Глава 15. Бегство

Пульсар. Некоторые тайны раскрываются лишь тем, кто осмелится сделать шаг в неизвестность

Я не могу дышать.

Из горла рвутся сдавленные хрипы. Прижимаю руку к груди. Сердце готово вырваться и замереть навсегда.

Нащупываю что-то под формой. Маленькое и твердое.

В памяти всплывает торговец с Кибер-рынка.

— Вместо скидки могу предложить бесплатно наклеить защитный экран на планшет и атипичный коралл в подарок, — Штриззинг вытащил из шкафа, похожего на сейф, цепочку с крошечным лиловым кораллом вместо кулона. — Он поглощает углекислый газ и выделяет кислород. Маленький, но в экстренных ситуациях спасает.

Резким движением выдергиваю цепочку с кораллом. Прижав его к носу, глубоко вдыхаю. В голове немного проясняется.

Работает!

«Тридцать секунд»

Сую коралл под нос Лэма. Его веки все еще трепещут. Он жив.

«Дыши, ну же, дыши!» — мысленно приказываю ему. Дыхание Лэма частое, но сбивчивое, как будто его лихорадит.

Он приоткрывает глаза и пытается сфокусироваться. Я припадаю к кораллу и шепчу:

— Лэм, дыши. Нас скоро вытащат.

Мы сидим, прижавшись друг к другу мокрыми от испарины лбами, и отчаянно глотаем кислород, который выделяет малютка-коралл.

«Обнаружен дополнительный источник кислорода. Для поддержания жизни процентное содержание кислорода удовлетворительное»

За дверью слышится скрежет. Надеюсь, это наши. Иначе мы пропали. Если нас сейчас схватят, мы даже не отобьемся. Я и на ноги-то сейчас с трудом встану.

Металлический скрежет повторяется, на этот раз громче. Я затаиваю дыхание, сжимая коралл. Лэм делает над собой усилие, чтобы сжать мои плечи, молчаливо подбадривая.

Дверь резко открывается. Я вижу фонтан искр, но не могу разобрать, откуда они. Рефлекторно закрываю лицо рукой.

— Живые? — раздается голос Яичницы.

— Мы здесь! — хриплю.

— Черт, вы тут себе камеру пыток устроили? — Акоста бросается ко мне, хватает за плечи и оценивает состояние.

Таллула покашливает:

— Здесь же дышать нечем!

Нас с Лэмом подхватывают за подмышки и волоком тащат в коридор. Кажется, что воздух здесь переполнен кислородом, и я ощущаю легкую эйфорию.

Лэм что-то бормочет и пытается подняться, но спотыкается. Акоста ловит его и перекидывает руку Лэма себе на плечо.

— Хватит геройствовать, уходим! — бросает она.

В этот момент голограф, наконец, воспроизводит запись. Мы замираем от неожиданности. У Лэма расширяются глаза, и он рвется обратно. Акоста сдерживает его на пороге, не давая вернуться внутрь.

Я встаю рядом с ним, всматриваясь в мерцающие истощенный фигуры. Сразу узнаю в них родителей Лэма. Не трудно догадаться, когда он как две капли воды похож на своего отца. Только голографический Рендон Эспече старше своего сына лет на десять, а на его впалых щеках грубая щетина.

Чилья Эспече — невысокая и слишком худая — кажется совсем юной, едва ли старше меня. Но изнуренные глаза выдают истинный возраст.

— Чилья Эспече и Рендон Эспече, — мы слышим холодный голос, который кажется до боли знакомым, — вы признаны виновными в измене Межгалактическому Конклаву и подстрекательстве к мятежу. Суд установил, что, находясь в заключении как политические преступники, вы предприняли попытку организации бунта и два побега. В результате повторного рассмотрения вашего дела вынесен окончательный приговор — смертная казнь через расстрел. Приговор подлежит немедленному исполнению.

