Глава 14. Опасная эйфория

Пульсар. Неизвестность скрывает возможности

Оказаться на четвертой строчке рейтинга подобно удару под дых. Нет, я понимала, что Неуза останется недовольна, но чтобы настолько… Мы оказались единственными из команд, чья миссия удостоилась статуса «провалено». Даже несмотря на отчет и собранные нами сведения. Этого оказалось слишком мало для противовеса космическим пиратам и потере капитана в мультивселенной.

Но меня терзает не только это.

С момента возвращения на Пульсар прошла уже неделя, а я так и не нашла в себе решимости поговорить с Лэмом. Если тот второй ничего ему не сказал про меня, то он все еще не знает, что я в курсе его планов. А это значит, у меня есть выбор: перейти на сторону Лэма или сделать вид, что ничего не произошло. Есть еще третий вариант — пойти ва-банк и заложить его Неузе. В таком случае я послужу Конклаву и прослыву предательницей. А я не хочу предавать Лэма.

Всю неделю, завидев Лэма в кампусе, я порывалась к нему подойти, но в последний момент ускоряла шаг и сбегала. Моя рука каждые двадцать минут тянулась к коммуникатору, чтобы отправить ему сообщение, но я не знала, что написать. «Привет, Лэм, как дела? Кстати, я знаю, что ты планируешь переворот. Обсудим за стаканчиком космофия?». Бред.

Моя нервозность не осталась незамеченной. Благо, Таллула списала все на новость о нашей гибели в мультивселенной, поэтому не приставала с расспросами.

Она же ходила подавленная осознанием, что и в этой реальности мы можем сыграть в ящик. Перед сном, лежа в кроватях, мы тихо переговаривались, обсуждая все это. Так странно — ты жив и на здоровье-то не жалуешься, а где-то там за черной дырой ты уже мертв.

Миссия в мультивселенной оставила отпечаток на каждом из нас.

* * *

— Пожалуйста, пусть нам повезет… Пожалуйста, пусть нам повезет… — как заведенная повторяет Таллула, скрестив пальцы на обеих руках.

Я молча слежу за обратным отсчетом, пока Лэм обсуждает с Акостой стратегию выхода на первой место. Яичница помогает им, анализируя предложения каждого.

Три… Два… Один…

«Испытание Плеяд. Миссия пятая. Доступ разрешен».

Нам осталось пройти всего три задания, не считая побочных квестов. Большая часть этого сумасшедшего межгалактического квеста позади. Дважды мы были на волосок от смерти. И неизвестно, сколько еще нам будет сопутствовать удача.

Я не хочу умирать за Конклав.

Испытание «Иллюзия счастья»

Локация: планета Эйфория

Координаты в космическом масштабе: сверхскопление Шепли, скопление Альдера, галактика ESO 444-46, рукав Гидры, звездная система Миринарисс, экзопланета Эйфория. Прямое восхождение: 12h 19m 44.15s Склонение: -30° 54′ 16.62″

Статус миссии: активна

Описание: Эйфория — планета, адаптированная для вечного отдыха. Уникальный состав атмосферы насыщен веществами, стимулирующими зоны удовольствия в мозге большинства известных разумных существ. Это сделало планету крупнейшим курортом Вселенной. Все обслуживание на ней обеспечивают нанороботы, устойчивые к воздействию атмосферы.

Сюда слетаются миллионы существ, чтобы расслабиться, однако в последнее время ситуация изменилась. Влияние атмосферы стало аномально сильным — прибывшие гости теряют способность к самостоятельному мышлению, полностью погружаются в эйфорию и остаются на планете гораздо дольше обычного, тратя все свои нейрокоины. Только когда они становятся неплатежеспособными, их насильно высылают с планеты.

Существует две основные гипотезы происходящего:

Атмосфера изменилась. Возможно, произошел выброс неизвестных веществ, усиливающих эффект.

Нанороботы или посторонние силы вмешались. Кто-то может сознательно манипулировать восприятием гостей для извлечения финансовой выгоды.

