Глава 10. Аномалия: точка невозврата

Пульсар. Настрой законы физики под себя

Войдя в атмосферу Кстанара, мы в полной мере ощущаем аномалию от Зоны 5.1 — система шаттла начала выдавать сбои. Мы будто оказались в эпицентре торнадо, закручивающегося из ошибок и аварийных кодов. Навигационная система отказывается работать, хаотично меняя координаты, вектор движения и скорость курса. Ситуация с атмосферными условиями не лучше — электромагнитные помехи не дают установить точные данные по гравитации, плотности атмосферы, температуре, скорости и направлении ветра. Связь с орбитальной станцией и наземным центром, принимающим нас, прерывается каждую минуту.

— Отлично. Просто замечательно, — бормочет Таллула, вцепившись в подлокотники. — Если мы не можем приземлиться, давайте просто улетим? К черту это задание, ну подумаешь, нас понизят в рейтинге… Мы и без того последние!

— Приземлимся, — спокойно отвечает Лэм, сосредоточенно вбивая данные в ручной режим управления. — Просто не туда, куда планировали.

Яичница, подключенная к системе шаттла, пытается скорректировать траекторию, но это не выходит ни у нее, ни у автоматической системы, которая срабатывает при экстренном протоколе.

— Приготовьтесь к жесткой посадке, — предупреждает Лэм.

Его слова заглушает протяжный шум, как от закипевшего чайника со свистком. Шаттл начинает трясти как от сильной турбулентности. Нас бросает из стороны в сторону, и мы с Таллулой стукаемся головами. Почувствовав удар, меня подбрасывает вверх, и, если бы не ремни, я была бы размазана по верхней панели. Добавила бы, так сказать, обшивке шаттла дизайнерское решение с человеческими внутренностями. Я издаю истеричный смешок, представив, как вместо кислородной маски перед Таллулой выпала бы моя кишка.

У меня закладывает уши из-за скрежета металла. Шаттл, наконец, останавливается, и нас бросает вперед. Таллула впечатывается в спинку кресла перед собой — ее ремень безопасности лопнул.

Сквозь треск помех пробивается голос Яичницы:

— Локализация завершена. Мы на поверхности Кстанара, в пределах пяти километров от входа в Зону 5.1. Системы шаттла нестабильны, но основные функции сохранены.

Акоста первой расстегивает ремни и выглядывает наружу через обзорный иллюминатор.

— Мы приземлились в городе, — сообщает она.

Лэм с тревогой спрашивает:

— Мы никого не задели?

— Кажется, нет, — неуверенно отвечает она.

Лэм оборачивается к нам:

— Вы как?

Таллула, зажимая покрасневший опухший нос, гнусавит:

— О, если не считать, что мне понадобится пластический хирург, то все просто зашибись. И в прямом, и переносном смысле.

Выйдя наружу, мы сразу ощущаем эффект аномалии: воздух слишком разряженный, что нетипично для Кстанара, звуки приглушаются, будто мы находимся под водой. У меня начинает кружиться голова, и я вдеваю назальную канюлю. Моему примеру следуют остальные. Кроме Яичницы, конечно.

Немногочисленные кстанцы, которые не смогли или не захотели покинуть город, с недоумением смотрят на нас. Заметив эмблему Пульсара, в их взглядах появляется надежда.

— Вас прислали в Зону 5.1? — интересуется пожилой кстанец. Его вялые щупальца безвольно распластались по земле.

Лэм тяжелой походкой подходит к нему. Аномалия Кстанара сдавливает похуже гравитации на TrES-2b.

— Нас направили исследовать Зону и по возможности устранить аномалию. Вам что-нибудь известно о лабиринте или объекте внутри него?

Кстанец, пошамкав губами, охотно делится:

— Пятьдесят лет назад я участвовал в экспедиции. Нам удалось пройти лабиринт и добраться до яйца.

— Яйца?

— О, так мы прозвали объект. Он выглядит как гигантское яйцо из камня и механизмов.

— Что это за механизмы?