Лица Чильи и Рендона ничего не выражают. Ни возражения, ни смирения, ни страха — только усталость. Как будто они уже давно знали, что все закончится именно так.

Голос продолжает:

— Также заочно вынесен приговор в отношении Ламизара Эспече, сына Чильи Эспече и Рендона Эспече. До достижения совершеннолетия он подлежит заключению в тюрьме для политических преступников. По достижении установленного возраста приговор приведут в исполнение — смертная казнь через расстрел.

После этих слов лица родителей Лэма искажаются от боли и отчаяния. Взгляд Чильи мечется, ее подбородок дрожит от подступивших рыданий. Рендон стискивает зубы, исподлобья сверля взглядом женщину, что вынесла приговор. Он сжимает руку жены. В последний раз.

У меня наворачиваются слезы. Уверена, в этот момент они и понятия не имели, что Лэму удалось сбежать.

Голограф зависает, затем изображение рывком сменяется. Теперь мы видим Сабателу Алони — более молодую и жестокую. Ее лицо не выражает эмоций. За исключением глаз — те полны презрения и раздражения.

— Чилья Эспече и Рендон Эспече, — повторяет она. — Вы приговорены к высшей мере наказания.

Родители Лэма встречаются обреченным взглядами.

Лэм задыхается. Он впивается пальцами в дверной косяк, пытаясь вырваться из хватки Акосты.

— Это… это ложь… — его голос срывается на хрип, — Они не могли… Они… — слова застревают у него в горле.

— Лэм, это уже случилось! — я пытаюсь вцепиться в него, но он уже делает шаг вперед, силясь докричаться до призрачных фигур.

— ОНИ НЕ МОГЛИ! — воет он, вкладывая в крик всю боль и гнев. — ЭТО НЕПРАВДА!

Голографическое изображение мерцает. Сабатела Алони лично поднимает оружие, направляя его на обреченную пару.

Первый выстрел.

Тело Рендона дергается, но он остается стоять, плотно сжимая побелевшие губы. Чилья в ужасе смотрит на него, не двигаясь.

Второй выстрел.

Она падает первой.

Серия коротких выстрелов изрешетила Рендона.

Лэм кричит. Он рвется к родителям, но Акоста вцепляется в него, не давая вернуться в удушающую камеру. Он сопротивляется с неожиданной силой, и мне приходится помогать, чтобы удержать его.

— Нужно уходить! — шипит она, озираясь по сторонам.

Лэм не слышит ее. Он все еще смотрит на застывшее изображение своих родителей — на их руки, крепко сплетенные даже в смерти. Ноги Лэма подкашиваются, и он оседает на пол.

Я падаю рядом, обнимая его за плечи.

— Они… — выдавливает он. — Они мертвы. Они…

Он задыхается, не в силах осознать произошедшее. Никто не готов к тому, чтобы на его глазах расстреляли родителей. Пусть даже это запись голографа. Что бы ни говорил Лэм, в нем теплилась надежда, что они живы.

Акоста отводит взгляд, будто стыдясь увидеть Лэма сломленным.

— Они мертвы, — выдыхает он. — Их убили прямо здесь… на Эйфории.

Я хочу его утешить, но не нахожу слов. Как сказать ему, что он не мог ничего изменить? Что это случилось много лет назад, когда он был совсем мальчишкой? Даже окажись он здесь десять лет назад, его бы просто схватили и поместили в тюрьму. А перед этим привели бы на расстрел родителей.

— Они не хотели, чтобы ты остался здесь, — шепчу. — Лэм, нам нужно выбраться.

Зажмурившись, он кивает.

Я бросаю последний взгляд на застывшее лицо Сабателы Алони на голограмме. Командор академической станции Пульсар. Палач.

Изображение рассыпается в рябь. Голограф гаснет.

— Нам нужно двигаться, — Акоста смотрит вглубь коридора. — Чудо, что нас еще не задержали.

Таллула дрожащим голосом произносит:

— Это все атмосфера. Долгое пребывание на Эйфории ослабляет критическое мышление.