Если ситуация не будет взята под контроль, цивилизованные миры могут признать Эйфорию небезопасной и ввести запрет на ее посещение. Это приведет к экономическому и технологическому коллапсу, так как поддержание курортной инфраструктуры требует постоянного притока гостей и ресурсов.

⚠ Цель миссии:

Взять пробы атмосферы в разных зонах планеты и провести анализ на предмет аномальных изменений. Если атмосфера действительно изменилась, необходимо разработать способ стабилизации ее состава.

Если воздух не является причиной изменений, выяснить, кто или что усиливает эффект эйфории.

Собрать доказательства и передать данные рейнджерам. При необходимости самостоятельно остановить вмешательство.

⚠ Условия испытания:

Атмосфера планеты воздействует на восприятие. Долгое пребывание вызывает потерю мотивации, желания что-либо делать, ослабляет критическое мышление.

Опасность когнитивных ловушек. Члены команды могут незаметно начать забывать о миссии и погружаться в отдых.

Вмешательство преступных группировок. Если вторая гипотеза найдет свое подтверждение, то преступники могут пытаться нейтрализовать вмешательство в «естественный процесс» и поспособствовать ликвидации команды.

⚠ Подсказка: использование защитных фильтров в дыхательных системах может помочь снизить воздействие атмосферы, но они не защитят от психологического эффекта окружающей среды.

⚠ Помните: любая ошибка может привести к потере контроля над ситуацией. Если команда задержится слишком долго, она рискует забыть о миссии и остаться на Эйфории до полного опустошения счетов.

Таллула щелкает пальцами:

— Мои молитвы были услышаны! Это не испытание, а подарок! Я давно хотела побывать на Эйфории, но у родителей на это какой-то нюх. Не успевала я подумать о планах на уик-энд, как они запирали меня в комнате, чтобы я не спустила все деньги на развлечения.

Акоста бормочет:

— Я бы тебя тоже заперла… — Повысив голос, она на полном серьезе предлагает: — Оставим ее в шаттле?

— Эй! — возмущается Таллула.

Лэм примирительно вскидывает ладони:

— Никто никого не запрет. Но давайте договоримся — если у кого-то сорвет крышу от эйфории, он не обидится, что мы вернем его в шаттл. Идет, Таллула?

— Да вы насмехаетесь надо мной! — дуется она.

Лэм и Акоста обмениваются улыбками. Когда они успели спеться? Может, в этой реальности он признался ей и успел заручиться ее поддержкой? А что, Акоста больше подходит для свержения руководства, нежели я.

— Обсудим план? — громко предлагаю я, заставляя эту парочку оторвать взгляды друг от друга. — Я могу взять на себя пробы воздуха.

Лэм кивает:

— Точно, ты же ксеногеолог, это по твоей части. Справишься?

— Да. Мне нужен атмосферный анализатор с трехступенчатой системой фильтрации, пробирки со стабилизирующими реагентами и портативный анализатор.

Что ж, лекции Газоллы Карлуш не прошли даром.

— В таком случае предлагаю разделиться, — продолжает Лэм, — Тальма и Яичница анализируют пробы воздуха, Акоста и Таллула займутся изучением влияния атмосферы на отдыхающих, а я тем временем попробую выяснить, есть ли следы стороннего вмешательства в работу нанороботов, — заключает он.

— А если мы забудем о миссии? — уточняет Акоста, сложив руки на груди. — В условиях четко сказано: мы можем угодить в когнитивную ловушку.

— Будем держать друг друга в тонусе, — предлагает Лэм. — Если кто-то из нас начнет терять рассудок, остальные должны это заметить и вытащить.

— Легче сказать, чем сделать, — Таллула нервно теребит прядь волос. — Допустим, мы все погружаемся в эйфорию одновременно, и никто не замечает изменений?

— Кодовая фраза? — предлагаю я.

Все поворачиваются ко мне. Лэм скептически хмурится:

— В мультивселенной нам это не помогло. Альтернативный Лэм подслушал стишок и выдал себя за меня.

