокачиваемся на стену, в ожидании Лэма. Из головы не выходит мысль о гибели наших альтернативных версий. Чтобы отвлечься, я рассматриваю голограммы на стенах и подмечаю еще одно отличие, которое мы не внесли в отчет:

— Смотрите, здесь другая эмблема Испытаний Плеяд.

Наши взгляды устремляются на рассеянное звездное скопление в созвездии Тельца, заключенное в туманность.

— Как прямолинейно, — замечает Акоста. — У нас более изящно.

— Изящно? — удивляется Таллула. — Семь стрел со звездами вместо наконечников? — Она скептически усмехается: — У нас с тобой определенно разные понятия об изящности.