Мы обступаем кстанца, жадно ловя каждое слово, которое может нам помочь. Ни в одном архивном отчете не было сведений о том, что из себя представляет таинственный объект.

— Я никогда прежде не видел такого, — щупальца кстанца взволнованно подрагивают. — Может, этот механизм еще не создали, и он попал к нам из будущего? Иначе я не могу объяснить, как древняя цивилизация смогла создать этого монстра, природу которого мы до сих пор не можем разгадать.

Таллула спрашивает:

— А что вы можете сказать о лабиринте? Как нам из него выбраться?

Кстанец по-старчески сухо смеется:

— Я не тот, кого нужно слушать.

— Но вы же прошли лабиринт, — настаивает Таллула.

— Я? — он удивляется. — Что ты, земная девочка, я все еще в лабиринте.

Его очертания начинают мерцать, будто он всего лишь голограмма. Кстанец буквально растворяется в воздухе, оставляя на своем месте волнообразные помехи. Никто из нас не решается до них дотронуться.

Таллула нервно сглатывает и выдавливает:

— Мне нужно поесть. Я отказываюсь идти дальше, пока не поем. У меня уже голова кружится.

Она возвращается в шаттл и выходит из него с контейнером. Ни Лэм, ни Акоста, к моему удивлению, не возражают. Они о чем-то тихо переговариваются, совещаясь. До мне долетают обрывки фраз, к которым я не прислушиваюсь. Не думаю, что у них секреты от команды.

— Я не успела пообедать, когда нас вызвали в штаб, — Таллула накалывает на вилку крошку-осьминога в майонезном соусе. — Будешь? Я успела взять в космотерии коктейль из морских гадов.

Мимо нас проходит семья кстанцев с двумя детьми. Мальчик, распахнув глаза, провожает взглядом щупальце, исчезающее во рту Таллулы. Она смачно пережевывает его, причмокивая от удовольствия.

— Не смотрите! — мать семейства в ужасе закрывает глаза детям. — Что вы себе позволяете?! Постыдились бы! А еще кадет Пульсара! Тьфу, срамота.

Семья ускоряет шаг. Я слышу вопрос мальчика:

— Мама, если я буду плохо себя вести, эта тетенька меня съест?

Я разрываюсь между тем, чтобы рассмеяться и укорить Таллулу. Не сдержавшись, хихикаю.

— Теперь тобой будут пугать малышей-кстанцев.

Таллула невозмутимо пожимает плечами, но все же старается есть щупальца не так открыто.

Посовещавшись, Лэм и Акоста цепляют на ремни карабины и соединяют всех нас тросами.

— Чтобы не разминуться в лабиринте, — поясняет Лэм. Акоста добавляет:

— Если кто-то потеряется, мы можем не найти друг друга.

Лэм обращается к Зуви:

— Малыш, тебе нужно остаться в шаттле. Нет, не спорь, я не поддамся. В лабиринте для тебя слишком опасно, я не знаю, как аномалии скажутся на тебе, и удастся ли мне потом тебя восстановить.

Ему удается уговорить Зуви вернуться в шаттл, и я задумываюсь о Яичнице. Она больше всех нас подвержена пагубному влиянию Зоны 5.1. Словно прочитав мои мысли, она развеивает мои опасения:

— У меня встроенная функция защиты, она должна блокировать все помехи.

Мы переглядываемся. Аномалия действует на любую технику, в том числе и на роботов. Кто знает, насколько надежна эта встроенная защита? Однако у нас не получается уговорить Яичницу остаться в шаттле вместе с Зуви. Она, стоит на своем, убеждая, что нам может пригодиться ее помощь.

В конце концов, Лэм делает знак за ее спиной, напоминая нам, что при любом сбое справится с Яичницей, и мы прекращаем спорить.

До Зоны 5.1 нам приходится добираться своим ходом. Мы не решились подлетать к ней на шаттле. Если система выйдет из строя, выбраться с Кстанара будет проблематично.