— Но здесь все иначе. Нам нужно что-то выбивающееся из общей атмосферы эйфории, — поясняю. — Например, если кто-то произносит «Тушеные почки», значит, он еще в здравом уме.

Таллула морщится:

— Почему именно «Тушеные почки»?

— Потому что они отвратительны, — пожимаю плечами.

— Поддерживаю, — соглашается Акоста.

Лэм задумчиво кивает:

— Хорошо, кодовая фраза есть. Если кто-то ее слышит, но не понимает, о чем речь, значит, его уже накрыло. В таком случае команда должна немедленно отходить к шаттлу.

Спустя три часа мы загружаем оборудование и проверяем дыхательные фильтры. Вскоре наш шаттл начинает снижение, входя в мягкие слои атмосферы Эйфории.

Когда мы выходим наружу, мир вокруг кажется идеальным.

Небо — сиреневый бархат с золотыми облаками. Свежий приятный ветерок разносит сладковатые ароматы. Кажется, это ваниль, кокосовая стружка и корица.

— Ой, смотрите, сахарные бабочки, — выдыхает Таллула, оглядываясь. — Мыльные пузыри!

Я напрягаюсь. Защитные фильтры не особо помогают от воздействия атмосферы. Возможно, с момента оформления испытания, ситуация усугубилась.

— За работу, — напоминаю я, доставая из чемоданчика пробирки.

Лэм уходит в сторону бара, Акоста и Таллула растворяются в смеющейся толпе магеллановых карликов и штриззингов. Судя по доносящейся электронной музыке, в той стороне мощный рэйв.

Я достаю анализатор и начинаю забор проб, но через несколько минут замечаю, что забыла, зачем мне это нужно.

Мимо меня, жужжа, пролетает розовая пчелка из сахарной ваты. Она оставляет за собой легкий шлейф жженого сахара и клубники.

Как же тут хорошо… Если существует Рай, то это он и есть.

«Тушеные почки», — всплывает в голове.

Моргаю, мгновенно приходя в себя.

Вот черт, это будет сложнее, чем я думала.

Пытаюсь сосредоточиться на анализе, но мысли утекают и пускаются в хаотичный пляс.

— Тушеные почки, тушеные почки…

Приходится бубнить кодовую фразу, не замолкая, чтобы не позволить себе расслабиться. Пальцы дрожат, когда я запечатываю последнюю пробирку с пробой воздуха. Если бы не кодовая фраза, я бы, возможно, уже сидела в одном из роскошных ресторанов или отрывалась в клубе, полностью забыв о цели своего пребывания.

— Попробуй комментировать свои действия, — советует Яичница, наблюдая, как мне тяжко работать в таких условиях.

Вздохнув, бормочу:

— Сейчас мы будем делать экспресс-проверку. Для этого я вбиваю в портативный анализатор параметры исследования: базовый состав воздуха, концентрация психотропных веществ, примеси и искусственные добавки, наночастицы.

Трюк срабатывает. Пока я говорю, в голове проясняется и мысли не убегают друг от друга, а цепляются одна за одну, как обезьянки.

— Выявлены соединения, вызывающие аномальную эйфорию. Для дальнейшего исследования нам понадобится атмосферный анализатор.

Яичница сканирует полученные данные:

— Вероятность естественной мутации атмосферы 7 %. Вероятность искусственного вмешательства 82 %.

В этот момент кто-то кладет руку мне на плечо. Я резко оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Акостой. В ее помутневших глазах засела странная мечтательность, губы растянуты в блаженной улыбке. Кажется, она больше не с нами.

— Акоста?

— Ты когда-нибудь думала, — произносит она медленно, смакуя каждое слово, — что все это соперничество… бессмысленно? Зачем нам все это нужно? Почему мы сами усложняем себе жизнь, когда можем брать от нее все и радоваться. — Она хихикает и протягивает невпопад: — Лосось… Красивое слово, правда? Такое певучее. Лосось… Только вслушайся!

Черт.