Яичница добавляет:

— В настоящее время нанороботы запрограммированы на выполнение приоритетной задачи по обслуживанию гостей планеты. Однако это не исключает их немедленного реагирования на сигнал тревоги.

Лэм находит в себе силы, чтобы подняться. Окрепшим голосом он командует:

— Уходим к шаттлу.

Мы без помех покидаем центр. Гравитация Эйфории чуть ниже земной, и шаги получаются длинными, немного скачущими.

Лэм, хоть и держится на ногах, движется механически, словно на автопилоте. В глазах у него все еще отражается боль от увиденного.

Как только мы приближаемся к шаттлу, реклама на баннерах пропадает. Теперь по ним бежит красный сигнал тревоги. Динамики оглушают: «Нарушение протокола безопасности. Тревога. Вылет с планеты запрещен».

— Так мы и послушались, — язвит Акоста.

Мы занимаем места в шаттле и в следующую минуту уже отрываемся от поверхности Эйфории. Через иллюминатор вижу, как к нам приближаются нанороботы и служба безопасности. Но мы уже достаточно высоко.

Прорвавшись через слои атмосферы, шаттл вылетает в космос. Акоста проверяет, нет ли за нами хвоста. На удивление, все чисто. И это подозрительно. Нас не могли вот так просто отпустить.

— Ну, Лэм, не хочешь что-нибудь рассказать? — напряженно спрашивает Акоста. Таллула подается вперед, поддакивая:

— Да, Лэм. Что это было?

Он разворачивает кресло к нам лицом и болезненно морщится. Обведя всех нас взглядом, он пускается в рассказ — тот же, что поведал мне альтернативный Лэм в оружейной на пиратском корабле.

Когда он заканчивает, Таллула с возмущением смотрит на меня:

— Ты все знала! И молчала!

Пожимаю плечами:

— Это не моя тайна.

Акоста потирает переносицу.

— Выходит, что Сабатела Алони причастна к преступлению Конклава против Земли? В таком случае у нас большие проблемы. Если она узнает, — а она узнает, — то всех нас ликвидируют.

У Таллулы расширяются глаза.

— Но тогда мы не можем вернуться на Пульсар. Нас же сразу схватят.

— Поддерживаю, — киваю я. — Что будем делать?

— Полетим на Проксима Центавру b, — предлагает Таллула.

— Ты хочешь впутать в это свою семью? — уточняю я.

— Вайсы не последние люди в Галактике.

Лэм возражает:

— И что они сделают? Заплатят, чтобы нас оставили в покое? Мы владеем информацией, которая может погубить Конклав и Пульсар. Они не пойдут на сделку, поверив, что мы будем просто молчать. Нас уничтожат, Таллула. Поэтому мы должны сделать это первыми.

Она растерянно замирает, приложив ладони ко рту.

Акоста разворачивается к панели управления:

— Как бы то ни было, нам нужно изменить курс. Я верно понимаю, что на Пульсар мы не летим?

Лэм подтверждает:

— Верно. Нужно связаться со Звездным Альянсом и запросить аудиенцию. — Он взвешивает в ладони портативный носитель: — Теперь у меня есть доказательства против Конклава.

Акоста хмурится:

— Вот черт…

Таллула взволнованно подскакивает на месте:

— Что такое? Погоня? Пираты? В нас сейчас врежется астероид? Что еще нам угрожает?!

Лэм отвечает за нее:

— Шаттл не реагирует на изменение координат. Автопилот несет к станции.

Акоста цедит сквозь зубы:

— Они уже знают.

— Но как это возможно? — не понимаю я. — Они что, имеют дистанционный доступ к системе управления?

— По всей видимости, — бормочет под нос Акоста, не оставляя попыток перехватить управление. Ее пальцы быстро бегают по сенсорам панели, но каждый раз система сбрасывает изменения, упорно удерживая нас на курсе к Пульсару.