Стены лабиринта высотой с десятиэтажный дом выполнены из каменных плит с механическими прожилками. В архивах говорилось, что стены не раз пытались разрушить, но лабиринт противился этому и давал отпор, усиливая аномалию. Единственное, что удалось сделать исследователям, сковырнуть около сантиметра наружных плит, обнажив часть неизвестного механизма.

— Если то, что сказал призрак прошлого, правда, то «яйцо» питает весь лабиринт, — выносит очевидный вердикт Лэм. — Так, нам нужно найти вход.

Стоило ему это произнести, как стены начинают содрогаться, и перед нами образуется коридор. Как радушно. Таллула нервно жует прядь волос и бормочет:

— Так, со входом все понятно. А с выходом? Он есть, но не для всех.

Я ободряюще сжимаю ее ладонь и первой ступаю в открывшийся проход. Лэм, поравнявшись со мной, ежится:

— А здесь ощутимо холоднее. Идемте. Смотрите в оба. Если заметите что-то подозрительное, сразу сообщите.

Лабиринт отрезает нас от звуков города. С каждым шагом становится все темнее, и я подумываю включить фонарик в ботинках, как вижу впереди себя мелькающий свет.

— Там что-то есть, — указываю я. Мы настороженно следим за тем, как свет становится ярче. Вдалеке на развилке мелькает знакомый силуэт со звенящим карабином. По позвоночнику ползет страх: — Это что, была я? А где все остальные? Почему я была одна? Почему я… Как…

Лэм кладет руку мне на плечо:

— Это галлюцинация. Лабиринт чувствует твой страх и…

Он не успевает договорить. Из-за поворота выскакивает обезумевшая Таллула. Ее кудрявые волосы обкромсаны по плечи, а на комбинезоне свежая кровь.

— Спасайтесь! — истерично кричит она. Ее голос пронзает в самое сердце. — Вы все умрете! Уходите, пока живы!

Она начинает рыдать и растворяется в воздухе, как тот кстанец. Таллула — настоящая Таллула — отступает назад:

— Ну нет, я на такое не подписывалась. Уходим отсюда.

Лэм качает головой, хотя я вижу испуг в его глазах:

— Мы должны понять, что здесь происходит.

Таллула протестует:

— Ты совсем?! А как же правило, которое ты придумал? — она начинает его передразнивать: — Мы должны прислушиваться друг к другу! — Она тычет пальцем в оставшиеся от ее двойника помехи: — Я только что предупредила нас всех! Мы должны выбираться отсюда, иначе все здесь умрем.

Я судорожно киваю:

— Знаете, я поддерживаю Таллулу.

Лэм хмурится и бросает быстрый взгляд на Акосту. Та поджимает губы, но ее взгляд говорит сам за себя — она не бросит миссию.

— Если лабиринт питается нашим страхом, паниковать — худший вариант, — резонно замечает Лэм. — Это галлюцинация, вот и все.

Таллула фыркает:

— Галлюцинации не бывают групповыми. Мы все это видели.

Лэм молча идет вперед, и нам ничего не остается, как следовать за ним. Можно было бы отстегнуть карабин и вернуться, но я не уверена, что мы с Таллулой найдем выход. Лабиринт не выпустит нас. Он добивается того, чтобы разлучить нас и уничтожить по-отдельности.

Проход ведет вглубь. Температура падает, дыхание превращается в пар. Каменный пол покрывает тонкий слой инея. Поднявшийся ветер пробирает до костей. Волосы Таллулы развиваются за ее спиной, и она пытается прижать их к себе, чтобы согреться густыми кудрями.

— Здесь не должно быть так холодно, — настораживается Акоста.

Яичница анализирует окружение:

— Температурные колебания нестабильны. Состав воздуха меняется. Внимание: обнаружено неизвестное энергетическое поле.

Акоста вытягивает шею:

— «Яйцо»?

Лэм с сомнением отзывается:

— Вряд ли. Оно не может быть так близко.

Откуда-то из глубины раздается шорох, будто ветер поднял ворох сухих листьев. Мы застываем.

— Здесь кто-то есть, — предостерегает Акоста.