Она начинает кружить на месте, пританцовывая, как балерина:

— А давайте все нарядимся лососями и станцуем танец маленьких лосей…

— Может, маленьких лососят? — беззлобно подсказывает Таллула.

— Скорее, мальков, — поправляю ее.

Таллула с усмешкой косится на Акосту, пытающуюся сделать пируэт с грацией настоящего лосося.

— И этот человек собирался запереть меня в шаттле, — качает она головой. — Она такая смешная, когда немножко не в себе. Кто-нибудь брал с собой проектор-голограф? Давайте снимем с нее голограмму и покажем, когда вернемся.

С укором цокаю языком. Все это было бы забавно, если бы не тот факт, что каждый из нас может оказаться на месте Акосты. Яичнице придется справляться со всеми нами, как с малыми непослушными детьми.

— Тушеные почки, — отчетливо произношу, надеясь, что это вернет ее в реальность.

Акоста моргает и начинает отплевываться:

— Какая гадость… Я серьезно несла эту чушь?

Таллула лукаво улыбается и подразнивает:

— Лосось, Акоста. Лосось!

Она пихает ее локтем в бок.

— Вы успели что-нибудь узнать? — спрашиваю я, склоняясь над отчетом с результатами исследований.

— Немного, — Акоста садится рядом со мной на корточки и забирает из рук планшет. — Но не все эти сведения стоит вносить в отчет.

— В смысле? — хмурюсь я.

Таллула бьет себя по щекам и приказывает себе:

— Тушеные почки. Тушеные почки. — Придя в себя, она опускается к нам и шепчет: — Мы встретили выпускника Пульсара. Нас привлекло, что он травил байки об Испытании Плеяд.

— Он участвовал?

Таллула кивает.

— Но как же договор о неразглашении?

Акоста пожимает плечами:

— Вероятно, из-за эйфории он не следит за языком.

Таллула снова на нее косится:

— О да, тебе это знакомо.

Акоста закатывает глаза.

— Так что вы от него узнали? — нетерпеливо уточняю я.

— Он рассказывал, как его команда работала на задании, связанном с «зачисткой преступной группировки», но позже он узнал, что они уничтожили консульскую делегацию, которая выступала за нецелесообразность сотрудничества Звездного Альянса с нашим Конклавом. — Акоста закусывает губу. — Теперь ты понимаешь, почему это не для отчета?

Нервно сглатываю.

— Но это же не имеет отношения к нашему заданию, — говорю я, не понимая, к чему клонит Акоста.

— Как знать… Может, мы тоже получаем недостоверные сведения, когда отправляемся на миссии.

— Это нужно обсуждать с Лэмом, — решаю я.

Яичница подает голос:

— Он идет к нам.

Лэм возвращается слегка взъерошенным, зрачки расширены. Я замечаю, что он двигается чуть медленнее обычного, более расслабленно. Но тем не менее ему удалось сохранить рассудок.

— Тушеные почки, — отрывисто приветствует он нас. — Как успехи?

Я докладываю о результатах анализа:

— В атмосфере действительно есть искусственные добавки. Их ввели совсем недавно, потому что в базовых данных планеты они не значатся. Концентрация высокая, но не опасна для жизни и не влияет на психическое состояние после покидания планеты. То есть, эффект наблюдается исключительно «в моменте», в дальнейшем это не влияет на организм.

Таллула, тактично умолчав об эйфории Акосты, дополняет:

— Нам удалось пообщаться с несколькими завсегдатаями клуба. Они не помнят, как давно здесь находятся. У большинства счета практически пусты, но они не беспокоятся об этом. Говорят, что «всегда найдутся добрые друзья, которые помогут».

Они с Акостой молчат о выпускнике Пульсара, и мы с Яичницей тоже не заводим о нем речь. Сейчас в приоритете разобраться с тем, что здесь творится.

— А что, если эти «друзья» — местные заемщики, которые выдают кредиты под завышенные проценты? — задумчиво предполагает Лэм. — Я видел несколько точек микрозаймов. Таким образом, они продолжают удерживать гостей на планете до тех пор, пока те полностью не исчерпают все ресурсы. А покинув планету, они остаются должниками и дистанционно продолжают выплачивать проценты по займу.