Лэм, склонившись над панелью, яростно перебирает интерфейсы, но бесполезно — шаттл не поддается.

— У нас проблемы, — сосредоточенно произносит он. — Если мы не найдем способ отключить удаленный контроль, нас просто доставят прямо в лапы Конклава. — он быстро вбивает команды в консоль. — Попробую найти слабое место в системе.

Таллула резко вскакивает с кресла, схватившись за голову.

— Мы не можем просто сидеть и ждать, пока нас арестуют!

Яичница издает сканирующий звук. Слишком громкий, чем обычно. Он похож на тот, что издает космическое радио, когда родители настраивают его. Внезапно через помехи пробивается далекий голос Сабателы Алони. Акоста и Лэм, дернувшись, оставляют попытки вернуть контроль над шаттлом, и вслушиваются в разговор, который транслирует Яичница.

— …как это возможно?! Почему мы это допустили?!

— Прошло десять лет, — второй голос принадлежит Неузе Жайме.

— Мы расслабились, — жестко отсекает Сабатела.

— Ты не можешь помнить всех, кого приговорила к смерти.

— Но Эспече я должна была запомнить, пока мы не нашли мальчишку!

— Мы считали, что он умер. Корабль, на котором он сбежал, был перехвачен пиратами. Все наши люди погибли. Мы два года искали мальчика, пока Конклав не признал его мертвым.

— Мы должны были предположить, что он объявится, чтобы отомстить и нанести по нам удар.

— Он даже не знал, кто вынес приговор!

— Зато теперь знает. И вся его команда тоже.

— Успокойся. Скоро они все героически погибнут. Мы посмертно наградим их орденами за сопротивление вражеским силам и введем в их честь День Памяти на Пульсаре, чтобы заткнуть рты семьям. Мы взяли их шаттл под контроль, к нему уже выдвинулись наши люди. Немного терпения, и скоро ты увидишь, как он исчезнет в глубинах космоса.

Сигнал прерывается. Яичница снова с нами.

— Как ты?.. — Акоста не сводит с нее глаз.

— Я создана в ограниченной серии и обладаю функцией скрытного шпионажа. Для этого я генерирую ультракороткий, сверхузконаправленный импульс на субатомных частотах, недоступный для стандартных детекторов. Этот сигнал проникает в управляющий контур целевого устройства, эксплуатируя уязвимость в системе обновлений. Затем я подменяю пакеты данных, вынуждая систему установить поддельное обновление, содержащее ее же собственный алгоритм ретрансляции — но уже под моим контролем.

Таллула выгибает брови:

— Звучит… сложно.

— И незаконно, если не иметь лицензии рейнджера, — вставляет Лэм.

— Мне уже терять нечего, нас все равно хотят уничтожить, — резонно замечает Яичница.

Развернувшись к панели управления, Лэм бьет по ней кулаком:

— Дурацкая ты машина! Зуви, это я не тебе, ты хороший.

Нам нужно срочно отключить автопилот. У нас мало времени.

Лэм, не отрываясь от мониторов, бормочет:

— Акоста, посмотри, есть ли у шаттла механический резерв управления.

Она кивает и начинает быстро пролистывать интерфейс, в поисках возможности экстренной разблокировки.

— Тут есть аварийный протокол, — говорит она. — Но он активируется только при повреждении центрального блока навигации.

Лэм криво усмехается:

— Ну что ж, нам придется устроить небольшую поломку.

— Вы собираетесь взломать систему в полете?! — вскидывает брови Таллула.

— Если у тебя есть другой вариант, я его с радостью выслушаю, — огрызается Акоста.

Лэм уже вытащил мультитул и, не теряя времени, вскрыл панель под центральной консолью. Из глубины показались клубки проводов, пучки микросхем и датчиков.

— Осторожно, — предупреждает Яичница, наблюдая за его действиями. — Если мы отключим не тот модуль, шаттл может решить, что произошла катастрофа, и запустит систему эвакуации. Нас всех выбросит в открытый космос.