— Или что-то, — дрожа, поправляет ее Таллула.

Несмотря на то, что мы стоим, наши тени движутся вдоль стен. Они отделяются от нас и выходят в проход, сгущаясь.

— Это что еще за… — я не успеваю закончить.

Тени окружают нас, изучая и копируя движения. Даже свет фонариков не помогает их разогнать. Таллула пятится, и ее двойник делает то же самое. Врезавшись в стену, тень размывается и сливается с лабиринтом. Переглянувшись, мы повторяем за Таллулой, загоняя свои тени обратно в стены.

Когда мы остаемся одни, мертвую тишину разрезает вибрация моего браслета.

— Сообщение от Лэма? — хмурюсь я, увидев его имя.

— Я ничего не отправлял. Что там?

Зачитываю вслух:

— «Вы слишком близко. Остановитесь, пока не поздно».

Я встречаюсь взглядом с Лэмом. Он сводит брови к переносице:

— Я этого не писал. Либо это снова проделки Зоны, либо…

— …ты напишешь это позже, — мрачно заканчиваю за него. Итак, уже второй тиммейт из будущего предупреждает, чтобы мы уносили ноги.

Таллула впивается в него недовольным взглядом:

— Ты мог написать что-то полезное?

Лэм парирует:

— Знаешь, ты бы тоже могла не истерить, а дать дельный совет перед тем, как исчезнуть.

Яичница прерывает начинающийся спор:

— Обнаружены тектонические изменения. Могу предположить, что лабиринт готовится изменить структуру. Нам не следует оставаться здесь.

Лэм и Таллула замолкают. Пол под ногами начинает вибрировать, а стены — сдвигаться, грозя раздавить нас, растереть, как назойливую мошку между пальцами.

Проход позади нас смыкается.

— Бежим! — командует Лэм, и мы срываемся с места.

Я не разбираю дороги, просто бегу за капитаном. Благо, тросы, которыми мы соединены, не позволяют нам разминуться или отстать. Со стороны мы, наверное, напоминаем собачью упряжку.

Слышу, с каким грохотом схлопываются каменные плиты позади нас. Этот звук становится громче. Лабиринт быстрее нас.

Наконец, мы выскакиваем на развилку и юркаем в только что образовавшийся коридор. Проход за нами закрывается и дрожь под ногами прекращается. Пытаясь отдышаться, я поворачиваюсь к Таллуле и в ужасе округляю глаза — ее волосы зажаты каменной плитой. Таллула дергается, пытаясь выбраться, но у нее не получается вытянуть волосы из стыка между плитами.

Лэм подходит к ней, вытаскивая нож из ботинка:

— Не дергайся, иначе отрежу ухо.

Ему требуется несколько минут, чтобы освободить Таллулу.

Теперь ее кудри едва достают до плеч. Как у той Таллулы, которая заявила, что мы все умрем.

Мы молча смотрим на ее обкромсанные волосы, зажатые в каменной плите. С лица Таллулы моментально сходит вся жизнь. Она медленно поднимает руку, касаясь коротких прядей, оставшихся на ее голове.

— Начинается, — в панике шепчет она. — Скоро вы все умрете.

Лэм засовывает нож обратно в ботинок и нарочито небрежно говорит:

— Это проделки лабиринта. Он наслал ту проекцию, а потом подстроил, чтобы его «предсказание» сбылось. — Он срывается на крик: — Эй, Зона, мы тебя раскусили! Ты не будешь питаться нашими страхами!

Он весело смотрит на нас, но никто не отвечает ему улыбкой. Даже Акоста неуверенно оглядывается, будто бы ища выход из этой ловушки. Меня начинает потрясывать — не то от холода, не то от страха. Зона высасывает из меня все силы, оставляя только слабость и тревогу. Лэм подбадривает нас:

— Чем ближе к «яйцу», тем больше Зона играет с нами. Мы почти у цели!

Таллула отстраненно замечает:

— У какой цели? Умереть? Это единственное, что нас ждет.