— Это может объяснить вторую гипотезу, — соглашаюсь я. — Вмешательство преступных группировок. Возможно, не только они, но и управляющие структуры Эйфории в этом замешаны.

Таллула снова хлопает себя по щекам, пытаясь сфокусироваться.

— А у тебя что? — спрашивает она Лэма.

— Нанороботы работают стабильно, но их настройки кто-то подправил. У них появился новый протокол — отслеживание платежеспособности гостей. Когда сумма приближается к минимальной отметке, нанороботы предлагают оформить кредит, в том числе под залог транспорта или недвижимости. Как только счет обнуляется, обанкротившиеся гости автоматически попадают в список на высылку. Похоже на систему скрытого регулирования трат, но кто ее внедрил — пока неизвестно, — Лэм потирает виски. — Если мы сложим полученные сведения… Черт, это же чистая финансовая ловушка. Они не просто создают условия для отдыха, а буквально делают из отдыхающих бесконечных доноров экономики планеты.

Акоста поднимается на ноги:

— Решено. Срочно передаем эти данные рейнджерам. Если это не остановить, Эйфорию могут объявить незаконной экономической зоной. Весь курорт рухнет, а виновные скроются и избегут наказания.

— Согласен, но нам нужно больше доказательств, — говорит Лэм. — Я попробую взломать центральный сервер управления планеты и получить записи о последних изменениях в системе нанороботов. Ваша задача — выяснить, кто стоит за выдачей кредитов и собрать показания гостей. Не забывайте кодовую фразу, — напоминает Лэм. — Если кто-то перестанет понимать, о чем идет речь, немедленно уводите его в шаттл.

— Ты собираешься идти один? — свожу брови к переносице. — А если ты поддашься эйфории, кто приведет тебя в чувство? Мы застрянем здесь, если придется искать тебя по всем клубам и барам. Я иду с тобой. — Кинув взгляд на Акосту, коротки киваю ей: — Заодно расскажу о том, что еще удалось узнать.

— Нам же выдали новые браслеты, тут есть маячки, — возражает Лэм.

Акоста меня поддерживает:

— Она права, не стоит больше разделяться. Идите вместе.

Лэм нехотя соглашается и салютует Яичнице:

— Присмотри за девчонками.

— Можешь не волноваться за них. — Кивает она.

Мы с Лэмом направляемся к техническому центру, стараясь не привлекать внимания. Местные ведут себя по-прежнему беспечно — смеются, болтают, кто-то бездумно раздает нейрокоины направо и налево. Фраза «сорить деньгами» обретает смысл.

Вижу надпись на входе одного из баров с неоновой вывеской: «Осторожно, вас здесь слишком рады видеть». Даже не хочу знать, что это значит.

Мы проходим мимо клуба с прямолинейным названием «Вход бесплатный, выход платный». Нанороботы, подобно вышибалам, требуют нейрокоины с каждого, кто пытается покинуть клуб.

— Мы должны вмешаться? — осторожно уточняю я.

— Не стоит, — дергает головой Лэм, неприязненно морщась от развернувшейся сцены. — Лучшее, что мы можем сделать — собрать доказательства и передать рейнджерами. Иначе нас самих скрутят и насильно выдворят.

Резонно.

Мир подчиняется странному ритму, и чем дольше мы здесь находимся, тем сильнее ощущение, что нас пытаются растворить в этой беззаботной атмосфере.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Лэм, поправляя защитный фильтр на носу. Он стилизован под украшение, чтобы не выбиваться из числа отдыхающих.

— Пока держусь. Но если вдруг начну нести чушь про лосося, бей меня без предупреждения, — пытаюсь пошутить я.

— Лосось?

Я пересказываю ему все, что он пропустил. Усмешка из-за лососевых па Акосты сменяется напряжением. Он плотно сжимает губы, хмурясь.