— Лучше, чем тюрьма, — парирует Лэм. — Скафандры у нас есть, будем лавировать по космосу и ждать, когда нас подберут пираты.

— Не смешно! — вопит Таллула, нервно жуя прядь волосы.

Лэм вытягивает тонкий синий кабель и перекусывает его кусачками.

Шаттл мгновенно оглушает пронзительный сигнал тревоги.

— Вот черт… — хнычет Таллула.

Красный индикатор на панели мигает, а затем внезапно пропадает. Вместе с ним исчезает и принудительная блокировка.

— У нас есть управление! — Акоста вбивает новые координаты.

Шаттл вздрагивает, колеблясь, а затем резко отклоняется от заданного курса.

Но не успеваем мы вздохнуть с облегчением, как мне приходится сообщить:

— У нас на хвосте две перехватные группы.

— Держитесь, — предупреждает Акоста и вводит команды. Шаттл, гудя, начинает разгоняться. — Лэм, умеешь уходить от погони?

Сквозь иллюминатор видно, как нас начинают окружать вражеские шаттлы. Еще немного и они откроют по нам огонь.

Я затаиваю дыхание и мысленно умоляю удачу быть на нашей стороне.

Неожиданно Таллула подходит к Акосте, решительно заявляя:

— Я умею уходить от погони. Ну-ка, уступи место мамочке.

Акоста повинуется, и они с Таллулой меняются местами. Я в замешательстве смотрю, как она садится рядом со мной. Поймав мой удивленный взгляд, Акоста напоминает:

— Она же косморейсер. В космический гонках у нее преимущество.

Припоминаю наше первое командное собрание в канцелярии. И правда, как я могла забыть…

— Но если она не уведет нас от опасности, я ее убью, — добавляет Акоста, сверля взглядом дисплей. Я тоже перевожу на него взгляд, отслеживая перемещения перехватных групп.

Яичница проводит анализ шаттлов, что пытаются взять нас в кольцо:

— Вражеские перехватчики — новейшие военные скоростные шаттлы, разработанные Конклавом специально для оперативного перехвата и ликвидации целей в космосе.

Таллула, сосредоточенная на управлении, спрашивает:

— Слабые стороны?

— Из-за мощных двигателей и высокой скорости система стабилизации страдает от задержек в реакциях, если их заставить часто менять траекторию. При перегреве может кратковременно отключаться автоматизированный модуль, помогающий пилоту вести бой. Шаттлы рассчитаны на краткосрочные миссии, поэтому их запасы топлива и энергии ограничены.

— Значит, они уязвимы к хаотичным и нестандартным маневрам, — смакую, протягивает Таллула.

Яичница советует:

— Если удастся создать для них зону турбулентности или заставить резко изменить траекторию, они могут потерять управление на несколько секунд.

Таллула с хищной ухмылкой сжимает штурвал.

— Значит, устроим им аттракцион, — мурлычет она, а затем резко уводит шаттл в крутой вираж.

Меня вдавливает в кресло. Таллула либо спасет, либо угробит всех нас.

Перехватчики следуют за нами, но наши траектории начинают расходиться. Они не успевают перестроиться под маневры нашего шаттла. Таллула снова меняет направление, заставляя перехватчиков маневрировать.

— Долго так не протянем, — предупреждаю я. — Они держат нас на мушке, и скоро откроют огонь.

— Нам не нужно долго, — отзывается Таллула, рывком уводя нас в узкий коридор между обломками космического мусора. — Нам нужно всего три минуты.

Акоста вскидывает голову, быстро анализируя ситуацию.

— Ты хочешь…

— Да, — перебивает она. — Если у них проблемы со стабилизацией, давайте дадим им то, с чем они не справятся.

Она выравнивает курс, и я замечаю массивный обломок ракеты, который находится чуть выше по курсу. Если перехватчики пойдут следом, они либо столкнутся с ним, либо попытаются уйти в стороны, но в таком узком коридоре из частей спутников и ракет это грозит новыми столкновениями.