Яичница, пытаясь быть полезной, подает голос:

— Анализ психоэмоционального состояния команды показывает высокий уровень стресса. Рекомендую снизить нервное напряжение.

Таллула раздраженно вскидывает голову, ее кудряшки возмущенно подскакивают.

— Ага, супер. Давай еще расскажи, как мне волосы назад приклеить! — огрызается она.

Яичница, очевидно, воспринимает это всерьез.

— Могу проанализировать методы улучшения внешнего вида. Например, наращивание волос, использование восстанавливающих масок и масел…

— Ой, спасибо, — перебивает Таллула. — Сразу жить легче.

Лэм делает шаг вперед, вглядываясь в коридор.

— Давайте просто следовать плану.

— Хорошо, Лэм. И какой у нас план? — саркастично интересуется Таллула.

— Мы идем вперед.

Акоста морщится:

— Это не план.

Лэм пожимает плечами:

— Пока мы не найдем «яйцо», другого я не вижу. Если есть идеи, поделитесь.

— У меня есть, — неожиданно для всех, говорю я. — Мы должны воспользоваться подсказками Таллулы и Лэма из будущего и превратить их в альтернативную реальность, пустив по параллельному пути.

Акоста заинтересованно скрещивает руки на груди и подается вперед вместе с Яичницей. Лэм пока не понимает мою мысль, а Таллула почти не слушает меня, продолжая нести траур по волосам.

— У всего есть своя причинно-следственная связь и закономерность, — поясняю я. — Пока мы действуем согласно закономерности, которая неизбежно приведет к губительным последствиям. Нам нужно разорвать эту связь. Грубо говоря, если мы считаем, что рационально повернуть направо, должны пойти налево.

Акоста и Лэм переглядываются. Яичница меня поддерживает:

— В этом есть логика.

Капитан кивает, соглашаясь:

— Хорошо, давайте попробуем.

Мы молча движемся вперед, всматриваясь в стены и наши тени, прислушиваясь к звукам и нашим ощущениям. Зона дала нам передышку, но мы должны быть готовы к ее провокациям.

Внезапно Акоста останавливается, привлекая наше внимание к стене, на которой оставлено послание из древних символов.

— Опять предупреждение? — боязливо ежится Таллула.

— Нет, — Яичница, просканировав надпись, переводит ее: — «Истина откроется истине».

— Ну и что за Капитан Очевидность это написал? — фыркает Таллула. — Что дальше? Нас попросят следовать за белым кроликом?

Лэм игнорирует ее сарказм, сосредоточившись на символах:

— Возможно, это ключ? Яичница, кому принадлежит эта письменность?

— Это праязык кстанцев. Вероятность того, что надпись оставлена создателями Зоны 5.1 выше восьмидесяти процентов.

Таллула закатывает глаза:

— Почему они не могли прямо на входе написать инструкцию к своему детищу? Ходи теперь разгадывай их ребусы.

Благодаря ворчанию Таллулы меня осеняет еще одна мысль:

— Может, нам нужно не блокировать Зону, а высвободить что-то из «яйца»? Что, если они соорудили объект в виде яйца, символизируя «жизнь» внутри него?

Таллула хмурится:

— Если это так, то я не уверена, что нам стоит разбивать скорлупу. Зона уничтожала экспедиции на протяжении нескольких тысяч лет, вы серьезно думаете, что из «яйца» вылупится что-то хорошее? Может, там кроются смертельные вирусы?

Рассуждая о природе «яйца», мы движемся дальше, хаотично меняя направление. Кажется, моя теория верна, потому что Зона больше не подкидывает нам аномальных сюрпризов. Может, это поощрение за разгадку?

Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как мы вошли в лабиринт, но по ощущениям мы бродим по нему целую вечность — влияние временной аномалии.

Выждав очередное изменение лабиринта, мы, наконец, достигаем его сердца. Возможно, Зона посчитала нас достойными приблизиться к тому сокровенному, что многие тысячелетия скрывали стены лабиринта? Нет никаких сомнений, что это место в какой-то степени живое.