Глубоко вздохнув, наконец, решаюсь признаться ему и в том, что терзало меня всю неделю. Теперь, когда и остальных затронули сомнения о честности Испытания Плеяд, глупо скрывать от Лэма его же правду. По ходу моего рассказа он только сильнее стискивает зубы.

— И что ты ответила ему? — быстро спрашивает Лэм, когда я заканчиваю. — Ты согласилась примкнуть к нему или?..

— Я не успела. Это был не ты, и я думала только о том, как вернуться на альтернативный Пульсар.

— А сейчас? — он впивается в меня серьезным взглядом. — Ты же не просто так призналась. Тальма?

Колеблясь, я едва заметно кивают и тихо произношу:

— Если ты пойдешь дальше, я с тобой.

Его уголок губ подрагивает в подобии ухмылки:

— Значит, я не ошибся в тебе в обеих реальностях.

Входим в технический центр — небольшое и не слишком хорошо охраняемое здание. Скучающий охранник не поднимает взгляд от голографического дисплея, который ведет прямую трансляцию лучших вечеринок Эйфории. Мысленно он там, и это нам на руку.

Забавно, что преступная деятельность на планете кусает себя же за руку. Они бы хоть фильтр выдали охраннику!

Лэм вытаскивает устройство для взлома и подключает его к терминалу.

— Дай мне минут десять. А ты посторожи, — шепчет он.

Киваю и прикрываю его. Впрочем, это и не требуется — на нас никто не обращает внимания.

— Есть, — тихо ликует Лэм и командует: — Пойдем. Живей, живей!

Мы взбегаем по лестнице на второй этаж и застываем посреди коридора. По обе стороны от нас ряды дверей без табличек и указателей.

— Куда нам? — растерянно озираюсь.

— Давай для начала проверим, какие из дверей открыты.

Шутка ли, но все они оказываются незапертыми. Все так просто, что меня не покидает ощущение подвоха.

Лэм первым заглядывает в одно из помещений, я — в другое. Внутри — терминалы, аккуратные ряды серверов, слабое гудение процессоров. Никакой охраны. Как будто нам сами позволили сюда войти.

— Вдруг это ловушка? — опасливо спрашиваю я.

Лэм качает головой.

— Не похоже. Либо они настолько уверены в своем контроле, что даже не считают нужным охранять это место, либо им на все плевать из-за воздействия атмосферы.

Мы заходим в первое попавшееся помещение, и Лэм сразу же подключается к одному из терминалов. Экран наполняется мерцающими строками кода. Лэм быстро вводит команды, погружается в работу. Я нервно озираюсь.

— Что-то нашел? — шепчу я. Хочу скорее убраться отсюда.

— Погоди… Списки закупок, анализ прироста прибыли… За последние два месяца выручка увеличилась больше, чем в сто раз, — он присвистывает и переносит данные на портативный носитель. — Ищем дальше.

Мы переходим в другое помещение, и Лэм проделывает с терминалом те же манипуляции.

— Вот черт…

— Что такое? — я испуганно всматриваюсь в записи, которые он открыл.

— На Эйфорию доставляют политзаключенных, контрабандистов, пиратов и особо опасных преступников.

— Зачем? — хмурюсь я. Не в отпуск же.

— Для допроса.

— Под воздействием атмосферы они становятся сговорчивее! — догадываюсь я.

— Именно.

— А что, если твои родители…

Он перебивает меня:

— Уже проверяю.

Он запускает процесс расшифровки, и через несколько секунд на экране появляются списки имен. Лэм пробегает взглядом по ним. Вздувшая венка на его виске пульсирует от напряжения.

— Эспече, — упавшим голосом шепчет он. — Чилья и Рендон Эспече. Они были здесь десять лет назад.

— О, Лэм… — Я кладу руку ему на плечо, но он не реагирует. — Написано, что с ними стало? В какую тюрьму их определили?

Он резко выдыхает и продолжает вводить команды.

Экран заполняется новыми данными.

— Они вели голографические записи вынесения приговоров. Где же… Где… Нашел! Сейчас активирую.