— Держитесь! — рычит Таллула.

Шаттлы заходят сзади, на их корпусах вспыхивают прицеливающиеся лазеры. В последний момент Таллула отключает двигатели, позволяя шаттлу провалиться в гравитационный карман обломков. Нас резко кидает вниз, но вражеские шаттлы не успевают среагировать — один из них врезается в кусок спутника, второй судорожно пытается уйти вбок, но его захлестывает импульсная волна от взрыва.

Акоста взрывается хохотом.

— Ты лучшая, Таллула! Лэм, мы с тобой ей в подметки не годимся!

Она довольно фыркает, снова включая двигатели.

— На нас все еще объявлена охота, — напоминает Лэм, проверяя сенсоры. — Мы должны как можно быстрее добраться до Альянса, прежде чем за нами пошлют новые группы перехватчиков. С ними мы уже можем не справиться.

Таллула уводит шаттл в сторону, следуя обозначенному маршруту, а я выдыхаю, пытаясь осознать, что мы только что сделали.

Мы оторвались, но ненадолго. Теперь наша команда — цель номер один для Конклава и руководства Пульсара.

— Я вызову подмогу, — говорит Лэм, пытаясь с кем-то связаться. И я даже знаю, с кем.

— Пираты? — следом за мной догадывается Акоста. — Лэм, мы не можем заявиться в Альянс в сопровождении космических пиратов. Ты подставишь и нас, и их. Какое впечатление мы произведем, если у нас в союзниках — пираты?

Лэм раздраженно цедит сквозь зубы, все еще пытаясь наладить связь:

— А у нас есть выбор? Если мы хотим добраться до Альянса живыми, то нам нужна подстраховка.

Сквозь помехи на дисплее появляется знакомый чешуйчатый — тот, что грозился нас продать.

— Лэм, — иквиц скалится в ухмылке. — Умч-щал с-со с-с-своими детиш-шками, даж-же не попрощ-щался. Твоя девч-щонка напугала Дос-са!

Лэм сухо улыбается:

— На то были свои причины, ты же понимаешь. Нам нужна помощь. Не могу говорить долго, но у нас на хвосте Конклав, а у меня есть данные, которые могут их уничтожить. Мы направляемся в Звездный Альянс, и нам нужно прикрыть тылы.

Пират щурится, затем выбрасывает язык, задумчиво облизывая губы.

— Ты уз-знал, где твои родители?

— Их убил Конклав.

— С-соч-щус-ствую, парень. Ты уверен, ч-щто информац-ция того с-стоит? Ес-сли ты не убедиш-шь Альянс-с-с, вас-с-с вс-сех с-схватят.

— Как минимум я заставлю их проверить информацию.

— Хорош-шо, я с-сообщ-щу капитану. Ваш-ши координаты?

Лэм быстро передает данные, затем выключает связь.

— Нам нужно продержаться, пока они не прибудут, — сообщает он.

Акоста мрачно замечает:

— Если капитан согласится.

— Он согласится. Я уверен.

Сенсоры фиксируют приближение новых шаттлов.

— Перехватчики снова на хвосте, — хмуро говорю я. — Таллула?

Вместо ответа она выводит шаттл на новый виток маневров.

Лэм принимает входящий сигнал, и я вижу на дисплее капитана.

— Лэм, ч-щерт тебя дери! Мы вас-с прикроем и с-сопроводим до Альянс-са, но дальш-ше вы с-сами.

— О большем и не прошу. И прости за Доса.

Таллула встревает:

— Я больше так не буду!

Иквиц ухмыляется, и связь разрывается.

Знали бы родители, во что я вляпалась… Утешает только одна мысль — если нам подобьют, то хотя бы объявят героями. Родителям будет проще смириться с утратой, если на мне не будет клейма изменника и предателя.

Вижу лазерные вспышки за спиной. Новая группа действует более агрессивно.

Да хранят нас звезды…