— И правда яйцо, — пораженно выдыхает Акоста.

Перед нами возвышается гигантское — не меньше пятиэтажного дома — каменное яйцо. В отличие от стен, скрывающих механизм внутри, поверхность объекта испещрена проводами, схемами, шестеренками, неизвестными мне устройствами и непонятными формулами. Все это складывается в пугающий своим размахом прибор, источающий волны аномалии.

— Что, черт возьми, с этим делать? — я с опаской осматриваю громадину.

Таллула предлагает:

— Давайте ограничимся сбором данных и слиняем отсюда? Мне не по себе. Вдруг там какой-нибудь спящий атлант из мифов? Или это устройство Судного дня? Какого черта это задание доверили кадетам?! Мы не должны решать такие вопросы.

Лэм подходит ближе к «яйцу», но не решается до него дотронуться. Вместо этого он просит:

— Яичница, ты можешь его просканировать?

Нанотиммейт охотно анализирует объект, обходя его по кругу. Мы — сцепленные тросами — вместе с ней.

Из архивов известно, что опыт использования роботов в Зоне был плачевным — они выходили из строя из-за аномальных искажений. Но Яичница с ее усовершенствованной защитой хорошо держится.

— Обнаружена поврежденная запись, — сообщает Яичница. — Пытаюсь воспроизвести аудиопоток.

Воздух начинает вибрировать. Это плохой знак.

В одно мгновение «яйцо» делает выброс электромагнитных волн. Всех нас, кроме Яичницы, отбрасывает от объекта.

— Что это за звук?! — кричит Таллула, инстинктивно закрывая уши ладонями.

Тело сводит судорогами. Оглушающий вибрирующий звук наполняет все мое тело и разум. В мою голову насильно вторгаются тысячи мыслей, чужих воспоминаний. Аудиопоток, который извлекла Яичница, вливается прямо в наши сознания.

Перед глазами проносятся обрывки сцен: высокие шпили города, сияющего в закатном свете; существа, внешне напоминающие кстанцев, но более могучие; огромные звездолеты, рассекающие космос. Их мир был велик… и он погиб. Разорванный чем-то, что они пытались контролировать, но не смогли.

Моя голова разрывается от боли. Я не могу ни двигаться, ни говорить, но понимаю, что другие тоже это видят. Их взгляды застывают в ужасе. Я невольно вспоминаю димше, которых дестабилизировал Лэм. Мы сейчас корчимся подобно им.

Лэм, собрав волю в кулак, срывается на крик, умоляя Яичницу:

— Отключи этот чертов сигнал!

Нанотиммейт не реагирует, только глаза мерцают странным светом. Она обрабатывает поток данных, который оказался слишком большим и сложным даже для нее.

Таллула стонет, прижимая ладони к вискам:

— Мы… не должны были… сюда приходить…

Акоста, тяжело дыша, с усилием поднимается на колени. Ее лицо пепельно-серое, она вот-вот потеряет сознание.

— Нужно вырубить его. Разбить, уничтожить, я не знаю! Яичница! Останови это!

Наконец, нанотиммейт приходит в себя, вобрав всю информацию, запечатанную в «яйце». Она подходит к Лэму, который ближе всех к ней, и приседает перед ним. Из ее пальца вытягивается и раскрывается устройство, похожее на тупую иглу. Она касается ею лба Лэма, и он, содрогнувшись в последних конвульсиях, падает без чувств.

Яичница попала под влияние аномалии. Тот самый непредсказуемый сбой, которого мы опасались, настиг ее. И она уничтожила того единственного, кто мог ее остановить.

— Нет! — плача, кричит Таллула. Она слабо пинает наноробота, сопротивляясь, но ее это не спасает. Судорога проходит по всему ее телу, заставляя замолчать навсегда.

Короткие кудри обрамляют ее смертельно бледное лицо, неискаженное страхом. Кажется, будто Таллула всего лишь уснула. Она даже умерла красиво.

Это была моя последняя мысль перед тем, как Яичница склонилась надо мной.