Он нажимает на кнопку раз за разом, но ничего не происходит. Проектор-голограф мерцает голубоватым свечением, но не воспроизводит запись. Лэм чертыхается:

— Система глючит. Сейчас я…

Но прежде чем Лэм успевает договорить, в помещении вспыхивает красный свет, а из динамиков раздается холодный механический голос: «Внимание. Несанкционированный доступ. Протокол самоуничтожения».

Я хватаю Лэма за руку.

— Бежим!

Он не двигается. В последний момент скачивает данные на свой носитель и только после этого срывается с места.

Поздно.

Двери захлопывается у нас перед носом.

Мы в ловушке.

Смотрю на Лэма в надежде, что он проявит чудеса взлома. Он бросается к ближайшей панели управления у двери. Его пальцы стремительно вбивают команды, но на экране только красные предупреждения.

— Черт! Они полностью изолировали систему, — он вцепляется в свои волосы.

— Ты что, не сможешь открыть ее?! — не выдержав, срываюсь на крик.

— Это возможно только снаружи. Посмотри, видишь, тут другая система.

Я даже не пытаюсь вникнуть в детали. Нужно как-то выбираться отсюда, пока нас не схватили.

Лэм несколько секунд напряженно молчит, вжавшись спиной в стену. Я лихорадочно осматриваю помещение. Серверные стойки, терминалы, мигающие индикаторы — все это бесполезно.

— Здесь есть аварийные люки? — спрашиваю, переводя взгляд с потолка на стены.

Лэм быстро проверяет схему на своем устройстве.

— Нет. Даже вентиляционная шахта слишком узкая, в нее пролезет разве что Зуви.

— Зуви! — меня озаряет идея. — Пошлем его через шахту найти наших и привести сюда!

— Ты гений, Тальма! — восклицает Лэм. На его лице пляшут красные аварийные огни. Он склоняется над дисплеем браслета: — Нужно послать сигнал бедствия по внутренним каналам и вызвать Яичницу. Она должна справиться с дверью. Акоста и Таллула ее прикроют. Надеюсь, они успеют до того…

Его перебивает собственные браслет. В унисон с моим он бесстрастно сообщает: «Данные защитного фильтра обновлены. Предупреждение. Уровень кислорода снижается до критического. Время до полной дегазации — шесть минут».

— Вот что значил протокол самоуничтожения, — бледнеет Лэм. — Если Яичница не поспешит, мы просто задохнемся.

Закусываю губы, стараясь не поддаваться панике. Шесть минут — катастрофически мало.

Браслет моргает зеленым и вибрирует.

— Таллула пишет, что они уже в пути и просит держаться.

Следом за этим браслет неутешительно сообщает: «Четыре минуты пятьдесят секунд».

Воздух становится ощутимо тяжелее. В ушах начинает звенеть. Я оседаю на пол, борясь с легким головокружением. Лэм садится рядом и сжимает мою руку:

— Они уже скоро. Мы справимся.

«Три минуты тридцать секунд»

Бешеные удары сердца болезненно отдают в голову. Кажется, что мозг пульсирует, наливается кровью, увеличивается и сдавливает черепную коробку.

«Две минуты пятьдесят секунд»

Накатывает паническая атака, и дышать становится еще труднее. Меня тошнит, а перед глазами пляшут мелкие мушки вперемешку с белыми пятнами.

Рука Лэма дергается в судороге. Зуви взволнованно кружит перед нашими лицами. Мне кажется, я даже начала понимать его механическое жужжание. Или это предсмертные игры разума?

«Минута тридцать секунд»

— Малыш… — выдавливает посиневшими губами Лэм, часто дыша. Его, как и меня, покрывает холодная испарина. — Ты всегда был моим лучшим другом. Береги себ-бя. Скажи Яичнице, что я п-попросил тебя присмотреть з-за ней. Она не бросит тебя. Вы в-всегда будете вместе… Всег-гда…

Он закрывает трепещущие веки.

«Пятьдесят секунд»